Глава 24

Руслан

Мягко целую Полину в висок, прижимаю к себе напоследок. Её хрупкое тело слегка дрожит в моих руках, но взгляд уже не такой затравленный. Кажется, она начинает мне доверять. Понимать, что я не брошу, не предам снова.

Перевожу взгляд на Анечку, сладко посапывающую у Полины на руках. Сердце щемит от нежности, в горле встаёт ком.

Доченька моя… Какая же ты крошечная!

Наклоняюсь, целую малышку в пушистую макушку. От неё пахнет молоком и чем-то сладким, детским. У меня даже слёзы наворачиваются от щемящего чувства причастности. Отцовства.

Нехотя разжимаю объятия, отстраняюсь. Полина смотрит с грустной благодарностью, едва заметно кивает. Мол, иди уже. Иди к нашему сыну, он ждёт…

Киваю в ответ, на негнущихся ногах бреду к выходу. В голове роятся тысячи мыслей, сердце заходится от волнения.

Как там Антоша? Не стало ли ему хуже? Хоть бы всё обошлось!

Захожу в отделение реанимации, стараясь ступать неслышно. Холодный белый свет бьёт по глазам, стерильная тишина давит на уши. Как же я ненавижу больницы! В них всегда пахнет страхом и болью. А уж детская реанимация – это вообще за гранью.

Но я должен. Должен увидеть сына, побыть с ним рядом. Пусть даже через стекло бокса, на расстоянии. Это мой отцовский долг, моё право.

Замираю у прозрачного короба, всматриваюсь внутрь. На груди болезненно щемит от увиденного. Антошка такой маленький, хрупкий! Весь опутан проводами и трубками, кажется полупрозрачным на белых простынях. Крошечная грудка тяжело вздымается, безвольные ручки смяты в кулачки.

Боже, да за что такое крохе? Чем он-то провинился, в чём виноват? У меня всё нутро переворачивается от острой жалости и вины. Ведь это я подвёл семью, я бросил Полину одну со всем этим кошмаром! Сам кутил и развлекался, пока моя женщина рожала в муках. Пока мой ребёнок боролся за жизнь…

Запоздалое раскаяние накатывает с головой. Как же я мог, а? Как мог усомниться в Поле, не поверить в её любовь? Ведь знал же, какая она – верная, преданная. Ни за что не стала бы мне изменять! А я, скотина, повёлся на россказни отца. Уши развесил, в лучших чувствах засомневался.

Стискиваю кулаки, стараясь дышать ровно. Нет, хватит! Что толку сейчас причитать и посыпать голову пеплом? Надо действовать, исправлять ошибки. Вытаскивать сына с того света, возвращать любовь жены. Иначе грош мне цена как мужику!

Неожиданно Антошка шевелится и открывает глаза. Смотрит прямо на меня – осмысленно так, цепко. У меня дыхание перехватывает, сердце пропускает удар. Он видит! Мой сын меня видит, чувствует!

А потом Антон вдруг улыбается. Слабо так, едва заметно. Но у меня почва уходит из-под ног от этой беззубой детской улыбки. Сынок тянет ко мне ручку, тонкие пальчики царапают пластик бокса. Как будто хочет дотянуться, коснуться…

Прижимаю ладонь к холодному прозрачному куполу, сглатываю вязкий ком в горле. По щеке предательски сбегает скупая мужская слеза.

Я ведь весь такой брутальный, несгибаемый. Меня боятся и уважают, мне в глаза не смеют смотреть. А тут растёкся, как желе дешёвое!

Но мне уже плевать, кто и что подумает. Потому что это мой сын, моя кровь. И я сделаю всё, чтобы он жил. Выложусь на полную, последнюю рубаху продам, но спасу своё дитя!

– Привет, герой, – шепчу онемевшими губами. Антон снова улыбается, сучит ножками. – Ты самый сильный, самый смелый. Ты справишься, а папа тебе поможет. Слышишь? Я больше никогда тебя не оставлю…

Как же я хочу подхватить его на руки! Прижать к груди, укачивая. Расцеловать каждый крохотный пальчик, каждую складочку. Но пока нельзя, рано. Сейчас я могу только вот так стоять и смотреть, молиться…

Подходит врач, мы общаемся мельком. Говорит, что всё готово, операцию начинаем через полчаса.

Киваю, чувствуя, как внутренности скручивает от страха. А вдруг не получится? Вдруг что-то пойдёт не так? Он ведь такой слабый, еле дышит…

Но я тут же одёргиваю себя. Стоп. Надо верить в лучшее. Гнать от себя дурные мысли поганой метлой. Сейчас Антону как никогда нужна моя поддержка. Моя любовь и сила.

В палату заходят какие-то люди в масках. Начинают суетиться над Антошкой, что-то делать. Готовят к операции, отключают датчики. Я стою в сторонке, стискивая кулаки. Давайте уже, скорее! Каждая секунда промедления может стоить сыну жизни.

Наконец всё готово. Медбрат увозит бокс с Антошкой, я плетусь следом. Смотрю, не отрываясь, на бледное личико сына. Вот он скрывается за дверьми операционной. Всё. Дальше нельзя.

Створки захлопываются перед самым моим носом. Я тупо пялюсь на них, не понимая, что делать. Внутри всё трясётся, колотится. Кажется, вот-вот грохнусь в обморок от волнения. Страшно до усрачки. Так страшно не бывает даже наверно на войне.

Надо взять себя в руки. Я должен быть сильным – ради Полины, ради детей. Должен излучать спокойствие и уверенность. Чтобы Поля поверила – я рядом, я справлюсь.

Кстати о Полине… Я ведь ей так и не сказал, что операцию перенесли. Вот и славно. Меньше знает – крепче спит. Ей и без того тревог хватает. Пусть хоть пару часов нормально отдохнет, сил наберётся. А то так с ума сойдёт!

Спускаюсь во внутренний двор клиники – подышать, проветрить мозги. Ночной воздух приятно холодит лицо, пахнет цветами. Почему-то мысли упорно возвращаются к роковой встрече с Полей. Как же сильно она на меня влияет, а! Даже спустя год, даже после всех обид и ссор.

Стоило увидеть её под дождём, и меня как громом шарахнуло. Всё нутро заныло, сердце зашлось. Сколько в ней боли было, отчаяния! Аж руки зачесались – обнять, закрыть собой от всего мира. Дать понять, что я рядом. Что больше никогда не брошу.

Но гордыня взыграла, включился павлиний режим. Подумаешь, припёрлась! Сама на развод подала. Нагуляла себе хахаля качкообразного, родила кому-то там. А меня теперь значит разжалобить пытается?

И ведь хлопнул дверью, свалил. Уехал, даже не спросив, чего ей надо. Думал – гордый, сильный. А на деле просто мудак.

Но потом в кармане фотка нашлась. И меня как обухом по черепу – это мои дети! Мои кровиночки, вылитый я! Охренеть теперь, папаша…

Ну я в тот же миг назад рванул. Послушал Полинкины откровения. И тут такое началось – голова кругом!

Антоша не абы чем болеет, а той же дрянью, что и отец мой! Наследственность, мать её. Кто б знал – ни за что бы Полю с детьми не бросил. Рвал бы жилы, вывернулся наизнанку. Чтобы всё у них было – от соски до коляски.

Но я дебил, я думал Поля гуляет. Грешным делом подозревал, что это она или её семейка отравить меня решила.

Теперь понимаю – ошибся! Не могла она такого сделать. Не в её характере мстить исподтишка.

Смотрел я на неё там, в палате, и сердце кровью обливалось. Бледная, худая, тени до подбородка.

И так мне её жалко стало, язык проглотил! Понял вдруг со всей ясностью: люблю. До сих пор люблю, безумно. Никто мне больше не нужен – только она одна. Моя Поля, мой лучик света в царстве мрака.

Как только вспомню, в каком аду она была все эти месяцы – трясти начинает.

Рожала одна, детей тянула. Ночи не спала, себя не щадила.

Какая сила духа нужна, чтобы в одиночку со всем справиться! А я…

Сволочь я. Редкостная, конченая сволочь. Гореть мне за всё в аду синим пламенем! Но хватит уже, насволочился. Пора семьей заниматься.

Став отцом, мужем нормальным. Ради Полины и наших крох я на что угодно пойду. Хоть чёрту душу продам, хоть почку отдам – лишь бы жили.

От самобичевания меня отвлекает телефонный звонок. Рада, чёрт бы её побрал! Вся извелась. Не понимает, куда я запропал, почему молчу.

Подозревает, что у меня другая. Ну а что я ей скажу? Что всё так и есть? Что вернулась та единственная, ради кого я готов бросить всё к чертям?

Объяснения потом. Сейчас не до страстей. Сейчас Антон – мой высший приоритет, моя главная забота.

Набираю короткое: "Я занят, потом наберу" и убираю телефон.

А ведь ещё недавно я хотел на ней жениться. Но сейчас понимаю чётко – не мой человек. Не светит нам с Радой семейное счастье. Да, она заботливая. Помогла мне в трудную минуту, выходила практически. Всегда рядом была, когда болел. Но это всё не то. Не цепляет, не греет душу.

Рада для меня – как красивая кукла. Идеальная снаружи, но внутри пустая. С ней уютно, спокойно. Да только тоска зелёная со временем заест!

Трясущимися руками закуриваю, пытаясь унять разыгравшиеся нервы.

Дурак. Молодой дурак, не знающий истинного вкуса жизни. Как же я мог? Как умудрился просрать то единственное, настоящее, что у меня было? За какие коврижки поменял Полину и детей на холодный мир больших денег?

Нет, хватит. Горбатого могила исправит, а я ещё повоюю за своё. Главное, чтобы Антон выжил.

* * *

Сам не заметил, как задремал прямо на улице, прислонившись к стене клиники. Из забытья меня выдернула трель телефона. Номер врача на экране. В этот момент сердце, кажется, перестало биться. Неужели? Взглянул на часы – почти рассвет. Всю ночь шла операция.

Никогда ещё мне не было так страшно. Страшнее, чем перед любыми переговорами, любыми сделками, любыми испытаниями, с которыми приходилось сталкиваться в жизни. Страх за сына сковал всё тело. Но я должен быть сильным.

Сделав глубокий вдох, скрестил пальцы и ответил на звонок. Затаил дыхание.

– Руслан Валерьевич! – голос врача, что обратился ко мне на английском, звучал бодро. – Всё прошло хорошо! Операция завершилась успешно, маленький пациент стабилен, показатели в норме.

Я не смог сдержать слёз. Закрыл лицо ладонью, беззвучно разрыдался. Руки тряслись, но губы уже расплывались в улыбке облегчения и радости.

Мы справились.

Антошка справился.

Врач ещё что-то говорил о том, что несколько дней сын будет под наблюдением, что увидеть его, скорее всего, получится через три дня. Я поблагодарил доктора и повесил трубку.

Постоял ещё немного на улице, встречая рассвет, приходя в себя и вдыхая утреннюю прохладу. А потом направился в палату к Поле. Теперь ей тоже можно сообщить эту радостную новость.

Тихонько вхожу в палату. Мои любимые девочки спят, прижавшись друг к другу. Поля лежит на боку, обнимая Анечку. Стараюсь не шуметь. Скидываю пиджак, осторожно присаживаюсь на край кровати. Ложусь рядом, обнимаю Полину сзади. Целую легонько в висок. Сам прикрываю глаза, чувствуя, как меня наконец-то отпускает напряжение. Незаметно для себя проваливаюсь в сон.

Просыпаюсь от веселого агуканья Анюты. Поля как раз переодевает её, напевая что-то ласковое. Малышка улыбается, активно двигает ручками и ножками. А я ощущаю небывалый прилив сил и бодрости. Как будто открылось второе дыхание.

– Привет, – шепчу, встречаясь глазами с Полиной. – Ты такая красивая. Нереальная просто…

Она удивленно смотрит на меня, а потом смеётся:

– Гурской, ты как сюда попал вообще? Ты же вроде по делам умчался.

– Дела подождут, – отвечаю, улыбаясь. – Я соскучился. Безумно.

– Ты какой-то странный, – Поля прищуривается, разглядывая меня. – Глаза горят, улыбка до ушей. Что-то задумал?

– Ничего я не задумал. Просто рад вас видеть. Тебя и Анютку.

Поля качает головой и протягивает дочке погремушку. Та сначала весело трясет ей, а потом случайно кидает в меня.

Игрушка прилетает точно в лоб. Мы смеемся. Подползаю ближе к Анечке, беру её на руки, начинаю щекотать пухлый животик. Малышка весело хохочет, извиваясь в моих руках.

– Ладно, раз ты здесь, пойду я в душ схожу, – говорит Полина, поднимаясь. – Присмотришь?

– Само собой. Мы тут поиграем, пообщаемся. Да, солнышко? – чмокаю дочку в нос, отчего она снова заливается смехом.

Поля берет с кресла чистую одежду. В её руках мелькают красные кружевные трусики, и я сглатываю. Но вот она уже скрывается за дверью ванной.

Мы с Анюткой остаемся вдвоём, и я начинаю рассказывать ей сказку. Сказку о принце, который был высокомерным и тщеславным, пока не встретил Золушку и не потерял от неё голову… С тех пор всё изменилось!

Рассказываю о нас с Полей, о нашей истории, добавляя красок и волшебства. Анечка внимательно слушает, сосредоточенно хмуря бровки и продолжая размахивать ручками.

В какой-то момент я чувствую, как меня обнимают сзади. Поворачиваю голову и вижу Полину. Она уже вышла из душа и, похоже, слышала мой рассказ.

Смущенно улыбнувшись, она садится рядом на кровать, прижимается ко мне. Чувствую, как её начинает потряхивать.

Разворачиваюсь к ней, обнимаю крепче.

– Эй, ты чего? Только не надо раскисать…

Поля пахнет свежестью и цветами. У неё ещё влажные после душа волосы. Кофта застегнута не до конца, и в вырезе я замечаю ложбинку между сочных грудей.

На мгновение теряю нить мыслей. Осторожно приподнимаю её лицо за подбородок. Не могу оторвать взгляд от чуть приоткрытых манящих губ…

– Я люблю тебя, – шепчу, едва касаясь пальцами нижней губы. – Всегда любил. И всегда буду любить. Только тебя.

Поля замирает в моих руках. Смотрит своими огромными глазами, в которых плещется непередаваемая нежность пополам с неверием.

– Прости меня. За всё, – продолжаю я, притягивая ещё ближе. – Больше никогда не позволю никому встать между нами. Обещаю.

– Руслан, я…

Не даю ей договорить. Преодолеваю оставшееся расстояние между нашими лицами и накрываю её губы своими.

Я целую её так, словно от этого зависит моя жизнь. Целую жадно, страстно, вкладывая в этот поцелуй все свои чувства. Всю любовь, всю истосковавшуюся нежность, все невысказанные слова.

Несколько мгновений Полина не шевелится, а потом её губы приоткрываются навстречу моим.

Она отвечает на поцелуй с не меньшим жаром. Зарывается пальцами в мои волосы на затылке, прижимается всем телом.

С её губ срывается тихий стон, от которого по моему телу пробегает электрический разряд.

Углубляю поцелуй, скольжу языком в её рот. Руки опускаются на талию, прижимают ещё крепче. Наше дыхание учащается, сердца колотятся как сумасшедшие.

Целую ее так, будто нет в мире ничего важнее. Целую, забывая обо всем. Будто растворяюсь в ней, в её запахе, в её вкусе, в ощущении её тела рядом с моим.

Внезапно раздается возмущенное "Агу!" Мы отрываемся друг от друга и смотрим на Анюту. Она сердито сопит, недовольная тем, что родители переключили внимание друг на друга.

Мы смеемся, и я чмокаю дочку в носик. Затем снова поворачиваюсь к Поле.

– Прости, – повторяю я, обхватывая ладонями ее лицо. – Я был идиотом. Но теперь все будет по-другому. Теперь у нас есть мы. Наша семья.

Какие бы испытания ни ждали нас впереди, мы справимся. Вместе мы справимся со всем. Потому что нас связывает любовь. А она сильнее всего на свете.

* * *

Только что мы с Полей целовались так, словно в мире больше ничего не существует.

– Пойдем навестим Антошу, – просит Полина, пытаясь подняться. – Вместе.

Я мягко удерживаю её за руку, не давая встать. Она вопросительно смотрит на меня.

– Подожди, – произношу я, усаживая её обратно рядом с собой. – Есть кое-что, что ты должна знать.

– Что? Что-то случилось? – голос начинает дрожать.

– Нет-нет, всё хорошо, – спешу успокоить, поглаживая по спине. – Просто… Операцию Антону уже сделали. Ночью.

– Что?! – Полина вскакивает, на ее глаза наворачиваются слезы. – Как? Почему ты мне не сказал?

– Тише, – я снова обнимаю её, прижимаю к себе. – Я не хотел, чтобы ты места себе не находила от волнения всю ночь. Побоялся, что ты с ума сойдешь от переживаний. Поэтому и не сказал.

– Ты… – всхлипывает Поля, упираясь кулачками мне в грудь. – Ты должен был сказать!

– Прости меня. Я поступил так, как считал правильным. Хотел уберечь тебя.

Полина плачет, уткнувшись лицом мне в рубашку. Я глажу её по волосам, по спине, нашептываю какие-то утешительные глупости. Постепенно она успокаивается. Шмыгает носом и спрашивает:

– И… как всё прошло? С Антошкой всё в порядке?

– Врачи сказали, что операция прошла успешно, и Антон сейчас в стабильном состоянии.

– Слава богу! – Поля издает судорожный вздох облегчения. – Когда мы сможем его увидеть?!!!

– Нам нужно продержаться ещё три дня. Послеоперационный период. А потом нас пустят к нему.

– Три дня… – эхом повторяет Полина. – Как же мы выдержим эти три дня?

– Знаю, это сложно. Но мы справимся, слышишь? – я беру её лицо в ладони. – Может, прогуляемся пока? Давай немного отвлечемся. Да и Ане свежий воздух не помешает. Так время быстрее пролетит. Здесь неподалёку есть чудесный парк.

– Но как же Антон?

– Как вип-клиентам клиники мне предоставили доступ к камерам наблюдения в палате Антона. Мы сможем в любой момент подключиться через приложение и посмотреть, как он.

Полина несколько мгновений смотрит на меня, а потом выдыхает:

– Ох, ладно, Руслан… Наверное, ты прав. От того, что мы будем сидеть тут и изводить себя, легче не станет.

Она поднимается и начинает одеваться, попутно одевая и Анюту. Я присоединяюсь к ним, помогая натянуть на брыкающуюся дочку крохотные носочки и ползунки.

– В парк?

– Да, погуляем в парке, – кивает. По тону чувствуется, что её мысли по-прежнему с Антоном. Но она старается держаться.

Вскоре мы уже спускаемся на лифте, Анюта сидит в своей коляске. Поля держит меня за руку, и от этого простого жеста становится спокойнее.

Выходим из дверей клиники, и я вдыхаю полной грудью. В груди разливается необъяснимое предчувствие, что всё будет хорошо.

Идём по аллее, шелестя опавшими листьями. Анюта сосредоточенно рассматривает проплывающие мимо деревья и лужи. Люди улыбаются, глядя на нас. На молодых родителей с малышкой. Если бы они только знали, через что нам пришлось пройти…

– Я люблю тебя, – говорю, притягивая Полину к себе и целуя в висок. – Я так скучал. Каждую минуту, каждую секунду.

– Дурак ты, Гурской, – шепчет она, прижимаясь ко мне. – Знал бы ты, как я скучала…

Бредем по парку, не разнимая рук, и кажется, даже солнце светит ярче. Скоро наша семья будет в сборе.

Скоро все мы – я, Поля, Анюта и Антон…

И ни чьи козни больше не смогут нас разлучить.

Я ни за что этого не допущу.

На своих ошибках учатся. Я усвоил этот урок на всю жизнь.

Для меня теперь нет ничего важнее и главнее семьи…