Глава 15

— Как ты справился с этим? — Рита спросила тихо, но Марк услышал. И понял, о чем она.

— А кто тебе сказал, что я справился? — невесело хмыкнул он.

— Прости! Если ты не хочешь говорить…

— Нет, нормально. Правда. Спрашивай.

Марк притянул Риту ближе и практически уложил к себе на грудь, словно ему так было легче.

— Потом перестанет быть так больно?

— Станет чуть легче, да. — Марк невесомым жестом погладил ее по спине. — Но совсем не пройдет. Мне до сих пор иногда чудится мамин голос здесь, в этой квартире. И кажется, что пахнет папиными сигаретами. Это одна из причин, по которой я не люблю приезжать сюда, домой. Слишком накрывает. В Америке легче. Иногда кажется, что я здесь, а они все там, в России. Марта, родители…

Голос Марка странно оборвался, и он нарочито громко закашлялся. Рита не нашла в себе сил дальше его расспрашивать, просто обняла крепче. Но он вдруг сам продолжил.

— Я так злился на них. Ужасно. Что они бросили меня и сестру. И что мне пришлось за нее отвечать.

— Ты отлично справился, — поспешно вставила Рита.

— Ну да, — саркастично протянул Марк. — Ты знала, что я уговаривал ее аборт сделать? И что я до сих пор понятия не имею, от кого она залетела? И что это я заставил идти Марту на эконом, хотя она хотела на дизайн? Хороший я брат, правда? Охренеть, какой хороший.

— Если тебе будет легче, то я тоже не знаю, кто отец Арсения, — попыталась утешить его Рита. — Марта молчит как на допросе. Да и какая теперь разница, правда? И не надо себя обвинять, ты сам еще был вчерашним студентом, а тебе пришлось заботиться о сестре. И обеспечивать ее. Я считаю, что, учитывая всю сложность ситуации, ты очень хорошо справился.

— Да уж, — грустно усмехнулся Марк. — У отца была сеть аптек, а я вообще не имел понятия, как ими управлять, да и не хотел. В итоге продал большую часть бизнеса другу отца, а деньги вложил. Часть неудачно — потерял все, часть более-менее. На эти деньги мы с Мартой, собственно, и жили. Я ведь далеко не сразу стал нормально зарабатывать.

— Ты молодец, — повторила Рита, не зная, как еще выразить безумную смесь жалости и гордости, которую она сейчас испытывала к Марку. К сильному ответственному мальчику, на которого в один момент свалилось слишком много. — Ты невероятный молодец. Марте очень повезло, что у нее есть ты.

Марк длинно выдохнул Рите в шею, и его тело будто расслабилось под ее ладонями.

— Я рад, что у меня есть Марта, — негромко сказал он. — И Арс. Очень тяжело, когда ты один. Без своих.

«Можно, я тоже буду для тебя своей?» — едва не вырвалось у Риты, но она сдержалась. В конце концов, они ничего друг другу не обещали. А этот вопрос с головой бы выдал отчаянное Ритино желание быть к Марку ближе. Максимально близко, насколько он позволит.

— Для меня «своей» была тетя Клаша, — вдруг призналась Рита. — Моя крестная.

— Расскажешь? — тихо спросил Марк.

— Да там особо нечего рассказывать, — неловко пожала плечами она. — Это младшая сестра бабушки. У тети Клаши ни мужа, ни детей никогда не было, она вообще маленьких детей не любит. Не любила, то есть. Так что в детстве я ее плохо помню: так, приехали с мамой несколько раз в гости, и все. А когда я уже в школу пошла, крестная стала единственным человеком, которому до меня было дело.

— А как же твоя мама? — нахмурился Марк.

— Моя мама — специфический человек, — недобро усмехнулась Рита. — Одеть оденет, накормить накормит, но каких-то эмоций от нее не дождешься. Максимум подзатыльник, если накосячишь. Но спасибо ей, что вырастила, не бросила. Только я бы с ума сошла, если бы не было крестной. Тетя Клаша со мной разговаривала, спрашивала, как у меня дела, советовала что-то. Могла и поругать. Но это было необидно, я всегда понимала, что если она ругает, то за дело. Не просто так.

— Понимаю, — сочувственно сказал Марк.

— А еще она дала мне денег на зубы.

— Что?

— Разве не помнишь, какие у меня кривые зубы были в школе, — Рита ухмыльнулась, будто пытаясь шутить над своими детскими комплексами. — Кошмарные!

— Я тебя только один раз в школе видел, — улыбнулся Марк. — Когда мы с тобой разговаривали.

— Ну да, конечно, разговаривали мы! — насмешливо фыркнула Рита. — Ты мне угрожал вообще-то. Называй уже вещи своими именами! И ни за что не поверю, что ты не заметил моих кривых зубов. Это просто невозможно! Они бросались в глаза так, что я в зеркало боялась смотреть.

— Ты можешь мне не верить, но я этого и правда не помню, — подумав, сказал Марк. — Зато глаза твои помню, они такие темные были и сверкали, как у дикой кошки. Мне казалось, что ты сейчас на меня бросишься и лицо расцарапаешь. Даром что мелкая и худая.

— Я могла, — довольно сказала Рита. — Я такая была, безбашенная!

— Можно подумать, сейчас ты сильно поменялась, — проворчал Марк, поцеловал ее в макушку и скользнул ладонями по спине.

— Так вот, — продолжила Рита, изгибаясь, чтобы Марку удобнее было ее гладить. — Тетя Клаша в десятом классе просто взяла и отправила меня к ортодонту. И денег дала. Ну на брекеты и вот это все. А это, знаешь ли, недешево. Мне кажется, она тогда все свои сбережения мне отдала. Хотела, чтобы я не стеснялась улыбаться.

Рита заморгала, чувствуя, как опять подкатывают слезы, но горечи, как ни странно, в этом чувстве больше не было. Была огромная благодарность крестной за то, что она присутствовала в Ритиной жизни.

— Мне жаль, что я не был с ней знаком, — серьезно сказал Марк. — Я бы хотел.

— Ты бы ей понравился, — улыбнулась Рита.

— А тебе? — вдруг спросил Марк и повернул голову так, чтобы посмотреть Рите в глаза. — Тебе я нравлюсь?

Рита растерялась.

— Ну я же лежу тут с тобой, — неуклюже пошутила она, пытаясь сгладить серьезность вопроса. Но Марк молчал и продолжал смотреть в упор, ожидая ответа.

Рита вздохнула.

— Нравишься, — честно сказала она. — Очень.

— И ты мне, — признался Марк.

Они оба замолчали.

Рите очень хотелось спросить, что это взаимное признание означает в свете их отношений и значит ли это, что они теперь не просто спят друг с другом, а встречаются, но не спросила. Марк тоже молчал и, судя по меняющемуся ритму дыхания, засыпал.

— Я пойду к себе, — шепнула Рита, выбираясь из кровати.

Он протестующе заворчал, как разбуженный зимой медведь.

— Там Арсения лучше слышно, — объяснила она, целуя Марка. — Сегодня я его ночью покормлю. А ты отдыхай.

И быстро ушла, боясь, что если замешкается хоть на секунду, то останется тут, с Марком. Уж слишком хорошо было рядом с ним.

А это опасно. Можно ведь и привыкнуть.

На следующий день Рита, едва услышав сквозь сон утреннее курлыканье Арсения, тут же вскочила и побежала к кроватке ребенка.

— Привет, — она вытащила его и прижала к себе, целуя в румяные со сна щечки. — Тетя Рита скучала по тебе, парень. Очень скучала.

Арсюша сиял и улыбался во все свои восемь зубов. Лез целоваться, тянул цепкими пальчиками за волосы — в общем, всячески выказывал свое расположение.

— Красавчик! — Рита поцеловала его в макушку, вдохнув сладкий детский запах, а потом пощекотала круглый животик, и Арсюша радостно засмеялся. — Переодеваемся и на завтрак?

— Ка!

— Точно, будет каша.

— Дя-дя.

— И снова в точку! Вчера тебе кашу действительно делал дядя, — удивилась Рита. — Слушай, а с тобой уже даже поговорить можно! Ты прям собеседник! И уж точно не хуже некоторых айтишников, которые со мной общаются с помощью «угу» и «ага».

Арсений, судя по его виду, ничего не понял, но на всякий случай снова улыбнулся, став таким хорошеньким, что Рита сбегала за телефоном и сфотографировала его для Марты. Она ей, кстати, несколько дней назад прислала фотку своего итальянца, тот и правда оказался сказочно хорош. Смуглый темноволосый мужик лет сорока на вид, в ослепительно белой рубашке и с аккуратной темной щетиной, окаймляющей красиво очерченные губы. Рита заранее сочувствовала Марте, которая сейчас, конечно, летает на крыльях любви и наслаждается горячей итальянской страстью, но потом будет долго отходить от своего курортно-служебного романа.

«Как и я, — невесело подумала Рита. — Через месяц Рихтер укатит обратно в свою Америку, а я останусь тут и буду сопли на кулак мотать. Вот с Мартой на пару и устроим клуб разбитых сердец. Главное только, чтобы она не забеременела от этого своего знойного итальянца. Куда ей сейчас еще один ребенок?»

Пока Рита размышляла о том, стоит ли напомнить подруге о контрацепции или это нарушение ее личных границ, Арсений уже уполз на кухню и чем-то там зашуршал. Судя по звуку, пустой коробкой из-под пиццы.

— Зайка, не шуми, а то разбудишь дя… о черт!

Оказывается, коробка была очень даже не пуста. Там всю ночь обитал одинокий кусок пиццы, который предприимчивый Арсений уже нашел и с удовольствием мусолил.

— Отдай! Ну пожалуйста, отдай! — уговаривала Рита, чувствуя себя укротительницей тигров, потому что Арсений крепко сжал зубы, не желая расставаться с добычей, и почти рычал. — Я сейчас сделаю тебе кашу, она же вкуснее этой засохшей старой пиццы, правда?

Маленькие челюсти сжались еще крепче.

— Печенье? — сделала еще одну попытку Рита.

Арсений помотал головой. Что ж, придется использовать тяжелую артиллерию.

— Сок! Будешь сок?

Марта где-то вычитала, что сок ужасно вреден для детей, потому что там сплошной сахар, а витаминов содержится ничтожное количество, поэтому Арсюше его давали очень редко. И как любая дефицитная вещь, сок тут же взлетел на верхние позиции в рейтинге любимой еды.

В обмен на коробочку яблочного сока Арсений согласился расстаться с пиццей, и Рита тут же выбросила обмусоленный и обгрызенный по краям кусочек в мусорку. Малыш громко заревел. Наверное, надеялся доесть его когда-нибудь потом. После сока и каши.

— Ну ладно тебе, — утешала его Рита. — Подрастешь и будешь есть пиццу, сколько захочешь!

— Доброе утро, — раздался хрипловатый голос Марка, и Рита моментально обернулась, чувствуя, как восторженно колотится сердце и как лицо ее против воли расползается в глупой улыбке.

— Привет.

— А что у вас за крики с утра?

— Нашел пиццу, не хотел отдавать, — рассмеялась Рита, а Арсений уставился на дядю, тут же перестав плакать. В голубых глазах, еще блестящих от слез, светилось обожание.

— Понравилось, значит, — заметил Марк. — Он позавчера у меня попробовал.

— Э, так это позавчерашняя пицца?!

— Ну да.

— Марта бы нас убила, — вздохнула Рита. — Впрочем, может и неплохо, что Арсению зашла пицца. Пусть привыкает, а то вдруг в Италию придётся переезжать.

— Это почему еще? — нахмурился Марк, и Рита мысленно надавала себе по губам за излишнюю болтливость. Но умница Марк тут же сам и ответил на свой вопрос. — А, ты думаешь, что ей предложат работу на этой фабрике?

— Думаю, — согласилась с облегчением Рита. — Именно так я и думаю. Точно такими словами.

А потом хотела еще что-то сказать, но забыла, потому что засмотрелась на Марка. Он пришел к ним на кухню в одних только шортах, без футболки — и его твердая рельефная грудь с клином темных волос будила в Рите такие неприличные мысли, что она машинально облизнулась.

Марк мягко усмехнулся, лаская ее взглядом.

— Как же хорошо, — с теплой насмешкой сказал он, — когда утром ты не делаешь вид, что меня не существует.

— Эй, — возмутилась Рита, пересаживая ребенка в стульчик для кормления. — Не надо на меня все сваливать! Вообще-то это ты ходил тут с таким высокомерным видом, что к тебе даже подойти было страшно!

— Что, и сейчас тоже страшно? — промурлыкал Марк, приближаясь к ней и изогнув губы в хищной улыбке.

— Очень, — подтвердила Рита и, плюнув на все, откровенно облапала его за голые плечи. — Аж колени трясутся.

— Где трясутся? — руки Марка с намеком погладили Ритины бедра. — Вот тут?

— Колени обычно располагаются ниже, — со смешком проговорила Рита и теснее прижалась к Марку. — Двойка вам по анатомии, мистер Рихтер.

— Ничего, приду на пересдачу, — ухмыльнулся он и потерся носом об Ритину шею, словно кот, учуявший валерьянку. А потом обиженно пожаловался: — От тебя всегда так вкусно пахнет. С ума схожу. Сразу хочется…

Марк не договорил, но так уставился на губы Риты, что она сглотнула, чувствуя, как моментально пересохло в горле, и потянулась к нему, как изнывающий от жажды в пустыне.

Они уже почти поцеловались, но тут вдруг требовательно завопил Арсений, про которого они благополучно забыли.

— Ка-ка-ка! — гневно выговаривал он. Маленькие светлые бровки собрались домиком, лобик нахмурился, и вообще выглядел малыш крайне недовольным.

— Не знаю, чего тебе там хочется, Марк, — вздохнула Рита, неохотно отлепляясь от него. — Но вот твой племянник желает кашу. И если ему эту кашу сейчас не дать, этот маленький мальчик устроит нам большой-пребольшой скандал.

— Ты прекрасно знаешь, чего я хочу, — ухмыльнулся Марк. — Но я, так и быть, готов подождать. До вечера.

— Или до дневного сна, — прищурилась Рита. — Если пойти гулять с Арсюшей прямо сейчас, то он после обеда отлично уснет в кроватке. Пара часов у нас точно будет.

— Отличная идея, — оценил Марк. — Тогда быстро завтракаем, и идем!

— Ты с нами? — удивилась Рита. Они ни разу не гуляли вместе, кроме того, первого раза.

— А ты против?

— Я абсолютно и полностью за, — улыбнулась она, чувствуя, как ее окутывает иррациональное ощущение счастья. Неуловимое, прекрасное и сладкое, как аромат яблонь возле дома крестной, цветение которых Рита в этом году все же увидела, как и хотела. Хотя и не думала, что это будет при таких обстоятельствах и такой ценой.

— Вот и прекрасно, — бодро сказал Марк и полез в холодильник. — А у нас есть что-нибудь поесть?

И это «у нас» прозвучало так по-домашнему, так по-семейному, что Рита с трудом сдержала улыбку.

— Ничего там нет, — сообщила она, размешивая кашу для Арсения и проверяя, не слишком ли она горячая. — Вы все съели, надо в магазин идти.

— Тогда можно позавтракать там, где мы кофе тогда брали, — предложил Марк, подходя со спины и целуя Риту в шею. — У них наверняка есть какие-то сэндвичи или круассаны.

Горячие твердые губы так восхитительно ощущались на коже, что Рита тихонько вздохнула от удовольствия.

— Хорошо, — пробормотала она, мечтая, чтобы скорее пришло время дневного сна. — Тогда я покормлю Арсика, соберу его, и пойдем.

Как же иначе ощущались ежедневные заботы о ребенке, когда не приходилось плавать в ледяном вакууме их с Марком взаимного игнора. Теперь все это — и кормление, и умывание, и сборы на прогулку — было лишним поводом прикоснуться, послать улыбку, пошутить, просто переброситься парой слов, и от такого буквально крылья вырастали.

Арсений словно почувствовал, как изменилась атмосфера между двумя его обожаемыми взрослыми, и тоже был в два раза веселее и счастливее обыкновенного. Щебетал, не замолкая, улыбался попеременно то Рите, то Марку и даже сказал новое слово, когда Рита посадила его в коляску и выдала любимую плюшевую утку.

— Гага, — неуверенно, словно пробуя эти звуки на вкус, проговорил Арсюша. А потом, осмелев, сказал еще раз, уже громче: — Гага, гага, гага!

И засмеялся, невероятно собой довольный.

— Умница! — воскликнула Рита и бросилась его целовать. — Ну какой же ты умница!

— Красавчик, — Марк ласково потрепал его по светлой макушке.

Но это оказались не все сюрпризы на сегодня.

Когда они удобно устроились на скамейке со стаканчиками кофе и круассанами с ветчиной и сыром, Арсюша посидел спокойно только пару минут. А потом еще двадцать занимался тем, что увлеченно ходил вокруг скамейки, цепко удерживаясь за ее край обеими ручками.

— Все, пора ехать дальше, — Рита встала, стряхнула с юбки крошки и только хотела взять ребенка и посадить его в коляску, как вдруг Арсюша оторвал обе руки от скамейки и с невероятно сосредоточенным видом замер, балансируя только на одних ногах, потом сделал два неуверенных шага к коляске, с размаху плюхнулся на попу и от неожиданности заревел.

— Он шел? — неверяще пробормотал Марк, глядя на племянника как на восьмое чудо света. — Он реально шел? Сам?

— Да! — Рита уже подхватила Арсюшу на руки и целовала его в щечки. — Первый раз, представляешь? Мы видели его первые шаги! — и растроганно шмыгнула носом.

— Ты… плачешь что ли?

— Нет. Да. То есть я не знаю, — Рита сморгнула с ресниц горячие капли. — Просто это так….Невероятно. Как думаешь, он еще пойдет? Мы могли бы снять на видео и отправить Марте. Как же жаль, что она этого не видела! И как нам с тобой повезло!

Марк подошел и обнял Риту вместе с малышом.

— Я все никак не мог поверить, что ты действительно любишь Арса, как своего ребенка, — шепнул он. — Но это так. Сейчас я еще раз в этом убедился. И вот это и правда невероятно.

— Да. Люблю. Очень люблю.

— Вижу, — Марк ласково чмокнул ее в губы. — И не могу понять, почему. Обычно такую сильную любовь приберегают для своих собственных детей.

Рита едва заметно напряглась.

— Разве можно спрашивать, почему любишь или не любишь. Это чувство просто есть. Как факт, — сказала она с деланной непринужденностью. — Пойдем в парк, хорошо? Там сейчас цветет сирень и должно быть очень красиво.