Глава 20

На самом деле погода прохладная, но мне очень жарко. Слова врача как бальзам на душу, честно. Но, находясь в том кабинете УЗИ, я на секунду представила, что было бы, если бы я приехала на обследование одна. Наверное, не решилась бы зайти в помещение. Просто не смогла бы... Потому что страшно. Сбежала бы как трусишка, хотя никогда себя такой не считала. Но тема ребенка настолько глубокая, серьезная и важная для меня, что я действительно чувствовала себя обессиленной. Не понимаю, откуда такие мысли, но в последнее время я слишком много размышляла насчёт малыша, поэтому и выдумала всякую чушь. Слишком близко к сердцу все принимала. Увидев больного ребенка в магазине, я почему-то начала верить, что и мой родится таким же.

Дима правильно говорит: я себя сильно накрутила. Наступила на паутину, в которой сама же запуталась. Карабкалась, чтобы выбраться, тем самым усложняя ситуацию.

Оказывается, поддержка Беркутова для меня многое значит. Я становлюсь увереннее и сильнее, когда он рядом. Именно сегодня он сыграл огромную роль в моей жизни, находясь вблизи. Никогда не забуду этот день.

— Может, заедем куда-нибудь? — предлагает Беркутов. — Я голоден... Спешил к тебе, боялся опоздать. С утра ничего не ел. А сейчас настроение хорошее. Аппетит появился. Что думаешь?

Он открывает дверь, слегка подталкивает меня в спину, чтобы я села. А сам занимает место за рулём. Водителя опять же нет. Хочется спросить, куда он делся, но решаю не лезть. Ведь это совсем не важно.

— Я родителям обещала к ним приехать, — достаю телефон, дабы написать сообщение Алине и поделиться с ней новостями.

— Я подвезу. Но сначала ресторан. Хорошо?

Повернув голову, он смотрит на меня с надеждой и... мольбой. Чем вызывает улыбку.

— Хорошо, — киваю я, предпочитая сделать этот день ещё более насыщенным. Спорить не хочу, точно не сегодня. Настроение действительно отличное и я не хочу, чтобы его что-либо портило.

Очередной раз посмотрев на снимок УЗИ, который находится среди бумаг, я прячу его в сумку. Туда отправляю и телефон. Не буду никому ничего сообщать. Думаю, сестра вечером тоже приедет к родителям. Расскажу всем там и увижу их реакцию.

Мы молчим. Но напряжения между нами нет, как было буквально полтора часа назад, когда мы ехали в больницу. На лице Димы улыбка, на моем тоже.

Я чувствую на себе его взгляд, однако не поворачиваю голову. Смотрю перед собой, в ожидании его вопросов. Знаю, он что-то хочет спросить, но не решается.

Расслабляюсь, откидываясь на спинку сиденья и прикрываю веки. Перед глазами моментально встаёт та картина... Как мы целовались в салоне этого же автомобиля. Как он прикасался ко мне, как вызывал мурашки во всем теле.

Прикусив нижнюю губу, нервно сглатываю. Да что, черт возьми, со мной происходит? То мне реветь хочется, то смеяться непонятно чему. То оттолкнуть Беркутова от себя, послать как можно дальше, то наоборот, обнять, обвить его шею руками и целовать.

Я, конечно, помню, что и у Алинки настроение часто менялось. Она могла расплакаться даже за столом, когда тема слегка касалась родителей или же Саши. Пусть она упорно твердила, что никогда его не простит, но все же при упоминании о нем сестра начинала трястись. Реветь как вне себя.

Точно такой же и я стала. С одной стороны притворяюсь сильной, не зависящей ни от кого, а с другой... Одно его прикосновение заставляет меня растаять, как лёд под лучами солнца.

Ну что ж, будем винить во всем гормоны.

— Скажи, когда малыш начнет двигаться? Врач говорила, но я не расслышал. На мгновение мысли побежали вперёд. Я представил его рождение, как взял на руки... Уплыл далеко, пропустил тот момент, когда вы обсуждали эту тему.

Из горла вырывается смешок. Прикрыв рот ладонью, я смеюсь, бросая взгляд на Беркутова.

— Что такое?

— Да ничего, — отмахиваюсь я. — Уплыл далеко, говоришь? Представил, как рождается наш малыш? Слушай, а имя ему не придумал? Ну... Знаю, фантазия у тебя бурная. А вдруг...

— Нет, — он тоже широко улыбается. — Имя придумаешь ты. Я не заслужил...

Слишком резко улыбка слетает с моего лица. Я снова отворачиваюсь, впиваясь в ладони ногтями, оставляя там отпечатки в виде полумесяца.

Недостоин...

Ведь прав.

Я без понятия, куда мы едем. Дима лишь говорит, что знает один небольшой ресторан, который открылся недавно и находится неподалеку от компании отца. Я молча соглашаюсь.

Мое желание сообщить родным о поле ребенка, а так же о том, что с ним все замечательно, с каждой минутой возрастает. Если раньше я избегала их и совсем не хотела видеть и обсуждать что-либо, то сейчас все наоборот: мне необходимо поделиться, высказаться. Почувствовать их поддержку.

— Эмиль сказал, что ты должна подписать новый контракт с известной парфюмерной фирмой. Ознакомилась с документами? — вдруг спрашивает он, поворачивая голову ко мне. Однако быстро возвращает свое внимание на дорогу.

— Да. Но завтра снова ознакомлюсь. Я тогда много о чем думала, возможно что-то упустила. Но если дядя Эмиль с женой одобряют этот проект, то не вижу смысла отказываться. Нужно чем-то занять себя, иначе умру от скуки.

— Прекрасно. — Остановившись на светофоре, Беркутов берет меня за руку. — Главное, чтобы ты как Алина не лезла в дела отца. Сама видишь, какие проблемы создаются на ровном месте. Не хотел бы, чтобы ты как-то была связана с компанией.

— Проблемы и в агентстве бывают, Дима, — говорю я, вспоминая слова Тамерлана.

За все те дни, что я старалась держаться от Беркутова как можно дальше, совсем забыла, что он сделал с Германом. Которого я, кстати говоря, не видела ни разу. Хотя раньше он то и дело встречался мне. Или его насмешливый голос слышала. Неужели взялся за ум?

— Их можно хоть как-то решить... Без суда, без постановок. Без всяких выкрутасов.

— Например, кулаками? Сильно избил Афанасьева?

Дима отпускает мою руку, едва загорается зелёный свет светофора. Он хмурится, устремляя взгляд на дорогу. Молчит минуты две.

— Кто тебе сказал?

— А это разве имеет значение?

— Мне просто интересно.

Я хмыкаю, замечая, как он поджимает губы.

— Тамерлан. Пришел, прощения просил. Все рассказал.

Дима что-то цедит сквозь зубы. И я вижу, как он недоволен.

— Он обещал промолчать.

— Почему же он должен был промолчать? Я тебя не понимаю.

— Потому что я так хотел. Дал им понять, что не следует тянуть резину. Не следует к тебе лезть, иначе я отвечу им той же монетой. Просил не распространяться на эту тему.

До меня не сразу доходит смысл его слов. Но почему-то перед глазами сразу встаёт сестра Германа. Она учится в университете. Второй курс. Ответить той же монетой, это значит, выставить ее такой же, какой выставлял меня Герман? Интересно, у Тамерлана тоже есть сестра?

— У каждого из них есть сестра, — будто прочитав мои мысли, произносит Беркутов. — Попросил их хорошенько подумать, прежде чем лезть к тебе и нести всякую ересь. Ничего такого особенного не сделал, на самом деле. Если Тамерлан понял с первого раза, то Афанасьев начал бросаться оскорблениями. Угрожал. Пришлось говорить с ним на другом языке, который он знает лучше всего.

— Надеюсь, тебе не досталось от него? Он боксом несколько лет занимался.

— Досталось, почему же нет? Он же не боксёрская груша, чтобы не отвечать. Однако он был в проигрыше. Со стороны я смахиваю на мешок песка? Я могу за себя постоять и достойно ответить противнику.

— Не похож ты на мешок песка. Но не делай так больше. Афанасьев раньше был уровновешенным. Но в последнее время я его не узнаю. Ведёт себя как ребенок, хотя, казалось бы, взрослый человек. То журналистов притаскивает, то ещё что. Сам видишь. Идиот, иначе не назовешь. Иногда мне кажется, что я ещё больше идиотка. Глупая, слишком доверчивая. Я не разбираюсь в людях, Дима. Обжигаюсь каждый раз...

— Прости, — отвечает он, заглядывая в мои глаза.

Если честно, я не имела в виду его, когда сказала про доверие. Но, видимо, он принял мои слова и на свой счет. Ведь ему я тоже быстро раскрыла душу, доверилась... Подарила ему свое сердце, которое до сих пор у него...

— Мы приехали, — доносится до меня спустя несколько минут.

Дима останавливает машину на парковке, помогает мне выйти, затем поднимаемся в ресторан. Едва заходим, я оглядываюсь по сторонам. Красивое место, уютное. Теплое такое, не отталкивает. До того момента, пока я не цепляюсь взглядом с Германом, сидящим в дальнем углу за столом и пристально смотрящим на меня. И сидит он не один, а с той самой... Галиной.

Не верю я им. Эта дамочка приходила ведь, сделала вид, что раскаялась. Но, как вижу, верить ей оснований у меня нет. Нашли друг друга... Будут новые планы строить, как бы нам с Димой насолить?