Глава 38

Беркутов

Страх парализует. Миленины глаза такие холодные, что смотреть в них страшно. Вроде все было замечательно. Несколько месяцев живём вместе словно в сказке. Никаких разногласий, никаких споров, ссор. Я не могу ошибаться. Знаю, что она ничего лишнего не сделает. Уверен в ней гораздо больше, чем в самом себе. Доверие бесконечное.

Да вот телефон, который она сжимает в руке, и взгляд, которым награждает, меня убивают. Уничтожают. Перед глазами начинают мелькать неприятные воспоминания. Та ночь... Наша первая брачная ночь, когда я говорил со своей матерью. А потом взял и ушел, а вернувшись стал бить словами, ранить.

Нет, это все в прошлом осталось. Милена не повторит мои ошибки, даже если очень захочет отомстить. Она настоящая. И эмоции ее настоящие. Не притворяется. Никогда не притворялась. Не играла роль. Так в чем же дело?

Или болит где-то? Может, роды начнутся раньше? Ведь даже Айсель поторопилась — Саша недавно говорил. Предупреждал, чтобы я не паниковал, если вдруг Милена себя плохо почувствует.

Да только почему она со мной не разговаривает? Закрывается от меня. Всегда была такой откровенной, а сейчас отстраненная. Холодная.

— Дим... Я не знаю, что ты прокручиваешь в голове, но... Почему-то чувствую, что не о том думаешь, — слабо отзывается она.

Подхожу вплотную, к себе прижимаю. Запах ее в лёгкие втягиваю. Ощущение, будто вот-вот потеряю.

— Я понять пытаюсь... Что происходит? Милен, тебе плохо? Живот болит?

Выдохнув, кивает.

— Ещё в доме родителей почувствовала. Мне нехорошо, Дим. Мама не отвечает. Я не знаю, что делать.

— В больницу ехать! Ты почему мне не говоришь? Милен, я тебе разве чужой человек? — злость в башку бьёт. — Я тут напридумывал не пойми чего!

— Думаешь, в больницу надо? Дим, мне страшно.

Выдохнув, заключаю в ладони лицо жены.

— Я рядом. Нечего бояться. Мы справимся, окей? Ты справишься. Пойдем одеваться. Сумку возьмём и поедем. Я врачу позвоню.

Сам не понимаю, как Милену одеваю. Все в жуткой спешке. Она морщится ежеминутно. Я прямо кожей ощущаю ее боль. Интуиция подсказывает, что это роды. Сын торопится. Он с четырех месяцев пинаться начал, будучи в животе Милены.

Сумку забираю, к лифту идём. Врач сказала, что как раз ее смена и что она в больнице. Облегчённо выдыхаю. Потому что мне казалось, что всё сегодня пойдет не по плану, а по закону подлости. И впервые рад, что ошибся в своих предположениях.

По дороге набираю тетю Миру. Она не отвечает. Скорее всего телефон внизу оставила, а сами спать ушли. Приходится звонить капитану. Тот всегда на связи. Он грубо отвечает, едва принимает звонок. Явно что-то нехорошее подумал... Я же видел, как он на меня смотрел. Отпускать не хотел дочь свою. Кажется, никогда не простят мне ту ошибку, которую я по глупости совершил.

— Беркутов?! Что происходит?

— Мы в больницу едем.

Черт побери! Впервые у меня голос так дрожит. Сам боюсь не меньше жены. Страх тело сковывает, к горлу ком подкатывает. Душит. Боюсь я любимую потерять. Без нее остаться. Это для меня станет настоящим адом... Гореть заживо каждый прожитый день буду.

— Что там? — Уверен, капитан с кровати встаёт.

— Не знаю. Кажется, роды... Милена себя плохо чувствует. Говорит живот сильно болит. — В зеркале заднего вида с ней глазами встречаюсь. Ни звука не издает. Но губы себе кусает. Больно ей, хоть и скрывает.

— Мы едем. Сейчас же из дома выходим!

Слышу женский голос. Тетя Мира интересуется, что произошло. Тон встревоженный, а у Захарова он вообще едва слышен, хоть у меня и создаётся ощущение, будто он орет.

— Беркутов! Не разочаруй меня! Понял?!

Раздражённо бросив: «Понял», вырубаю звонок. Оборачиваюсь назад, на Милену смотрю. Она же не отводит взгляда от окна. Дышит глубоко — грудь ее тяжело вздымается.

Меня трясет как в лихорадке. Будто кто-то горло сжимает, душить пытается.

— Милен, ты как, родная?

— Могло быть и лучше, — губами еле шевелит. — Дим, ты не волнуйся. Я готова к родам... Этот день мы должны были рано или поздно пережить. Главное, чтобы малыш здоровеньким родился.

Моя девочка. Сильная такая... Безумно любимая. Так хочется разделить с ней ту боль, которую она ощущает. Черт, ей больно, но именно она меня и успокаивает.

Нас встречают у стеклянных дверей больницы. Милену уводят, я же остаюсь, оформляю документы. Желаю быть рядом с ней. Да только жена ещё месяц назад сказала, что этого категорически не хочет. Было обидно слышать такое, на самом деле, но она объяснила, что одна справится гораздо лучше. Увидит меня и ещё сильнее нервничать станет. Мне осталось лишь согласиться.

Не знаю, сколько времени сижу на кафельном полу в коридоре, уперевшись спиной в стену. Хреново на душе. Умом понимаю, что Милена права. Этот день мы ждали давно. Но нервы ни к черту. Мне рядом быть хочется, поддержать. Но я, сука, торчу тут, в то время, как любимая от боли кричит.

Голова трещит от лишних мыслей. Не могу сидеть на месте. То хожу из угла в угол в коридоре, то по стене кулаком врезаю. Терпения ждать нет. В носу щиплет. Не хватает мне ее. Будто воздух мой отобрали, которым я дышал. Без кислорода остался и жить так не могу... Задыхаюсь. Умираю.

— Где она? — громом впивается в сознание голос капитана. — Беркутов, где моя дочь?

— Тимур, успокойся... Он не лучше тебя выглядит, — кивает на меня мать Милены. — Разве не видишь, в каком он состоянии? Куда может деться наша дочь? Рожать ушла!

— Мне пока ничего не сказали, — отвечаю, игнорируя диалог родителей Милены. — Надеюсь, врач вот-вот появится.

Невольно пятерней в волосы зарываюсь, тяну их, желая вырвать с корнями. Чувствую себя настолько обессиленным. Никогда не был в таком состоянии. Я просто хочу быть рядом, поддержать, но и этой простой возможности лишился. Во второй раз такого не допущу. Буду рядом с Миленой при любом раскладе. Даже, если она станет категорически возражать.

Спустя минут десять появляется наш врач. Она широко улыбается, смотрит на меня пристально.

— Поздравляю. У вас родился сын. Три триста вес, пятьдесят два сантиметра. С ним все замечательно.

— А жена? Она как? С ней все в порядке? — горло дерет. А в ушах шум. Я собственные слова не слышу.

— С ней тоже все замечательно, — по губам врача читаю. Чувствую хватку на локте. Тетя Мира меня к себе тянет, обнимает крепко.

— Поздравляю! — шепчет она. — Я так рада... Дима, выглядишь неважно. Разве не услышал, что Светлана Станиславовна сказала?

Тетя Мира отстраняется, тут же Захаров по плечу хлопает. Смеётся. Наверное, впервые за несколько месяцев нашего знакомства я слышу его искренний смех.

— В ступоре он ещё, — широко улыбается. — Я в таком же состоянии был. Страшно было дочерей на руки взять. Два свёртка розового цвета... Придет в себя, как только лицо сына увидит.

Усмехаюсь, представляя перед глазами эту картину. Да мне бы поскорее увидеть Милену. И ребенка, конечно. Успокоиться. Сердце в груди как бешеное колотится. До сих пор не верится, что я отцом стал.

— Я могу увидеть жену? — спрашиваю у врача, которая молча наблюдает за нами.

— Чуть позже можете. Если ваша жена захочет. Она очень устала...

Киваю несколько раз, краем глаза замечая, что Захаров отстраняется. Звонок принимает.

— Да, Саша. Что? Что, повтори?! — голос Захарова эхом разносится по коридору.

— Ты серьезно?Поезжайте! Мы в больнице! Да, да! Милена тоже тут! Сына родила... Да, давай!

— Что опять случилось? — интересуется тетя Мира встревоженным голосом. — Что-то с Алиной?

— Да. Мы думали, что она раньше родит, но получилось наоборот... У Алины тоже схватки начались. В больницу едут.