Глава 13

— Проснись. Проснись, пожалуйста.

Кто-то теребил его за плечо, и Марк недовольно заворчал, с трудом приоткрывая глаза. В узкую щелочку было видно розовое пятно Ритиной пижамы и пухлые ножки племянника. Что еще за делегация с утра пораньше?

— Рита! — простонал он. — Ну какого фига…

— Марк.

И в этом коротком «Марк» прозвучало что-то настолько непохожее на ее привычный язвительный тон, что сон слетел тут же. Он резко сел на кровати и посмотрел на Риту.

Ее вид очень и очень настораживал. Тот самый шёлковый комплект, даже не прикрытый халатом, неопрятно растрепанные темные волосы и бледное, словно выбеленное, лицо. На руках у нее ерзал мелкий — тоже в пижаме, то есть они еще даже не переодевались после ночи. Непохоже на Риту.

— Что случилось?

— У меня вчера умерла крестная, — бесцветным голосом сказала она, сухие искусанные губы моментально скривились, но Рита каким-то невероятным усилием сумела удержать лицо.

Марк почувствовал безотчетное раздражение. Ну нельзя же быть настолько железной?! Почему она даже сейчас, когда так невыносимо больно, не может показать себя слабой? Почему до сих пор защищается от него?

— Рит, — он попытался коснуться ее, выражая свою поддержку, но она испуганно дернулась, а потом глухо, глядя в пол, сказала:

— Мне надо уехать. Сейчас.

Она выглядела странно заторможенной, будто наглоталась транквилизаторов.

Марк откинул одеяло и встал с кровати, решив, что вид дяди в одних трусах не должен нанести ребенку психологическую травму. Он забрал у Риты непривычно притихшего Арсения, усадил его на одну руку, а второй привлек к себе вяло сопротивляющуюся Риту.

Слов не было. Да слова и не помогали, Марк помнил это по себе. Ничего не помогало, только время, которое постепенно притупляло боль, делая ее чуть более выносимой.

— Надо найти похоронную компанию, — бормотала Рита куда-то ему в плечо. — Выбрать гроб, заказать еду на поминки и что там еще делают? Забрать тело из больницы, да? Господи, о чем я вообще говорю. Тетя Клаша даже не болела ничем, как так может быть, что раз и нету человека… Справку о смерти делать или ее и так дадут? Я не знаю. Не понимаю. У меня еще никто не умирал. Мама тоже ничего не понимает и не знает… Марк, что делать? Я же не поеду в морг с ребенком. И похороны потом еще. А няню так быстро мы не найдем.

— Делай все, что нужно, — хрипло сказал Марк, у которого от острого сочувствия сердце рвалось пополам. Хотелось укрыть ее, защитить, забрать боль себе. Но Рита ведь не даст. Не позволит. — За мелким я присмотрю. Столько, сколько надо. Не переживай.

— Там еды почти нет, — Она отстранилась и растерянно потерла висок. — Я же как раз сегодня собиралась готовить…

— Забудь, — резко перебил ее Марк, иррационально злясь на Риту за то, что она такая ответственная. — Это сейчас вообще не твоя проблема. Мелкого я этой фигней из банок накормлю, а о себе уж как-нибудь позабочусь. Поверь, я достаточно большой мальчик, чтобы заказать себе пиццу.

— Спасибо. Я тогда… пойду.

Рита сделала шаг в сторону и замерла, как будто не совсем понимая, куда именно ей сейчас надо идти.

— Тебе, может, деньги нужны? — осторожно спросил Марк. — У меня наличкой нет, могу дать карту. Снимешь если что по дороге.

— Нет, деньги есть, — Рита покачала головой. — Спасибо. Да, Марк, ты прости, но это быстро точно не будет. Тетя Клаша живет… жила… за городом. Мне туда минут сорок добираться. Я постараюсь вечером вернуться, но не знаю.

— Будь там столько, сколько нужно, — с нажимом сказал Марк. — День, два, три — неважно. И, пожалуйста, звони, если что-то пойдет не так. Я помогу.

— Ты уже помогаешь, — слабая улыбка мелькнула на лице Риты, и в глубине ее завораживающе темных глаз на мгновение вспыхнули искорки жизни.

Смерть, к сожалению, неизбежная часть этой жизни. Оборотная ее сторона.

Но от того, что это знаешь, менее больно не становится.

— Черную одежду с собой возьми, — негромко посоветовал Марк.

— Заче…А. Да, конечно. Спасибо.

Рита исчезла в дверях, а Марк, устроив ребенка на кровати, быстро натянул штаны и футболку. Сейчас бы душ принять… Но эта роскошь ему будет доступна только, когда мелкий уснет.

Через десять минут, когда Марк успел только умыть племянника и натянуть на его пухлые ножки штаны, преодолев немалое сопротивление, Рита уже стояла в коридоре, полностью готовая к выходу.

— Все, мальчики, — с непривычной мягкостью сказала она, — мне пора.

От этого домашнего «мальчики» у Марка за ребрами растеклось горячее тепло. И стало вдруг хорошо, несмотря на всю адовость ситуации.

— Пока, — неуклюже сказал он. — Сил тебе.

Рита коротко кивнула, потянулась с поцелуем к гладкой щечке Арсения, а потом, словно по инерции, к его губам. И замерла на полпути.

И Марк понимал, почему. Целоваться во время секса — это одно. Целоваться вот так, на пороге, перед тем, как ехать хоронить близкого человека — совсем другое. И Рита этому другому в их отношениях всегда яростно противостояла.

Но черт возьми! Может он ее хотя бы в щеку поцеловать? Это же абсолютно невинное касание?

Марк приблизил лицо к ней, метясь губами в щеку, Рита суетливо повернула голову, тоже, видимо, пытаясь поцеловать его куда-то туда, и в итоге они настолько неловко и скомканно ткнулись друг в друга лицами, что оба смутились, как подростки во время первого поцелуя.

— Пока, — сконфуженно сказала Рита.

— Пока, — Марк не торопился закрывать дверь. Так и стоял на пороге, держа на руках ребенка и смотря на то, как Рита спускается по лестнице. Тонкая высокая фигурка с разметавшимися по спине темными волосами. Прямая, несгибаемая, удивительно красивая в своей стойкости.

Рита позвонила только вечером, когда еле живой от усталости Марк смотрел на ребенка и раздумывал, насколько страшными будут последствия, если сегодня они не будут умываться. Он просто положит мелкого в кроватку и все. А сам упадет на диван и уснет. Ох черт, как же хорошо будет уснуть… Оказывается, когда тебе не на кого периодически скидывать ребёнка, он высасывает тебя почище энергетического вампира. Марк, который всегда считал себя сильным и выносливым, напоминал сейчас выжатую тряпку. Таким он ощущал себя всего однажды, когда вписался вместе с коллегами в веломарафон на двести километров без особой подготовки. Тогда тоже хотелось лечь и умереть.

— Привет, — голос Риты звучал тускло и невыразительно.

— Привет, как ты? — Марк сначала спросил, а потом сообразил, как тупо прозвучал его вопрос. Ну что она может ответить? Что ей хреново? Так это и без того ясно.

— Нормально, — через паузу сказала Рита. — Это сильно нагло, если я попрошу тебя побыть с Арсюшей сегодня ночью и завтра весь день? Просто с утра похороны, и мне правда проще переночевать в деревне, чем ехать сюда. Но если ты скажешь, что…

— Рит, я же говорил уже, — с раздражением перебил ее Марк. — Будь там, сколько нужно. Я справлюсь.

— Спасибо. Буду должна. Пока.

И положила трубку.

Марк вполголоса выругался. Даже в Америке, где женщины все, как одна, очень самодостаточные и независимые, он не встречал такой, как Рита. Неужели у нее и мысли не возникло, что он мог помочь ей просто потому, что захотел? И что она ему ничего не должна и не обязана потом эту помощь никак отрабатывать?

Ну… только если сама захочет и исключительно в рамках добровольной игры. Марк против воли ухмыльнулся и почувствовал знакомое напряжение в паху, которое возникало каждый раз, когда он думал о Рите в том самом смысле. В очень горячем и неприличном смысле.

Секс с Ритой вызывал моментальное привыкание, словно мощный наркотик. Первый раз с ним было такое, что он не мог насытиться. Чем больше и жарче брал ее, тем сильнее хотелось еще. И еще.

Хотелось утвердить свое право на нее. И это удавалось, но лишь на короткие мгновения, когда Рита распахивала свои огромные темные глаза, кусала от невыносимого удовольствия губы и, словно против воли, выдыхала на пике его имя. Почти беззвучно. А потом снова пряталась в свой футляр. До их новой схватки на простынях.

Выглядело все так, что Рита пользовалась им, как вибратором: удовлетворяла свою потребность и откладывала за ненужностью до следующего раза. Никаких нежных слов (и сама не говорила, и ему не позволяла), никакого общения вне ночных встреч, ничего, ни единого знака, который бы говорил о том, что он, Марк, интересует ее больше, чем просто подходящий партнер для сброса напряжения.

С другой стороны, то, как он вел себя с ней вначале, вряд ли могло хоть у кого-то вызвать симпатию.

Марк тяжело вздохнул и усадил к себе на колени зевающего племянника. Похоже, что мелкий скоро уснет. Ладно, один день и правда можно обойтись без умывания. Никто не умрет. А Марте он просто об этом не скажет. Как не скажет и того, что ее сын сегодня попробовал пиццу (ну кто ж мог подумать, что мелкий такой шустрый!), которую ему наверняка еще нельзя. Вряд ли педиатры разрешают таким крошечным детям питаться настолько нездоровой едой.

— Что, парень, пойдем тебя укладывать? — Марк погладил его по спине, в который раз поражаясь, насколько хрупким и маленьким по сравнению с ним казался ребенок. И какое мощное желание защитить, уберечь, позаботиться возникало от этой беззащитности.

Когда сестра позвонила ему полтора года назад и прерывающимся голосом сказала, что беременна, Марк был в такой ярости, что, не будь между ними океана, придушил бы идиотку голыми руками. Работы толком нет, мужа нет, родителей нет, а Марк — единственный родственник — находится на другом континенте и даже прилететь не может, потому что меньше месяца назад устроился в ту фирму, куда давно мечтал попасть.

— Делай аборт, — сказал он тогда сестре жестким тоном, не предполагающим ни сомнений, ни возражений. С тех пор, как погибли родители, главным был Марк. Он решал все и за себя, и за Марту, потому что она была младше, наивнее и неопытнее. И она всегда его слушалась. Пошла на экономический факультет (а не на дизайн, потому что это глупости какие-то, отец бы точно не одобрил), устроилась на работу к знакомым (Марк договорился), а через год должна была, набравшись опыта и подучив английский, перебраться к Марку в США. А вместо этого взяла и забеременела. Неизвестно от кого. Так что тут думать? Ну конечно аборт.

И полной неожиданностью для Марка стало то, что обычно послушная Марта послала его так грубо и прямо, что он оторопел. И бросила трубку.

Тогда Марк был уверен, что сестра творит абсолютную хрень и ломает себе жизнь. Фотографии щекастого младенца, которые она ему отсылала с завидной периодичностью, не вызывали у Марка особых эмоций. Ну ребенок, подумаешь. Стоило вот из-за этого ломать себе жизнь?

А сейчас, когда племянник прижимался сонно к его боку, тянул тонким голоском «дя-дя-дя» и пах молоком и почему-то печеньем, у Марка болезненно тянуло в груди, когда он думал о том, что этого ребенка могло не быть. Если бы Марта его послушалась.

А судя по тому, что она победила на конкурсе и ее взяли на эту итальянскую фабрику, с профессией для сестры Марк тоже облажался. Не такая уж и хрень этот дизайн, как казалось на первый взгляд.

Дотянувшись до телефона, Марк, стараясь не тревожить задремавшего на нем ребенка, осторожно сфотографировал его и быстро, чтобы не передумать, отправил фотографию, приписав короткое сообщение:

«У тебя прекрасный сын. Ты молодец, Мартышка, я горжусь тобой».

Он вряд ли сможет прямо написать, что был неправ, но сестра хорошо его знает. Она должна понять.

«Ты и Арсюша — моя единственная семья. Люблю тебя, братик».

Марк криво усмехнулся, пытаясь даже самому себе не показать, насколько его тронули слова сестры. Конечно, он тоже любит ее. И племянника тоже любит: в этом жизнерадостном пухлом малыше прекрасно все. Кроме имени. Имя ему Марта, что ни говори, выбрала отвратительное. Арсеееений… Ну кошмар же! И уменьшительное «Арсюша» было ничуть не лучше.

Но Марк уже усвоил, что порой свое мнение стоит держать при себе, если не хочешь обидеть важного для тебя человека.

— Придумал: я буду звать тебя Арс, — прошептал он племяннику, осторожно перекладывая его в кроватку, будто самую большую в мире драгоценность. — Так вроде чуть получше звучит, правда?