Глава 17 · Алекс
Проклятье!
Идиот конечный!
Снова психанул. Снова не сдержался. Да потому что не могу иначе! То разорвать, то зацеловать охота. Взбесился… Дьявол! Хлестанул эту чертову кобылу, подарок отца, блин, а когда сообразил, что переборщил, чуть сам же себя же не убил.
Я запрыгнул на Герцога и следом помчался. Надеюсь, успею догнать, прежде, чем засранка из седла вылетит. Пусть вразумит наконец, что со мной шутки плохи! Рано или поздно я добьюсь того, чего желаю. Чтобы она уехала навсегда. Исчезла из моей жизни.
Белогривая кобыла несла Настю в сторону детского дома. Девчонка все время что-то кричала, пытаясь успокоить животное, но тщетно. Нахера такой подарок дарить? Конь, видать, не объезженный достаточно! Либо же не признал нового хозяина.
Я мчался следом, подгоняя чёрного дьявола шлепками. Солнце на безоблачном небе слепило глаза, а выжженная трава подминалась под мощью копыт, когда наши лошади мчались друг за другом наперегонки. Когда животные поравнялись, я быстро выхватил повод у напуганной до полусмерти Насти, сильно дёрнул, направляя Герцога на Снежинку, тем самым блокируя ей путь. Задыхаясь от быстрого бега, в конце концов лошади остановились. Но это были не все приятности на сегодня.
Кое-что я всё же забыл сказать Насте.
А как только вспомнил… раздался оглушительный взрыв.
Лошади, словно по команде, испуганно вскочили на дыбы. Анастасия не удержалась в седле – свалилась прямо на пушистый ковёр из скошенного сена. Я не успел среагировать. Благодаря моей ярости она бы себе лоб разбила, не окажись бы рядом сеновала. А может, я именно этого и желал? Напугать её. Прогнать. Потому что не могу больше… Ни секунды не вынесу! Глядя на то, как она с другим зажимается. С моим, мать его, отцом.
До детского дома оставалось полкилометра. Точнее, бывшего детского дома. Потому что сейчас здание напоминало большой спичечный коробок, вспыхнувший за секунду.
– ГОСПОДИ! ДЕТИ!
Я спрыгнул с коня, услышав отчаянный женский вопль, но не успел объясниться. Настя сорвалась с места и помчалась к пылающему зданию.
– СТОЙ! Дурочка! СТОЙ! – мне показалось, она живьём в огонь бросится. Потому что думала, что там дети.
Естественно, я ведь ей не сказал ничего. Что сегодня планировался снос дома. Детей ещё вчера вечером отвезли в соседний посёлок, переселив в новый приют. Папуля очередной сюрприз хотел сделать. Но я, конечно же, все испортил.
Не ожидал, что Настя, словно мать-героиня, потеряет инстинкт самосохранения. Я догнал её в нескольких метрах от стремительно разгорающегося пламени. Схватил за талию, забросил на плечо и, несмотря на попытки вырваться, оттащил на безопасное расстояние. Швырнул в траву, навис сверху, глядя в полные ужаса глаза и бледное лицо, сплошь покрытое влагой от бесконечных слёз.
– ТЫ ЧУДОВИЩЕ! МОНСТР! И я тебя НЕНАВИЖУ! – она кричала во все горло, извиваясь под моим твёрдым телом, в то время как я, соблюдая каменное выражение лица, молча смотрел на её истерики. – Специально всё подстроил! Чтобы у меня на глазах! Ты хуже дьявола…
– А ты не верила? – ухмыльнулся, не сводя с неё пронзительно холодных глаз, сильнее сдавливая запястья, – Предупреждал ведь. Не раз, причём.
Кажется, девчонка находилась на грани инфаркта.
Хватит! Пора уже заканчивать сей сраный спектакль! Нервишки пощекотали, полно уже. Надеюсь, теперь точно послушается.
– Выродок… – чуть слышно шепнула, закрыла глаза, обмякнув под моим мускулистым телом.
– Хватит, Настя. Да всё в порядке с твоими сиротками. Я отца уговорил. Вчера ещё в соседнее село перевезли. Выкупили один домик, ремонт уже сделали, даже лучше старого выглядит. Лес, озеро в двух шагах. Сюрприз сделать хотели.
Она резко распахнула глаза, тяжело выдохнула, с надеждой уставившись в полное ненависти лицо. Слёзы тотчас же испарились, а миленький ротик слегка приоткрылся. Я отпустил её хрупкие ручки, быстро отстранившись.
– Спасибо… спасибо… спасибо… – слабым голосом шепнула, на шею бросилась, носом в крепкое плечо уткнулась. А я… так и застыл статуей. Холодной, выточенной из айсберга статуей.
– Не из-за тебя я это сделал. А потому что сам детдомовским был. – Отрезал, как отрубил, на сердце высек эту свою фразу ядовитую…
Затем руки её со своей вздувшейся шеи грубо сбросил и, не оглядываясь, не обращая внимание на тихие всхлипы, быстрым шагом в сторону поместья направился.
* * *
Вот и всё. Я признался. Признался, что Зверев мне не родной отец. Может, она уже знала. Хер его знает! Может, эта ведьма уже до дыр меня обсудила вместе с папулей, когда ему член ртом своим бесстыжим надраивала.
Сука!
Я мысленно заорал и со всей силы в дерево кулаком зарядил до вспышки в глазах. Опять костяшки в кашу превратились! Раны никогда не затянутся, пока эта ведьма рядом.
Герцог уже давно домой смылся, а я пешком до особняка брёл, любуясь высоченным забором, напоминающим неприступные стены тюрьмы.
Я даже не заметил, как кто-то сзади подкрался. По привычке руку в карман сунул, хватаясь за ствол, но не обнаружил его там, так как дома оставил.
Я резко обернулся, бросившись в атаку.
Бляха!
Снова она…
Когда уже ты наконец исчезнешь? Зачем сердце моё в клочья разрываешь! Зачем? Настя!
Она взвизгнула, когда я её к стене припечатал, а я зарычал, опалив бледные щёки девчонки горячим дыханием. Девушка слабо забилась в тисках, глядя на меня какими-то безумно несчастными глазами.
Жалко.
Жалко мне её очень.
Хрупкая такая. Нежная, ранимая.
Но, скорей всего, просто актриса умелая.
– Прости. Не хотела напугать, – шепнула ангельским голосом.
– В следующий раз шею сверну, – сдавил плечи сильнее. – Что тебе ещё от меня надо? А-а-а, шлюшке наверно понравилось, как её отодрали в кладовке? Ещё хочешь?
– Не надо, Алексей. Не говори так! Я просто отблагодарить хотела. За детей. За приют, – её худенькое тельце дрогнуло от страха.
– Ну окей! Давай! – я отпустил её плечи и быстро ширинку расстегнул, приспустив штаны до уровня ягодиц. – Благодари!
– Лёша… ты чего? – побледнела ещё пуще прежнего, выпучив свои и без того огромные глазища.
– Чего я? – раскинул руки в стороны. – Соси давай, Настя. Соси в знак благодарности. Ты же так моего отца за новые шмотки ублажаешь? А? Или как-то по-другому? Если не хочешь в рот брать, тогда поворачивайся задницей и штаны снимай. Раком возьму. Шлюх обычно только так и дерут.
Наверно, я перегнул палку. Но когда внутренний зверь вырывается на волю – сложно остановиться.
Она глубоко дышала, выставив вперёд свои тощие ручки. Плевать! Я уже не я… Быстро схватил Настю за волосы, крутанул по часовой стрелке, впечатав щекой в холодную поверхность забора.
– Прекрати! – она отчаянно закричала. – Я не такая! Ты ошибаешься!
– Что? Как это не такая? – грубо прижался вздыбленным членом к её аппетитному заду, обтянутому белыми спортивными леггинсами, через которые отчётливо просвечивались ажурные стринги, понимая, что ещё пару секунд, и крышу окончательно нахрен снесёт. Тогда я возьму её здесь и сейчас, отымея во все сладкие щёлочки по очереди.
И плевать на отца! Когда вернусь, признаюсь, что до их знакомства она чуть было со мной не трахнулась. На капоте машины, в кладовке, и даже готова была в седле чпокнуться. Он не будет злиться, узнав, кто она на самом деле такая! Шлюха… А шлюхами надо делиться! Когда мне исполнилось восемнадцать, отец лично подарил мне трёх элитных швалей, так сказать, на совершеннолетие, которых мы драли по очереди. Вот и сейчас ничего не случится, если я воспользуюсь его новой игрушкой.
– ОТПУСТИ! – толкнулась, и я прихуел, когда мой пылающий орган согнулся пополам, всё ещё находясь в боксёрах, войдя точно в центр её упругих булочек. Ещё пару таких толчков, и я реально в собственные трусы спущу!
Блять! Если не возьму себя в руки – сорвусь нахрен.
А тут охрана повсюду и камеры…
Ладно, глупышка. Если опять проигноришь мой приказ «навсегда свалить с моих глаз, сердца, души и жизни…», отымею так дико, что на всю оставшуюся жизнь запомнишь.
Настя задрожала, потираясь щекой о кирпичную стену, прикрыв веки, тяжело дыша. То ли от страха, то ли от желания… Но она не закричала. Лишь томно дышала, напрягая ягодицы, которые я просто мечтал истязать зубами, вылизать языком, трахнуть членом и хорошенько помять пальцами. Они провоцировали! Нереально провоцировали!
Глубокий вдох-выдох. Вдох-выдох…
Отпускаю мой персональный опиум в облике человека, губами нахожу её маленькое ушко, сипло выдыхаю, вырыкивая напоследок очередное дерьмо:
– На самом же деле, Настя, ты стерва, скрывающаяся под красивой упаковкой скромной невинной неженки. Ты мне противна… Узнала, что у папочки денег больше будет? Да и власти тоже. Поэтому сразу же на член его прыгнула, как похотливая сука… Больше никогда не смей мне на глаза попадаться! На сей раз это последнее предупреждение, – для пущего эффекта запугивания я кулаком в стену херанул. В миллиметре от маленького ушка. Так жестко, что даже побелка на пол посыпалась.
Не только на пол, ещё и на Настины шикарные волосы попала. Я любил её волосы. Они, как обычно, пахли кофе и каким-то французским парфюмом, подаренным батей. До сегодняшнего дня их запах был идеальным. Пока отец всё не испортил. Но не он виноват в их интрижке. А в большей степени Настя. Я в этом не сомневаюсь.
Она хотела что-то буркнуть в ответ, но я не позволил… Совсем обезумел. Набросился на её сладкое ушко и укусил, заставив её взвизгнуть от неожиданности.
А потом я просто отстранился, натянул штаны на бёдра, клацнул застежкой ремня и прочь почапал, стараясь не оборачиваться и забыть об этой ведьме как можно скорей.
Мне срочно нужно снять напряжение!
Мне срочно нужно потрахаться!
Может, в клуб поехать?
Нахера? Батя только к утру будет. Лучше прямо в своей комнате с этим делом разберусь. Закажу доставку шлюх на дом. А Настенька моя… Пусть послушает, как эти выдры будут во все гланды горланить, когда я своим изголодавшимся членом буду напяливать каждую дрянь по очереди. Пока не надоест. Пока не выдохнусь. Пока к хренам собачьим не забуду о том, кто такая эта Анастасия Малышкина… А она кто?
Моя персональная слабость, недоступность, ярость.
* * *
Их было двое. Две вульгарные, общедоступные шалавы уже ожидали меня в моей комнате, в полуголом виде развалившись на кровати, трахая друг друга языками и пальцами, когда я вышел из душа с полотенцем на бёдрах, присвистнув от неожиданности.
– Сюрприз! – мурлыкнули эти облезлые кошки, раздвинув ноги на максимум, сорвав со своих мокрых вагин полоску блестящих трусиков. Одна – зазнавшаяся брюнетка в очках, вторая – тупая блондинка в «лабутенах», которая, лёжа на спине, ноги в воздушном шпагате раскинула и, поглядывая на меня жадным взглядом, облизывала силиконовые губы, по размеру напоминающие желоб пеликана.
Я посмотрел на свой опущенный член и жутко расстроился.
Не стоит?
Блять.
Почему не стоит на них, нах?
Ещё пару часов назад стоило только к Насте на шаг приблизиться, он уже штыком в трусах заныл до боли в яйцах, а тут… тут ни в какую. Сломался. Сломался, блять. Или я или он.
И что теперь делать? Как мне жить с этим? Хоть убейся. Не возбуждают эти уродки порченые. Ни груди их шестого размера, ни письки гладко выбритые.
Охренеть просто.
Я расстроился. За бутылку схватился. Началось! Вот так вот и спиваются на ровном месте. Не думал, что дойдёт до такого.
Опустошил пару бокалов коньяка, уселся в кресло, закинув ногу на ногу и приказал.
– Ласкайте друг друга, а я посмотрю.
– Как барин изволит! – хохотнула беловолосая курва, навалившись на подружку своей потёкшей киской, потираясь о ее губы влажными складочками, пока та не начала постанывать, вонзаясь язычком в её нехило раздолбанную щёлку.
– Кричите! – гаркнул, решая устроить для будущей госпожи Зверевой настоящее представление. Она ведь как раз за соседней стенкой проживает, изоляция у нас не очень продумана. Домик летний, стены тонкие. Пусть послушает, как тот, от кого она словно от собаки избавилась, жизнью наслаждается. Как развлекается вовсю. Не хныча в подушку от ревности по ночам.
Жизнь прекрасна!
Определённо, прекрасна. Охуенна!
Девки завизжали как резаные, забавляясь в моей постели. Брюнетка лежала на спине, пока блондинка, стоя на карачках, позволяла подружке вылизать все её сочные складочки. Но блондинка времени зря не теряла. Своим шаловливым пальчиком шлюха принялась забавляться с растянутым колечком аппетитной попки подружки, вонзаясь в оба отверстия по очереди, что вызывало ещё большие стоны у элитных шалав, которых мне экстренной службой прямиком из ночного клуба «Чёрная пантера» доставили. До некоторого времени я был там постоянным клиентом и перепробовал всех их кошек до апатии. Теперь же даже глядя на их игрища у меня не стоит. Вероятно, для меня они стали слишком дешевыми шлюхами.
На дорогостоящую дрянь потянуло…
Ну ничего. Я найду способ, как избавиться от любимой стервы. Но напоследок – трахну как следует. Влюблю и трахну так сильно, чтобы ей больно стало. Настолько больно, как и мне, когда я их с отцом сосущимися на полу застал.
Я вырубился мгновенно, после последнего глотка вискаря, прямо там, в кресле, так и не напялив шмар, которые с рассветом уже умчались задабривать следующих клиентов.
Снова поперся в душ, представляя выражение лица Малышки, когда она эти страстные стоны слышала. Я ведь сам, придурок, чуть ли не каждую секунду стакан к уху прикладывал да к стене прижимался, пытаясь услышать то, как они там с батей развлекаются. Но не слышал. Ни разу. Видимо, втихую сношаются. Ну или когда меня дома нет. При Димке вряд ли позволили бы такое.
Какого хера я об этом сейчас думаю?
Мне лучше чем-нибудь другим заняться.
А именно тем, как её сердце в кровавый коктейль превратить, а саму Настю в воспоминание. Пусть знает, что это такое, когда грудь вдребезги разбита, а душа на клочки разорвана.
Я не успел из душа выйти, как вдруг отец с довольной гримасой пожаловал:
– Здарова, сын. Как успехи?
Ввалился весь такой из себя, с улыбкой до ушей.
– Да норм всё. А ты чё в такую рань?
– Дело есть. Вот сегодня вечером вечеринка намечается в честь помолвки нашей… Хочу партнёрам по бизнесу девочку свою представить. Пришёл оповестить заранее. Сегодня все важные шишки соберутся, нужна твоя помощь.
И вот тут меня передёрнуло.
Волк внутри дико завыл, негодующе полоснув когтями по сердцу.
Апатия на лице вмиг сменилась гневом.
– Ярослав там, кстати, тоже будет. Насчёт него я спокоен, доверяю, словно брату родному. А вот за другими гостями глаз да глаз нужен. Напросились некоторые, мол, поздравить захотели. Но я как-то, знаешь, не доверяю шакалам. Так что начеку будь. Одна погрешность, и мы прогорим. Я лабораторию, естественно, под ключ закрою, охранников приставлю. Но всё равно ты за объектами поглядывай, а не телок по кустам напяливай, – на последнем слове он задорно хохотнул, деловито поправив элегантный галстук на шее.
– Да не вопрос. Сделаю всё, – сухо ответил, как робот.
– Ну ладненько. И кстати, через пару недель на север двинемся, помолвку, так сказать, отпраздновать. На охоту охота. Жара, мать её, заколебала. Снега хочу. Заодно и Настеньку нашу порадую. Покатаемся немного на снегоходах, кабанов постреляем. Ты как?
– У меня аллергия на снег…
– Хорош прикалываться! Ты же знаешь, что ты для меня как кровный. Что б я без тебя делал, сына. Моя опора. Моя поддержка. Моя защита.
Твою ж…
Впервые нечто подобное от него услышал!
Неужели и правда он меня словно родным считает?
У меня даже сердце дрогнуло после этих слов. Поэтому я не смог на счёт Насти всей правды ему сказать. Не хочу чувства старика ранить. Он ведь счастливый такой, никогда так искренне не улыбался.
– Спасибо, па. Если бы ни ты, не знаю, где бы я сейчас был.
Он практически прослезился, дружно хлопнув меня по плечу.
Я всё же добавил ещё кое-что:
– Не доверяй Насте. Она не та, кем кажется на самом деле. Она, как и все предыдущие, на запах твоих денег повелась.
– Слушай, Алекс, насчёт этого не парься. Это точно. У нас с ней договор на наследство подписан. В этот раз я не лоханусь, как с… Лилией, – при упоминании этого имени его янтарные глаза резко потемнели. – Настя у меня в кулаке сидит. Вот тут! – он сжал кулак, выставив его перед моим лицом. – Ну всё, пойду наряжаться. И тебе советую.
Когда он ушёл, меня тут же противной дрожью накрыло.
Млять! Как это сложно – разрываться между двумя крайностями.
* * *
Пока я собирался на вечеринку, позволил воспоминаниям взять вверх над разумом, вернувшись в то время, когда мне было пять лет. Когда я стоял напротив ржавых ворот детского дома номер тридцать пять, лбом прижавшись к холодной стали, и всматривался в лица своих возможных родителей. Я каждый день приходил на одно и то же место, простаивал там часами в ожидании того, что в один прекрасный момент родители вернутся за мной, упадут на колени, будут молить о прощении, целуя мои маленькие, сплошь покрытые ссадинами ручки.
Я видел, как другие счастливые малыши находили новый дом. Как их забирали, увозя на красивых машинах, с порога забрасывали игрушками. И хоть я никогда в жизни не позволил себе уронить ни слезинки, мне было невыносимо больно! Больно, что я никому не нужен. Брошенный кусок грязи.
В последнее время меня даже перестали предлагать на усыновление, окончательно вычеркнув из списка послушных детей. Меня не замечали. Люди проходили рядом, словно я был призраком. Возможно, они просто видели во мне грязного оборванца с плохими характеристиками. Именно поэтому воспиталки не раз грозились отправить меня в колонию строго режима, потому что я частенько кулаками помахивал. Но как они не понимали, что подобным образом я просто отстаивал свои права. Я был маленьким, щупленьким пацанёнком, над которым любили издеваться другие дети издеваться, за что и получали по полной. Возможно, мой отец был боксёром. Не знаю, откуда у меня взялись подобные способности, но даже в таком сопливом возрасте я умел бить резко, чётко, поражая противника с одного удара.
Вера найти родителей потихоньку начала угасать. Пока однажды не появился ОН. Константин Зверев, богатый бизнесмен, решивший посетить наш клоповник брошенных детей в благотворительных целях.
Когда воспитатели, кланяясь в ноги авторитету, решили провести экскурсию по детскому дому, Константин заметил меня совершенно случайно. В саду. Во время очередной стычки с обидчиками.
Когда они всей своей свитой проходили мимо беседки, за которой я в порядке очереди укладывал пацанов фейсами в грязь, бизнесмен резко остановился. Жестом приказал нянечкам остаться на месте, а сам, склонив голову на бок, долго и внимательно наблюдал за дракой. Когда все закончилось, он подозвал меня к себе.
Тогда я очень испугался. Думал, это из колонии за мной приехали. Высокий, красивый, богато одетый, он принялся задавать мне разного рода вопросы, ну а я… просто отвечал, не в силах оторвать любопытного взгляда от его необычного цвета глаз. На тот момент я ещё не знал, что мои недостатки очень сильно затронули душу этого влиятельного человека, напротив, превратившись в достоинства. Закончив беседу, он нежно потрепала меня по голове, прямо заявив, что хотел бы подписать документы на усыновление. Нянечки, естественно, были в шоке. Сразу бросились отговаривать господина, подкидывая другие, более качественные экземпляры, на что Зверев лишь рассмеялся, отрезав, что если откажут – ни копейки в фонд не получат.
Вот так вот я обрёл новый домой и семью.
Когда мы впервые приехали в его роскошный особняк, я думал, что сплю. Но со временем ко всему привык, пытаясь стать для названного отца послушным ребёнком. Константин сказал, что недавно он потерял своего сына. Ему было столько же, сколько и мне. Такие же ясные глаза, шелковистые волосы, напористый характер. Я напомнил ему его биологически родного сына, жизнь которого забрала страшная авария. Я никогда не спрашивал о подробностях смерти мальчика, но знаю лишь то, что в ту злополучную ночь эта жуткая авария забрала не одну жизнь. Вместе с сыном Константина погибла его беременная жена. Она же и была за рулём. Лилия. Так её звали. Не справилась с управлением, сорвалась в пропасть, разбилась насмерть. Экспертиза ещё долго пыталась убедить отца в том, что погибли они мгновенно. От сильного удара, а уже потом сгорели. Потому что он думал обратное. Так как слышал их крики. Во сне, наяву и особенно в день годовщины их смерти.
Именно поэтому я был многим обязан бате. Я думал, он сумел разглядеть во мне то, что другим не нравилось. Он сумел принять меня таким, каким я родился на свет этот… со всеми достоинствами и недостатками. Но я не сразу узнал о том, что я очень напомнил его погибшего сына.
Алексей. Так звали мальчика, которого он любил. И так назвали меня новые родители. В приюте меня звали Максимом. Кажется, я полностью заменил Константину его родного сына. Родственники и персонал мгновенно отметили то, как поразительно быстро изменился жизненный настрой главы семейства.
Благодаря мне. Приёмышу. Отец никогда не называл меня приёмным. Я стал для него родным. Лишь иногда, спустя годы, в рамках воспитания он указывал мне моё истинное место. На свалке. Как мусор, он подобрал меня со свалки, сделав из дерьма золото. Я это прекрасно понимал, поэтому покорной собачонкой выполнял абсолютно все, что тот приказывал бандит. Грабил, бил и… даже убивал. Потому что был безгранично благодарен приемному отцу.
Ослеплённый розовой пеленой, я даже не догадывался о некоторых погрешностях. Первое – я стал идеально выдрессированным солдатом, безоговорочно исполняющим приказы хозяина, а второе – у отца явно имелись психические отклонения, о которых было запрещено трепаться.
Но об этом чуть позже.
Сегодня в честь пиршества я вынужденно заставил себя надеть этот грёбаный смокинг с бабочкой. На самом деле мне просто хотелось куда-нибудь свалить на месяц-другой, упиться в хлам, или лучше память потерять, стерев абсолютно все воспоминания о любимой синеглазой ведьме. Но я не имел на это права. Я принадлежал Константину со всеми потрохами, как его законная собственность. Как ствол, или стул, например.
Насчёт Насти он не желал ничего слушать. Неужели и вправду влюбился? Или она тоже его погибшую жену напомнила?
В гостином зале собралось море людей. Нарядные, богато одетые, в вечерних платьях и роскошных смокингах, они восседали за овальными столами, накрытыми кремовыми скатертями, заваленными заморскими вкусностями. За одним из таких столов сидела наша сладкая парочка. Будущие молодожены. И смех, и грех. Он с сединой в волосах, а она с «молоком на губах». Как слон и муха. Разве можно поверить в их сраную чушь касательно сильной любви с первого взгляда? Наивные гости верили. Улыбались, задаривали подарками, расспрашивали о подробностях знакомства молодых, на что будущий супруг хвалёно рассказывал гостям их удивительную историю, которая началась сначала с ненависти, а затем – продолжилась сумасшедшими чувствами. Он рассказывал то, как Настя ему жизнь спасла, сделав искусственное дыхание, которое плавно перетекло в бурный поцелуй.
В эти моменты я готов был избить каждого клоуна, находящегося в этом зале, лишь бы отвлечься, лишь бы избавиться от своей ненависти, разбавленной ревностью.
Я держался особняком, стараясь не смотреть и не попадаться Насте на глаза. Для меня это тяжёлое испытание. Проще было зарезать кого-либо, чем смотреть, как лапы отца по-хозяйски мнут её красивые бёдра, а его щетинистая щека трётся о её нежные губки, выпрашивая поцелуй.
А дальше в честь помолвки он надел ей кольцо. С огромным бриллиантом. На глазах у сотни гостей, поклявшись в вечной любви. Вот и всё. Именно этого дерьма мне хватило, чтобы нажраться до помутнения в глазах.
Ни ей, ни ему никогда этого не прощу.
И при первой же возможность свалю в другой город.
Потому что, когда у них, не дай бог, наследник родится, я точно этого не переживу.
Иногда Настя тоже что-то говорила, обращаясь к гостям, рассказывая заранее прописанную историю об их необычном знакомстве. Но я же тупо продолжал не верить ни единому слову шлюхи, до синевы нажираясь в укромном углу с каким-то стариканом – родственником Аделины. Кстати, большая часть семейки держалась особняком, особенно старуха. Она, как ядовитая кобра, исподтишка поглядывала на невестку, мечтая тугими кольцами обернуться вокруг её нежной шейки и насмерть удавить. Она до сих пор считала, что новая пассия сыночка пришла в наш дом на аромат хрустящих денежек, а не по зову влюблённого сердца. И я, кстати, впервые разделили мнение старухи.
Хоть она ненавидела меня так же сильно, как и Настю.
Я практически вырубился на столе, как вдруг заметил, как Анастасия, извинившись, покинула вечеринку, направившись в сторону сада. Наверно, снова ничего не ела! Бледная, худая, пошатываясь на высоченных каблуках, в шикарном белом платье, украшенном неоновыми блестками, с открытой спиной и откровенным разрезом на левом бедре, она тихонько выскользнула из банкетного зала, пока остальные гости, отрадно напившись, принялись играть в покер на раздевание и на деньги.
«Это надолго!» – подумала я прежде, чем понять, что ноги сами по себе понесли меня вслед за двуличной ведьмой.
Когда крепкий коньяк ударил в голову, я решил, что пора действовать по-взрослому. Я умел заставлять своих врагов выполнить ту или иную просьбу. Мотивация обычно служили отрубленные пальцы, разбитые носы, отрезанные яйца. Мне не хотелось причинять ни грамма телесной боли Малышке, но больше сдерживаться я не смог. Она меня убивала. Медленно резала по живому своими наигранными чувствами к другому мужчине.
Дикий волк в недрах души уже принял боевую стойку, выпустив когти, обнажив острые зубы.
В этот раз я решил, что сейчас всё будет иначе.
В это раз сдуру я просто решил ее убить.
* * *
Прошмыгнув в сад, Анастасия сняла свои красивые туфли, обрамлённые стразами, бросила в кусты и босая, ступив на мягкий газон, направилась в сторону бассейна, расположенного вдали от особняка.
Тёплый вечерний ветерок ласкал её бархатную кожу, которая при ярком свете полной луны казалась усыпанной мелкой алмазной крошкой.
Сначала я решил подробней изучить каждый сантиметрик юного тела, чтобы запомнить на всю жизнь: длинные ноги, овальные бёдра, тонкая талия, пышная грудь, хорошо очерченные ключицы, лебединая шея, острый, вздернутый носик, впалые щёки, шикарные волосы, ниспадающие до самой талии. Но особое место всё же занимал её вкусный ротик. Даже мысль о том, что этими же сочными губами она периодически посасывает член моего отца не вызывала отвращения. Наверно потому, что я был в стельку ушатан крепким вискарём.
Девушка тяжело выдохнула и лёгким движением руки распустила элегантно уложенные волосы, которые бурной волной упали на её идеально ровную спину. У меня тотчас же встал. Сильно, властно, налившись кровью, спермой и жутким желанием завладеть этой породистой сучкой прямо здесь и сейчас! И член, и яйца жутко заныли, пульсируя в дикой агонии, войти на всю длину, излившись до последней капли в её сладкую киску.
Фак! Это платье настолько сексуально обтягивало её округлый задок, что мне просто мозги напрочь отшибло, а вместе с ними и тщательно спланированную месть. Я ведь собирался её убить. Ибо больше не мог мириться с тем, что она не моя и никогда ей не будет. Лучше убью стерву. Сначала её, а потом и себя. Может, хоть в аду у нас получится быть вместе.
Но сначала я её трахну.
Так, как всегда мечтал в своих идиотских фантазиях.
О да-а-а, Настенька!
Лучше бы ты не гуляла одна. Никогда.
Я закрою твой маленький ротик поцелуем, залью спермой и буду наблюдать, как ты задыхаешься от моего нектара, медленно умирая, потому что ты грязная шлюха. Достойная такой же грязной смерти. А со шлюхами именно так и поступают. Пердолят во все щели как свою собственность, а после из-за ненадобности убивают.
Не моя. Не моя, блять! От этого я ещё больше злюсь, превращаясь в бешеного волка!
Она присела на один из шезлонгов, вытянув вперёд стройные ножки, рассматривая ранки на пятках от новой обуви, в то время как я, голодный хищник, затаился в кустах, наслаждаясь этим сладким моментом, решая, что лучше: сначала утопить, чтобы не кричала, затем трахнуть, или же наоборот.
Тут никто не услышит. Слишком далеко от дома. К тому же, кусты отлично скрывают территорию от посторонних взглядов. А о видеокамерах я успею позаботиться.
Я досчитал до трёх, лихо выскочил из укрытия. Резко схватив Настю за волосы, потянул её на себя с такой силой, что она чуть было нос о мою твёрдую грудь не разбила. В её тёмно-синих глазах застыл ужас, когда девушка поняла, кто настолько больно, с нечеловеческой грубостью, чуть было не снял с её головы скальп. Прежде чем Малышка успела опомниться, второй рукой я схватил её шею, уверенно сжал до сиплого стона, чтобы она не могла закричать, пока я буду грубо иметь её маленький ротик сначала языком, затем членом, а потом займусь всеми остальными дырочками.
Она не сопротивлялась, не кричала, а просто смотрела на меня такими несчастными глазами, как овечка смотрит на своего палача перед забоем.
Дьявол!
По нежным щекам потекли слёзы. Но они уже были в её глазах. Ещё до того момента, как я её за волосы схватил. Настя плакала. Пока гуляла в саду. Плакала беззвучно, втайне от всех. У неё даже сосуды в глазах полопались от перенапряжения.
«Наверно, это всего лишь сраные слёзы радости» – именно так я пытался себя успокоить, хотя на самом деле в глубине души чувствовал нечто неладное.
Пусть это будет именно так.
Ибо так… мне будет легче её убить.