Глава 17
Стоит войти внутрь огромного фойе клиники, как обступают мужчины в костюмах. Все высокие, крепкие. Армейская выправка и отрешенные лица.
Среди них есть те самые, которые за мгновение разделались с бандитами, напавшими на меня. Прохожу мимо, но чувствую, как двое из мужчин отделяются от остальных и следуют за мной.
Поднимаюсь на лифте в палату, выхожу первая и иду, держа сына за ручку. Чувствуя на себе острый взгляд, и захожу в палату, хлопаю с силой дверью.
Сразу же опускаюсь на колени и заглядываю Игнату в глаза. Мой малыш смотрит внимательно, не моргает даже.
— Иди поиграй, сладкий, а мама пока соберет наши вещи…
Чмокаю сынишку в нос и Игнат убегает к своим игрушкам, забирается на кровать и берет пестрые маленькие машинки, а я смотрю на свое черноволосое чудо и сердце сжимается от противоречивых чувств. Отворачиваюсь. Быстро иду к шкафу и принимаюсь вываливать из него все содержимое. Не глядя, швыряю вещи в сумку. Не складываю.
Нет времени, да и душа не лежит. Не могу себя собрать. Нервов нет. На мгновение подхожу к окну и смотрю вниз. Третий этаж. А я не экстремал, чтобы с ребенком на руках уходить по балконам…
Да и куда?!
Теперь уж точно меня Умаров из-под земли достанет. Без теста ДНК и на глаз видно, что Игнат его сын. Его кровь. Его плоть.
Удивительно, что люди могут быть настолько похожи. Даже повадками, взглядом. Брошка никогда не видел отца, он не мог скопировать его взгляд из-под нахмуренных бровей, но, тем не менее, он умеет смотреть точно так же, как Баграт…
И это… это страшно, потому что Умарову всегда нужен был наследник и теперь он его получил…
На мгновение падаю в воспоминания, вновь кажется, что я в квартире Баграта, самая счастливая, любимая, а в руках у меня тест…
Тот самый, который показывает две полоски…
Удивительно, как за секунду из самой счастливой я превратилась в самую несчастную, а воздушные замки моих надежд обрушились, погребая под собой мою предыдущую жизнь…
Моргаю и отгоняю мысли, убираю слезы в глубины своего сознания. Не сейчас. Нельзя вспоминать, нельзя допустить, чтобы рана опять раскрылась и начала кровоточить. Я должна быть сильной. Для себя, для сына, для нашего будущего.
Буду бороться за наше счастье, за все, что есть у меня…
— Мам, смотли какая, — отвлекает меня малыш и я, улыбаясь, смотрю на яркую оранжевую машинку, которую Игнат держит в руках, — плавда класивая?
— Очень, сынок, она потрясающая, — растягиваю дрожащие губы в улыбке.
Закрываю сумки, противный «вжик» режет слух, а я смотрю на сына, который теперь сидит ко мне спиной и играет с новой машинкой, а я понимаю, что таких игрушек у нас никогда не было…
Все это подарки и, скорее всего, доставлены по приказу Баграта.
Выдыхаю со свистом и иду к сыну, стоит подойти, как Игнат поднимает на меня свои бездонные серые глаза.
— Все хорошо, малыш, нас выписывают… — улыбаюсь, хотя на душе кошки скребут.
— Не отдавай меня, — неожиданно говорит сыночек, а у меня словно в глазах искры зажигаются, огнем жгут.
— Никогда, — выдыхаю порывисто и обнимаю Брошку, чувствую, как тонкие ручки впиваются в мою шею, притягивают к себе изо всех сил.
Дверь за спиной открывается и один из амбалов Умарова проговаривает тихо:
— Машина ожидает. Я вам помогу.
Мужчина проходит в палату и забирает наши сумки, а я беру сыночка за руку, и мы с ним выходим.
Идем по коридору к лифтам, спускаемся на парковку и перед нами останавливается темный люксовый седан, а я леденею, потому что в салоне находится Баграт…
Спустя мгновение заминки и взгляда глаза в глаза, я сажусь на сиденье и по инерции прижимаю сына к себе.
Машина плавно выезжает с парковки, а Игнат кладет голову мне на коленки, играю с темными волосиками по своему обыкновению под прицельным взглядом мужчины.
Малыша всегда укачивает в дороге и спустя несколько минут я понимаю, что мой сыночек засыпает…
Не хочу ни о чем говорить, не желаю думать, поэтому тоже откидываю голову на удобную спинку и прикрываю веки.
Мозг отказывается думать. Я столько лет боялась, что Умаров узнает о сыне, что теперь, когда случилось самое страшное, меня словно отпускает…
Я предпочитаю смотреть в окно, не замечать взгляда Баграта, который скользит по мне, ласкаю сыночка, играю с его пальчиками, массирую ладонь. Игнату всегда нравилось, успокаивало, когда перед сном, пока рассказывала сказку, мы переплетали пальчики, вот и сейчас я делаю привычные движения, успокаивая и себя, и своего сыночка.
Пусть он спит, но мне комфортно, когда хоть что-то в моей жизни осталось прежним.
Не может человек постоянно жить в страхе и ожидании чего-то страшного… Наверное. Поэтому, когда приходит этот самый ужасный момент, я перестаю бояться…
Странно, но, кажется, я даже засыпаю, потому что, распахнув глаза, обнаруживаю, что машина останавливается у знакомого особняка.
В наступающих сумерках имение Баграта выглядит пугающе огромным. Массивным. Темным. Опускаю взгляд на своего малыша, который продолжает мирно посапывать на моих руках.
В растерянности смотрю в сторону особняка. Не особо понимаю, как выбраться из автомобиля с Игнатом на руках.
— Не буди его, — раздается приглушенный голос Умарова, поднимаю голову и смотрю на мужчину. Во тьме салона его глаза мерцают, переливаются, в то время как лицо скрыто тенями.
— Дай помогу, отнесу малыша в дом, — продолжает говорить мягко, голос тихий, будто он действительно не хочет потревожить сон сына, но я, встрепенувшись, прижимаю спящего Брошку к груди и мотаю головой, боюсь отдавать его, не могу отпустить ни на мгновение, тем более отдать в руки Баграту.
Леденею вся, а в мозгу барабанит одна-единственная мысль — не отдам!
Видимо, читает все эмоции на моем лице, потому что отчетливо вижу, как поднимает руку, и словно дает отмашку, чуть позднее до меня доходит, что он нажимает на кнопку и торопливый водитель выходит и открывает дверь с моей стороны.
Не решаюсь выйти, смотрю на Баграта. Сейчас свет фонарей проскальзывает внутрь салона и я понимаю, что Биг Босс далеко не так спокоен, как кажется. Моргает и веки не распахивает, берет паузу, а когда смотрит на меня, у меня по спине разливаются мурашки и почему-то в горле сохнет от приказного тона Баграта:
— Иди. Тебе помогут.
И короткий взгляд в сторону молчаливого охранника, который поднимает руки ладонями вверх не для того, чтобы забрать ребенка, а для того, чтобы я оперлась, что я и делаю, выкарабкиваюсь из машины, за мной следом выходит Баграт.
Он оказывается впереди и идет широким, размашистым шагом, явно демонстрируя, что я сама отказалась от его помощи. Не отдала сына. Мне остается просто молча ступать за ним.
Дверь распахивается, но мужчина не уходит, он останавливается в ожидании. Чертов джентльмен, дает мне пройти вперед и только после этого проходит сам.
В зале нас ожидает женщина. Ее не видела прежде. В темном платье, седые волосы собраны в пучок и лицо какое-то умиротворенное, располагающее.
При виде меня с сыном она улыбается тепло и приветливо. В уголках глаз расцветают мелкие морщинки.
— Здравствуйте, — выдает тихо, чтобы не потревожить сон малыша.
Просто киваю. Не представляю, кто эта женщина, но отрицательной энергетики не чувствую. Наоборот, женщина располагает к себе даже в такой напряженной ситуации.
— Надежда, это Валентина Григорьевна, — раздается спокойный голос Умарова, — хорошая знакомая моей семьи.
Немного поворачиваю голову, чтобы иметь возможность смотреть на Баграта. Он опять холоден и отстранен.
— Я попросил Валентину Григорьевну помочь присматривать за Игнатом.
Прикусываю губу. Так и хочется сказать, что я сама в состоянии ухаживать за своим сыном и не нуждаюсь в помощи посторонней тетки, но неприятный момент разбавляет доброжелательный голос женщины.
— Я уверена, что Надежда прекрасно сама справится с этим, я лишь немного помогу по мере того, насколько понадоблюсь.
Валентина Григорьевна сглаживает опасный момент, а я решаю, что не стоит устраивать разборки с Багратом с малышом на руках. Покой моего мальчика превыше всего, поэтому спрашиваю:
— Куда мне отнести сына?
— В детскую, — спокойно отвечает Баграт, а я, на мгновение запнувшись, смотрю на мужчину.
Насколько мне известно, еще несколько дней назад в этом доме не было ни одной детской комнаты.
И опять на помощь приходит, судя по всему, няня:
— Если позволите, я провожу вас.
Киваю женщине и готовлюсь идти за ней, но в спину мне летит следующее:
— Сейчас ты отнесешь Игната в комнату, уложишь, а затем ты придешь в мою спальню.
Не нахожусь, что ответить. Шок испытываю от подобного заявления и бросаю взгляд на своего малыша, прикусываю губы и едва слышно отвечаю:
— Я не оставлю Игната одного в чужом доме. Он может проснуться, не найти меня и испугаться. Будет плакать… не оставлю сына…
— Валентина Григорьевна присмотрит, — отвечает так, словно плитой припечатывает.
Застываю на месте, бросает то в жар, то в холод, и опять добродушная женщина сбавляет градус моего напряжения:
— Не беспокойтесь, я не отойду от Игната, а если малыш проснется, сразу же позову вас…
Смотрю в глаза женщины и почему-то испытываю благодарность за ее участие, отвечаю на ее улыбку кивком и иду за ней, но последнее слово остается за Багратом, чей приказ летит мне в спину:
— У тебя десять минут, Надя.
Разворачиваюсь и иду за Валентиной Григорьевной, которая ведет меня в сторону детской, женщина предупредительно открывает дверь и придерживает, чтобы я могла войти.
В комнате зажжен светильник, золотистый приглушенный свет, который падает на кроватку в виде машинки, также замечаю множество игрушек и игровых зон. Не комната, а сказка, мечта любого ребенка, да и мамочки.
Честно говоря, когда была беременной Игнатом, чтобы отвлечься от тяжелых дум, я просматривала детские комнатки, изучала дизайн и надеялась, что однажды смогу устроить сынишке вот такую вот комнатку.
Правду говорят, мечты материальны и мысли тоже — вот и получили мы комнату мечты, только сейчас это приносит мне лишь тревоги.
Говорит о том, что Умар подготовился, заказал для сына все, что необходимо, а значит, выпускать Игната из особняка не планирует.
Я почему-то уверена, что еще несколько дней назад этой детской в таком вот виде в доме Баграта не было.
— Прошу, Надя, сюда, — раздается из-за спины тихий голос женщины, и она тихонечко обходит меня, открывает постель малыша, чтобы мне удобнее было его положить.
Киваю в знак благодарности и несу Брошку в кроватку, аккуратно укладываю и раздеваю, чтобы не разбудить.
Справившись с задачей, накрываю малыша и целую в покатый лобик, убираю черные волосики со лба. Смотрю в родное личико и не хочется уходить.
Но я знаю, что Баграт слов на ветер не бросает, свои приказы заставляет исполнить так или иначе, поэтому поднимаюсь и оборачиваюсь к женщине, смотрю в ее глаза и, видимо, что-то проскальзывает на моем лице, что Валентина Григорьевна улыбается как-то подбадривающе и произносит:
— Не беспокойтесь, я присмотрю за малышом, все будет хорошо, я здесь, никуда от него не отойду и обязательно, если он попросится к вам, позову…
— Спасибо вам, — с трудом отвечаю на улыбку женщины.
В конце концов, человек выполняет свою работу.
— Все будет хорошо, — опять повторяет, словно пытается подбодрить и меня саму, на что я пожимаю плечами и иду прочь из комнаты, иду в сторону спальни Баграта.
Застываю у двери, не знаю, что делать, стоит ли стучать или же просто войти, наконец, выдыхаю и просто тяну ручку, вхожу, время официоза прошло.
Войти-то вхожу, а вот дверь за собой прикрыть не решаюсь. Пытаюсь привыкнуть к полутьме, которая царит в помещении, пока не слышу властное:
— Дверь закрой.
Свет включается, и я вижу Баграта, который стоит между балконом и комнатой, подпирает дверной косяк своей массивной фигурой. Спиной ко мне.
— И проходи уже.
Подчиняюсь и тихонечко закрываю дверь. Иду почему-то на цыпочках, словно не решаюсь потревожить мужчину.
Умаров проходит вперед, не ждет меня, и облокачивается о перила, равняюсь с ним и обращаю взгляд в сторону мужчины, изучаю профиль, а Баграт смотрит вдаль, на небеса, которые на линии горизонта соприкасаются с землей.
Мы стоим в полном молчании. Не знаю, сколько времени проходит, пока я, наконец, слышу хриплый голос Баграта, который выдает глухо:
— Ты скрыла от меня моего ребенка, — он не спрашивает, обвиняет, и я ничего на это не отвечаю.
Тоже смотрю на сгущающиеся сумерки. Неожиданно вдали проскальзывает яркой вспышкой падающая звезда и сердце у меня пропускает удар, и я совершенно бессознательно загадываю свое единственное желание — пусть все это разрешится, пусть мой сыночек будет счастлив и все у него будет хорошо, пусть Игнат останется со мной…
— Молчание знак согласия, — выдает все так же отстраненно.
И я, наконец, отрываю взгляд и резко оборачиваюсь к Баграту, выдыхаю четко и честно:
— Да. Скрыла. Игнат мой ребенок, только мой.
Теряет свое холоднокровие, ударяет кулаком по перилам так, что я подпрыгиваю, разворачивается резко, стремительно на каблуках так, что до слуха доходит скрежет.
— Почему?! — трясет меня, словно тряпичную куклу. Раз, второй, а у меня зубы клацают.
— Ты знаешь, Баграт, — кричу в его злое лицо.
— Знаю?! — выдает зловеще. — Ты про то письмо, которое нацарапала мне, пока был на переговорах в Дубае?!
Фраза бьет рикошетом, ударяет так, что я лечу в свои воспоминания, оказываюсь там. В нашем прошлом… когда была счастлива…
— Насытиться тобой не могу, моя девочка, — страстный шепот будит ото сна и сорочка скользит с плеч, горячие губы обрушиваются на шею, скользят вниз, к груди, захватывают, ласкают неожиданно ноющие полушария.
Непривычное чувство, словно у меня грудь набухла, пытаюсь зацепиться за эту мысль, но мужские руки не позволяют, горячая ладонь ложится на мою талию, сминает шелк, тянет вверх, оголяет ноги и животик, изучающе, тягуче медленно скользит вниз к сомкнутым ногам.
Рывок и я оказываюсь на спине, распахиваю глаза и горю в ответном взгляд бешеного, страстного мужчины, который нависает надо мной.
Одно прикосновение и у меня все тело натягивается, словно пружина внизу живота сжимается, кожа покрывается мурашками, даже немного на озноб пробивает.
— Мурашки, — выдыхает хрипло Баграт и дует на мою грудь, неожиданно тяжелую, выгибаюсь дугой, тело живет своей жизнью и хочет ласки.
Понимает мой порыв, на чувственных губах рождается ухмылка и Умар опускается к моей груди, берет в плен своего языка, играет, а меня словно изнутри искрой пробивает, дёргаюсь, стон слетает с губ.
— Какая ты сегодня чувственная, моя робкая девочка становится тигрицей, — произносит с щепоткой строгости, припорошенной страстью.
Улыбаюсь. Я все еще смущаюсь и стесняюсь, не во время близости, а после, пытаюсь прикрыться и вывожу своего мужчину, но ничего с этим поделать не могу.
— Скажи мне, — продолжает меня сладко терзать, опускает длинные пальцы к самому сокровенному, играет с моим возбуждением, но не дает того, чего так жаждет мое тело, — скажи мне…
— Ч-что сказать? — голос не подчиняется, изнываю. Хочу близости, хочу принадлежать Баграту, все тело пульсирует, жаждет.
Не задумываюсь о том, что сегодня все чуточку иначе, я словно нуждаюсь в том, чтобы почувствовать Умара глубоко в себе, мой организм сходит с ума.
— Скажи, чего хочешь, — выдыхает хрипло и убирает пальцы, вызывая у меня недовольный возглас, сам же улыбается так похотливо, глаза сужает, рассматривает меня, убирает пряди, прилипшие к взмокшему лбу.
Сжимаю губы, но Баграт не отпускает меня, трется бедрами о мои бедра, вызывает стон и истому, ломаюсь под его жаждой и отвечаю тихо-тихо:
— Хочу тебя. В себе. Сейчас.
Рык мне в губы, гортанный, жадный и толчок, один. Сильный. Болезненно-сладкий. До искр из глаз.
Пальчики на ногах поджимаются, коленки подгибаются и скрещиваются, руки обхватывают бычью шею, льну к Баграту изо всех сил, и сама подаюсь бедрами навстречу.
— Горячая. Какая ты, сука, горячая…
Опаляет огненным дыханием мое ушко, целует и кусает. А я не соображаю. С ума схожу. Хочу его сильнее. Глубже. Быстрее.
Насытиться не могу. Мне мало. Его мало, его ласк, губ, одно целое. Сердце напополам. И сейчас, только сейчас кажется, что становлюсь полноценной, под остервенелыми ударами, под тяжестью тела, под лаской отчаянной какой-то, воздуха не хватает.
Перед глазами темные круги и мой дикий крик, который не смогла бы сдержать.
Хрип моего мужчины и улыбка, которая расцветает на моих губах, когда Баграт резко переворачивается и, не размыкая нашей связи, укладывает меня на свою широкую взмокшую грудь, а я вдыхаю его запах и чувствую, что счастлива, засыпаю, чтобы уже через несколько часов понять, что я не летала, я просто мчалась вниз со скоростью света, чтобы разбиться…