Глава 11. Малышка

Молча, почти не дыша, смотрю на то, как Тёма выходит из спальни, оставляя меня одну. Не говорит и даже не намекает: простил или желает мне того, что и его брат. От этого ещё ужаснее. Не понимаешь, что делать, как делать и как дальше всё сложится между нами. Я не хочу его потерять, но понимаю, что сама виновата. Радует и одновременно пугает одно: мне обещан разговор позже, когда я успокоюсь и приду в себя. Но я не уверена, что смогу унять слёзы. Я боялась вот всего этого, что произошло, больше всего. Того, что не пережила этот кошмар и мои занятия с психологом прошли даром. Боялась, что если начну говорить… что-то сломается во мне и в тех, кто мне дорог. Так и произошло. Тёма теперь определённо будет относиться ко мне иначе. И всё же с кое-чем психолог справиться мне помог. Всего с некоторыми пунктиками и установками в моей голове, что тоже было немаловажным. Например, с моей главной проблемой – обидой на отца. Обидой за то, что он бросил меня и маму. И этот его поступок привнёс в мою жизнь одно: я никогда не могла и не могу прощать тех, кто отказал мне в поддержке в самый нужный момент. Просто не получается. Понимаю, что иногда это вынужденная мера со стороны обидчика, но ничего не помогает. Детская обида – самая сильная. Побороть можно, если стараться… но это трудно. Если учитывать тот факт, что я папу смогла простить совсем недавно. Года ещё нет. «– Мам, а почему все на утренник приходят с мамой и папой, а я нет? Когда придёт мой папа? Я тоже хочу папу, – возмущалась родительнице, пока она наряжала меня в костюм белочки, который сама и сшила. Не идеально, но очень даже прилично. – Адель, у нас нет папы, – мягко объясняет мама, продолжая поправлять на мне костюм. – У него другая жизнь. – Не со мной? Он меня не любит? – Любит, дорогая! Очень любит! Но не может быть с тобой…» Я ненавидела утренники за то, что моих друзей обнимали два родителя, а меня… мама. Только мама. Знаю, что грех жаловаться на такое. У некоторых и мамы нет. Но вот такая я! Хотела как все! Хотела, чтобы папа приехал и обнимал меня, защищал и был рядом. Чтобы играл со мной. Ребёнок, которому очень нужен был рядом ПАПА! «– Мам, а мы можем купить то мороженое? – спрашиваю, тыча в прилавок. – Извини, Адель, но нет. Мне нужно заплатить за квартиру и ещё тебе за садик заплатить, – отвечает и я понимающе поджимаю губы. – Но как только я получу зарплату, то куплю тебе два или даже три таких. – Хорошо, – как всегда легко соглашаюсь и всё же расстраиваюсь. – А другие ребята каждый день кушают его. Им мама и папа деньги дают. Почему у нас так мало денег? Твой начальник тебя обманывает? – Потому что я работаю одна и моя зарплата не такая большая, чтобы мы могли себе такое позволить. Но однажды…» Мечты… Мы всегда мечтали о том, что у нас будет, когда появятся деньги. Но на зарплату официантки не особо разбогатеешь. Маме всегда было трудно тянуть меня, но она не жаловалась. Научила понимать, что люди не всегда получают то, что хотят. «– Я хочу, чтобы у меня был папа! Мальчики во дворе надо мной смеются и обзывают сиротой! Мама, пусть у меня будет папа! Почему он даже не звонит мне? Я ему не нужна? – кричу, вбегая в квартиру, грубо стирая слёзы с щёк. – Почему? Я ведь хорошая!» «– Вставай, рёва корова! – дразнят меня девочки, больно ударив носком туфли в бок. – Вставай! Я ещё парочку приёмов покажу на тебе. Меня папа научил защищаться. – Защищаться, а не обижать, – уточняю, медленно вставая. – Не надо меня бить! Я тебе не груша! – шиплю и встаю, болезненно взглянув на коленку. – Я тоже могу тебя побить, защищаясь! – Да что ты можешь… У тебя только мама! Тебя никто не защитит! – выкрикивает кто-то из толпы зевак. И они правы… Я ничего не могу. Поэтому меня бьют. Больно. Мои царапанья им не наносят особого вреда, а попытки бить лишь смешат их». «– Дедушка, – в слезах прибегаю к нему. – Научи меня драться! Я хочу защищаться! Меня все бьют, а я не могу ответить. Потому что не умею! Потому что их папа научил, а меня нет! Я ненавижу! Ненавижу его!» В школе меня часто обижали девчонки и мальчишки. Только меня. Потому что за других вступались отцы и спустя время от них отставали. А за меня некому было постоять. Я была одна. Когда я несколько раз пожаловалась маме, а та после пришла к родителям моих обидчиков… в школе меня ждала месть. Поэтому дальше я всегда молчала. Лишь учителя изредка спасали, если видели что-то. Да и только. Но часто они закрывали глаза. Проходили мимо и… оставляли меня одну. Только потом в моей жизни появились Дима и Тёма. Те, кто защищал меня. Те, которые спасали меня. Те, кому я обязана за то, что не дали сдаться. В них был мой идеальный мир. Но в один момент один из них его разрушил, а второй… может либо подарить мне новый, либо… разрушить тот, что я склеила, окончательно. «– Адель, – неловко начинает мама. – Ты только не сердись, но мы с твоим папой решили сойтись вновь! – объявляет мне родительница и отец входит в кухню. Счастливый, радостный… Они оба смотрят на меня. Ждут решения. – Ты не против? – спрашивает она и кидает в сторону папы влюблённый взгляд. – Нет, всё хорошо, – отвечаю с улыбкой. Но в тот момент я теряю всё. Отца, которого у меня никогда и не было. И маму, которая решила из тысячи мужчин на этой планете выбрать опять его. Того, кто бросил нас и оставил без поддержки и меня, и её саму. Почему?» «– Адель, папа обижается, что ты с ним мало общаешься, – говорит мама, но я и так это знаю. Вижу и чувствую во всех его взглядах, направленных в мою сторону. – Так получается, – пожимаю плечами. – У нас нет общих тем для разговора. – А вы просто поговорите о том, как день прошёл. – Я не хочу с ним говорить, – произношу. Это наш первый откровенный разговор обо мне и отце. Первый и последний. – Он… Он предал меня, мам! И тебя тоже! Когда мне нужна была его помощь – его не было рядом. Когда я добивалась каких-либо высот – его не было рядом. Когда мне рядом нужен был отец – его не было рядом! Так чего вы от меня хотите спустя пятнадцать лет? Любви? Поддержки? Улыбок? Чего он ждёт от меня, если хотя бы не попытался объяснить, почему столько лет мы жили в нищете и были жутко слабы. Ладно, не надо мне объяснений, но можно было просто сказать: “Прости, дочь, что меня никогда не было рядом! Я постараюсь наверстать упущенное!” Почему он это не говорит? Почему не пытается показать сам, что я ему нужна? Работает, смотрит телевизор и всё… Я ему не нужна. И он мне не нужен… – Адель… – Да, мам? Не могу я его простить! У меня огромная обида здесь, в груди, – указываю на свою грудную клетку. – Он оставил нас тогда, когда больше всего был нужен! Такое не прощают!» Такое я не смогла простить и Диме. Он не был рядом, когда был нужен. Глупо,наверное, но у меня такой характер и такие правила. И Тёма с Димой об этом знали всегда. Я им рассказала. В их жилетку я плакалась. Знаю, что мои мысли эгоистичны и в какой-то степени детские, но я так чувствую. Моя жизнь. Мои чувства. Мои обиды. Мои проблемы. «– Я не делала аборт, Дим! – кричу, глядя в его глаза, полные ярости. – Не делала! Хочешь к врачу пойдём и он всё подтвердит?! – Больше я не верю ни единому твоему лживому слову! – шипит, схватив меня за горло. – Я верил тебе! Понимаешь?! Всегда верил в твою искренность и наивность! А ты… Господи, как я мог с тобой общаться? Дрянь! – Я, правда, не вру! Выкидыш! Это был выкидыш! – ору во всё горло и, кажется, об этом уже знают все мои соседи. – Выкидыш! Из-за тебя! Из-за меня! Из-за нас! Не я виновата! Не я убивала! – Не верю! Габи права! Выкидыш не случается просто так! Ты спровоцировала его! Я знаю! – Нет! – отвечаю и получаю пощёчину. Громкую, горячую и жгучую. Уничтожающую всё нутро. – Просто признайся, – не унимается даже после такого. – Я хочу, чтобы ты смотрела в мои глаза и сказала наконец правду! Скажи, что убила моего ребёнка! Ну! Не молчи, говори! – сжимает моё горло сильнее, но я терплю. Зло смотрю на него. И получаю ещё одну пощёчину, которая всё разрушает. Абсолютно всё. – Говори! – Хорошо! Твоего ребёнка нет! Он мёртв! Не родится никогда! Потому что… иметь такого отца, как ты – унижение и позор! Отпусти меня! – Нет! Говори, – сжимает горло сильнее. – Что? – Говори, что сделала аборт, иначе я задушу тебя! – Нет! – настойчиво повторяю, но сдаюсь в тот момент, когда он полностью перекрывает кислород и через несколько секунд мозг начинает отключаться и включается инстинкт самосохранения, и я из последних сил хриплю: – Да! Да! Да! Да! Сделала! Отпусти! – вру, но я, чёрт возьми, хочу жить. – Дрянь! – выплёвывает, но отпускает, давая упасть, но перед этим… даёт ещё одну пощёчину». Было больно и жутко в тот момент. Казалось, что от тебя что-то отрезали и намеренно оставили кровить. А после приходили его друзья и ковыряли рану. Потом я сошла с ума. Я мечтала о смерти, и если бы тогда не звонок матери… я бы пошла на это. Я обратилась к психологу, и мы многое смогли подправить. Мыслей о самоубийстве больше не было. До сегодняшнего дня. Истерик тоже. Всё закончилось, когда я встретила Тёму. И началось, когда вновь пришёл Дима. «– Тёма, а ты меня правда любишь? И простишь, чтобы я не сделала? – спрашиваю мужа, рисуя шариковой ручкой у него на груди, наверное, сотое сердечко. Он ведь усыпан этими значками, которые я, чтобы запечатлеть навсегда, целую. Только ради этого Тёма согласился на пару часовое тату. – А что ты сделала? – спокойно интересуется. – Представь, что я уехала от тебя и забрала и уничтожила что-то, что было бы дорого тебе. Очень дорого. Чтобы ты сделал? – А кто тебе сказал, что я отпущу тебя? Ты и есть самое дорогое, что есть у меня. – Ну а вдруг? – Во-первых, сбежать я тебе не дам, – серьёзно заговаривает. – Во-вторых, люди неидеальны и совершают ошибки. И, в-третьих, всё зависит от обстоятельств. Но одно я знаю точно: всё можно исправить, починить и вернуть. – А если нельзя вернуть? – закусываю губу в ожидании ответа. – Тогда это было не так нужно, как казалось раньше. Бог дал нужное, забрал – ненужное. Всё просто, Адель». Проведя в спальне не меньше нескольких часов, решаю, что пришло время посмотреть в глаза судьбе. Спуститься вниз, к Тёме и, наконец, поговорить. Не стоит оттягивать неизбежное. Если нам суждено расстаться, значит, так тому и быть. Будет больно. Невыносимо. Но… всё будет хорошо. Я справлюсь. Аккуратно, на цыпочках, спускаюсь вниз в кромешной тишине. И лишь из кухни доносятся звуки периодически опускающегося стакана на столешницу. Направившись в её сторону, сразу же нахожу Тёму. На столе всё так же лежит наш ужин. Холодный, почти не тронутый и отчего-то тошнотворный для меня сейчас. Для Тёмы, наверное, тоже, потому что он даже не смотрит на него. Перед Тёмой стоит бутылка алкоголя и тарелка с сыром. Единственное, что он взял с нашего ужина. Подхожу к нему и, подняв руку, хочу дотронуться до его плеча, но в последний момент останавливаю себя. В миллиметре от него. Лучше пусть убьёт словами, чем тем, что скинет мою руку. – Успокоилась? – хрипло интересуется Тёма, и я, сглотнув, киваю. – Да, – тихо отвечаю, когда до меня доходит, что он меня не видит, и всё так же ждёт ответ. – Садись тогда, – бросает и указывает на моё предыдущее место. Куда я как послушная собачка направляюсь. – Еда остыла уже, но… – Я могу разогреть! – тут же хватаюсь за возможность и вскакиваю, но Тёма успевает меня схватить за руку и усадить обратно. – Не надо разогревать, – спокойно произносит, осушив остатки в своём стакане. Сморщившись без закуски, продолжает. – Не хочу есть. А ты? – Тоже. – Выпить хочешь? – спрашивает и указывает на бутылку рядом с собой. – Нет, – мотаю головой и опускаю глаза. – Тёмочка… – Что? – Что дальше? – решаюсь задать вопрос прямо и не тянуть кота за яйца. – Развод? – слово вонзает нож в сердце, но я вынуждена спросить. Лучше сразу узнать исход. Поднимаю на него взгляд и молча ожидаю ответ, но мне кажется, что я могу его не услышать. До того сильно бьётся сердце от страха, что заглушает всё вокруг. – А ты хочешь? – спрашивает он, выжидающе и с интересом глядя на меня. – Ты считаешь, что мы заслужили это? И это единственный вариант? – Нет. Не хочу, – хватаю его за руку, а он сжимает мою ладонь в своей. По моему телу проходит разряд тока и энергии, стоит ему дать понять, что он в меня верит. Не оставит. Не бросит. Всё ещё любит. – Значит его не будет, – бросает и пытается улыбнуться бодро, но выходит как-то вяло. – А что будет? – Всё будет как раньше, – отвечает, пожав плечами. – Только больше никаких секретов и тайн. Как бы тяжело тебе ни было в чём-нибудь признаться – говори. Я твой муж и пойму тебя в любом случае. Мне плевать на твоё прошлое, если оно не соприкасается с нашим настоящим. Понимаешь? – Понимаю, – произношу и виновато смотрю на него. – Я просто боялась рассказать тебе об этом. – Почему? Думала, что я поверю Диме, а не тебе? – предполагает и я понимаю, что не этого боялась. Я знала, что он поверит мне. Всегда знала и понимала это. Но держало меня другое. – Зря. Я привык верить СВОИМ глазам, ушам и интуиции, а не чужим. – Боялась, что когда ты узнаешь обо всём, то попытаешься защитить меня и убьёшь Диму. Ты можешь это, – оглашаю и он усмехается, соглашаясь. – Я не хотела, чтобы из-за меня ты начал войну с братом. Мы уже её начали. – Могу. И сделаю. – Тёма! – Адель, давай без споров сейчас? Не хочу. Я так решил, а значит так оно и будет. Иди ко мне, малыш, – ласково зовёт к себе на колени и дарит мне ободряющую улыбку. – Я расскажу тебе свою большую тайну. И тогда ты будешь решать, что со мной делать. – Какую? – Иди сюда, – повторяет и я повинуюсь. Встаю и сажусь к Тёме на колени. Немного неуверенно, но стоит ему улыбнуться, и я полностью расслабляюсь. Его руки в одну секунду оказываются у меня на талии, а губы около уха. – Я бы не бросил тебя и понял, даже если бы ты и правда сделала этот аборт. Даже если бы убила тысячу людей. Спрятал бы от всех и поубивал сам всех свидетелей. Я не привык сдаваться перед сложностями. А с вами женщинами очень сложно. Меня этому ещё отец научил. Эмоции и страдания – ваша среда обитания и то, что вам жизненно необходимо. А мне жизненно необходимо, чтобы ты была рядом. Я зависим тобой, малыш. И если потребуется, запру в подвале, но от тебя не откажусь. Отец всегда говорил, что женщины – это дети. Упрямые, наивные, каплю не от мира сего. И рядом вам нужен тот, кто будет вас направлять и оберегать от всего. А свою женщину в особенности. – Тёма, – произношу его имя, но дальше продолжить не могу. На глаза наворачиваются слёзы. Бросив со словами, кидаюсь ему на шею и крепко обнимаю. – Вот такой вот секрет, Адель, – заключает и я чувствую его улыбку и тепло. Тепло моего солнышка, которое вновь светит для меня одной. Эгоистка. Ну и пусть! – Он довольно милый, – признаюсь ему. – Главное, не разболтать его никому. – Правильно! Храни мой секрет! – Буду! – Адель, но всё же кое-какие изменения в нашей жизни теперь будут, – начинает, отстранив меня от себя, чтобы видеть мои глаза. – Какие? – тут же напрягаюсь. – Я хочу, чтобы ты посетила одного специалиста. Мне не очень понравилось то, что я видел в спальне. Это до чёртиков напугало меня. Теперь я боюсь выйти из дома. Мне страшно, что в один момент я уйду на работу, а тебя кто-то расстроит и ты просто решишь всё закончить. Я найду хорошего психолога, и вы будете с ним работать, пока тот не скажет, что ты в порядке. Мне важно, чтобы с тобой всё было хорошо. И это главная моя просьба. – Извини. Это было… Не знаю, что это было. Извини. Хорошо, пусть будет так, – Не надо извиняться, – дарит мне печальную улыбку. – Я понимаю. Год выдался не из лёгких. Вспоминать его было трудно. – Очень. После того, как я потеряла ребёнка, каждый малыш на улице был испытанием. Вначале я просто плакала, затем подходила к каждому и играла. Родители испуганно убирали от меня детей. А в один момент я стала их ненавидеть. Каждого. Меня бесило всё в них: плач, смех, они все. Затем мне стало безразлично их существование, и я вообще перестала их замечать. Они словно исчезли из моих глаз и мозгов. Довольно странное чувство, если честно. Потом всё нормализовалось, и я стала обычной, как раньше. И всё же сердце щемит каждый раз, когда я смотрю на малышей. Но всё, что ни делается, всё к лучшему. Будь у меня ребёнок, возможно, мы бы никогда не были вместе. – Мне было бы плевать, есть у тебя ребёнок или нет. Чужой или мой. Это для меня не препятствие или причина, чтобы разлюбить, – говорит, а я не могу насмотреться на него. Неужели во всём мире именно мне досталось это чудо. И оно моё полностью. – Просто ответственности больше. Да и только. К тому же, это был бы мой племянник или племянница. Многое в моё воспитание вложил папа Саша и… Адель… Сейчас, когда я вырос, я согласен с каждым его словом, произнесённым тогда. И мне на самом деле было бы неважно с ребёнком ты или без. Отец в своё время тоже полюбил маму, когда у неё уже был я. Он любил меня как своего родного и я понимаю, что если бы не он, я стал бы неизвестно кем. Поэтому дети чаще преграда для всяких там уродов. Для меня же это… понимание того, что мне пришлось бы делить своё время на вас двоих. И тебя, к слову, тоже делить… Последнее, кстати, не очень нравится. Но, думаю, справился бы. – Жадный, – выдыхаю, улыбнувшись. – Какой есть, – пожимает плечами, и я сдаюсь. Вновь оказываюсь в его объятиях, и Тёма прижимает меня к себе. – Прости ещё раз, – извиняюсь, наверное, в сотый раз. – Мне очень жаль, что я не рассказала тебе раньше обо всём. – Я понимаю, – кидает, не выпуская из объятий. – Но больше никаких тайн и секретов, Адель! У тебя есть ещё что-то, о чём я должен знать? – Есть, – признаюсь. – Я думала вначале убедиться, а потом тебе сказать, чтобы не внушать лишних надежд. Но думаю, что не имею права сейчас молчать. – Что случилось? – спрашивает и я чувствую, как он весь напрягается. – У меня задержка четыре дня, – объявляю и он столбенеет. – Я записалась к врачу на завтра, на утро. Завтра всё и узнаем.