Глава 19 · Настя

Я очнулась от боли во всём теле. Тихонько застонав, попыталась перевернуться на левый бок, но никто никогда не узнает, скольких усилий мне это стоило, после чего попробовала обдумать зверские события прошлой ночи. Но так и не смогла найти логику. Он так сильно меня избил, что я, кажется, частично память потеряла.

Ещё несколько минут полежала на боку с закрытыми глазами, а потом всё-таки решила покинуть комнату, отправившись на поиски сына. Мне просто нужно было его обнять. Моего сыночку. Моего самого любимого мальчика на свете. Ведь он – единственное чудо, которое осталось у меня в этом холодном и жестоком мире. Как на счёт приюта? Я давно там не была… покидать территорию поместья мне строго запрещалось. Звереву было наплевать на мои чувства. Даже со скотом лучше обращались, нежели со мной.

А что с Алексеем?

С ним я решила вообще больше не разговаривать, всячески его избегать и любыми способами оттолкнуть от себя. Особенно после сегодняшней чудовищной ночи. Не хочу больше никого опасности подвергать, когда узнала другую сторону Константина. И она, увы, казалась не светлой. А чернее даже самой черной черноты.

Я с трудом поднялась на ноги и, пошатываясь, бросилась на поиски Димочки.

Никого!

Все три спальни в совместной комнате оказались пустыми. Сердце сделало тройное сальто, а пол растворился под ногами, когда в груди запульсировала знакомая паника. Но к счастью, когда я побежала в гостиную, увидела его во дворе, играющего с мячом возле бассейна под присмотром нянечки. Ослабленная, я плюхнулась в кресло, снова глотая собственные слезы.

Но на этом ужасы не закончились. Самое ужасное случилось тогда, когда я в ванную отправилась смыть с себя результаты побоев. Глянув в зеркало, не узнала собственное отражение. На меня, красными от бесконечных рыданий глазами, смотрела ожившая мумия, на которой живого места не было.

Чтобы взбодриться, я включила холодную воду, встала под ледяной душ, мысленно закричала от новой порции боли, когда вода острыми струями полоснула по свежим ранам. Холод облегчил боль, позволяя немного расслабиться.

Через несколько минут в комнате появился Константин. Он застыл на пороге, пристально рассматривая меня заплывшими после перепоя глазами, забившуюся в кресле, а когда сделал шаг навстречу, я ещё больше скукожилась, обхватив себя дрожащими руками, с ногами забравшись в кресло, мечтая попросту в него провалиться.

Насмотревшись на результаты своих действий, бездушный изверг печально выдавил:

– Девочка моя… прости. Кажется, перебрал вчера. Очень болит? – Протянул ко мне свои шершавые грабли, но я тут же заплакала, носом уткнувшись в колени, зарывшись в распущенных волосах, понимая, что именно этими руками он чуть было меня не убил. Вчера я поняла, что убить человека для Зверева – всё равно что стакан воды выпить. В моём же случае он чудом сдержался…

Откашлявшись, монстр решил вернуться на прежнее место:

– Чёрт! Давно такого не было, – выродок почесал затылок, облокотившись о дверной косяк, – даже не помню, почему сорвался! А ты помнишь, милая? Что я, блять, тебе наговорил?

Если бы и хотела, не смогла ответить. Язык не слушался, тело ослабло, сердце вдребезги разбилось… Всё о чём мечтала – просто побыть наедине, а всё, что помню, так это то, что он меня какой-то Лилией назвал, после чего жестоко избил.

– В общем, ладно, Настенька, – махнул рукой, – обещаю больше не нажираться до такого грёбаного состояния. Отдыхай. Надеюсь, понимаешь, что я не со зла? Ну с кем не бывает… О твоих ранах позаботится мой врач. Ну а ты… Пока не выходи из комнаты. Родне скажу, что заболела. Никто не должен увидеть мою красавицу в столь убогом виде. Уяснила? – на последнем слове он гневно выгнул брови, повысив тональность голоса. – Тем более никто не должен узнать об этом нелепом инциденте.

Константин ещё долго пялился на мои голые ноги, изуродованные синяками, которые небрежно выглядывали из-под халата, ожидая покорного ответа, пока я, испытывая ни с чем не сравнимый ужас, не кивнула, так и не рискнув посмотреть в глаза сущему дьяволу.

К вечеру следующего дня отёки спали. Два раза в день приходил Викторович, ставил капельницу, обрабатывал ссадины каким-то чудо-кремом и, не болтая лишнего, уходил.

Единственное, что сказал – что Господин приказал в течение двух дней на ноги поставить перед какой-то грандиозной поездкой в снежные горы, которые он уже давно как запланировал.

Мразь.

Как же мерзко с его стороны! Даже не извинился толком.

Как подумаю, что совсем скоро женой его стану – моментально в депрессии тону. Не представляю, как дальше жить буду. С ним вместе. Он ведь убьёт меня.

Еду мне приносила кухарка Галина. Та самая приветливая тётенька, с которой мы успели подружиться. Питалась я, разумеется, через силу. Обычно Галина просто оставляла поднос на столике и тихонько уходила. С постели я не вставала, но в этот раз она застала меня сидящей на краешке кровати.

– Вот, моя хорошая, поешьте немного. Понимаю, что тяжело, тошнит и всё такое… но нужно, деточка! Через силу нужно! За двоих ведь… – кажется, в голосе кухарки присутствовала некая радость. Меня это честно разозлило. Скорей всего, этот седовласый монстр, ей что-то нехорошее наплёл. Ей и всем остальным членам семьи.

Сначала я не обратила особого внимания на её странные слова, но когда взяла в руку вилку, тут же рассеянно выронила, осознав смысл услышанного. Особенно бросилось во внимание жуткое «за двоих», «тошнит».

НЕ. МОЖЕТ. БЫТЬ.

Неужели старый черт наплёл очередную байку, что я якобы в положении?

– Галь, объясни-ка подробней, пожалуйста. На что это ты намекаешь?

Женщина осмелилась присесть напротив меня в кресло, растянувшись в радостной улыбке:

– Так что ж тут непонятного! Я просто слышала от прислуги, якобы по секрету, что вы ребёночка от Константина ждёте. Ох, какая радость! – хлопнула в ладоши, а у меня же наполовину съеденная отбивная чуть было обратно в тарелку не вернулась.

– Ложь это всё. Ясно! Не беременна я. Так и передай курицам безмозглым, которые сплетни собирают вместо того, чтобы обязанности свои выполнять!

Аппетит пропал. Вместе с остатком какого-никакого настроения. Почему-то про Алексея подумала. Представляю, как он рвёт и мечет, вкусив эту ложную грязь.

Сволочи! Ненавижу…

Почувствовав едкий привкус желчи на языке, испытывая неописуемую злость, я даже вилку на пол выронила. Галина, охнув, наклонилась за прибором, а когда подняла, протянув обратно, наши лица оказались на одном уровне. Тогда же она тихонько взвизгнула, прикрыв ладонями рот, широко распахнутыми глазами уставившись на мои ещё не до конца затянувшиеся раны на лице.

– Господи! Что это? Вы, что упали?

– Да. С лестницы свалилась. Ты же знаешь, что у меня диабет. Сознание потеряла. Вот и упала, – снова ложь во благо для других. Надеюсь, вся моя боль ответным бумерангом к Звереву старшему вернётся.

– А как же малыш? Неужто…

– Нет! Не было никакого малыша. Я же сказала, – собственный голос дрожал, наполняясь ледяным холодом.

Я не хотела грубить этой милой женщине, но ярость брала вверх.

А следующие слова кухарки сначала шокировали, затем насторожили.

– Ох, милая моя девочка, – женщина осторожно взяла мою ледяную руку, – я ведь вижу, что ты очень хороший человек. Добрая, милая, нежная и ранимая… Не пара тебе Константин! Не пара! Он ведь безумно опасный человек, к тому же… – сглотнула, оглянувшись по сторонам, – неуравновешенный, понимаешь?

Мне показалось, что в глазах домработницы блеснул явный страх.

Галина продолжила:

– Бросай его, Настя! Бросай и беги! Как можно скорей, как можно дальше! До тебя у него и другие женщины были, и все они тайным образом исчезали. Не может он любить! После того страшного случая с его бывшей женой… Ой! Зря я тебе всё это рассказываю! Жизнью своей рискую… Но просто жалко мне тебя. Очень. Хорошая ты девушка, видно, проблемы у тебя с финансами, поэтому и решила замуж за Зверева выскочить, правда ведь? Одумайся, милая! Страшный он человек, Богом клянусь! – нервно перекрестилась, – бандит, убийца, да ещё и псих неуравновешенный. Благо приступы давно уже не беспокоят… Вылечился, видать. Профилактика каждый год и всё такое. Подумай хорошенько, дорогая. Многим ты рискуешь! Сынишкой, в первую очередь.

Хватит.

Я и так всё прекрасно знаю.

Хоть сейчас бы в бега бросилась… но не отпустит он меня! В нашей истории слишком все сложно. И у нас с ним не будет счастливого конца. Особенно у меня. Как жаль, что поделиться не с кем…

– П-почему неуравновешенный?

– Не имею права рассказывать. Жизнью своей поклялась… Ну да ладно. Только пообещай забыть сразу же, как только услышишь.

Кивнула, быстро растерев крупные слёзы по изувеченным синяками щекам.

– Я давно уже у Зверева нашего работаю, сына его с пелёнок растила…

– Сына? Так ведь Алексей, же приёмный?! – удивлённо воскликнула.

– Нет, другого сына. Родного. Алексей уже после появился. После их гибели.

Не нравился мне данный разговор. Даже не уверена была, что стоит продолжать этот весьма напряженный диалог. Убежать всё равно не смогу. Найдёт он меня. И убьёт.

– Г-гибели кого?

– Жены Лилии и двух детишек. Мальчика и девочки. Девочка, правда… Господи! Не родилась ещё даже! Лилия на последнем триместре была, когда в аварию попала… Машина в пропасть сорвалась, когда она от погони уйти пыталась.

– Боже… От кого убегала? Как же так? – на ресницах снова тяжёлые слёзы застыли.

Не знала эту Лилию лично, но после признания кухарки до глубины души жалко стало. Особенно детишек.

Вдруг Галина нахмурилась, опустила взгляд в пол, шепнув в полтона:

– От Константина убегала. К любовнику… Деньги все его украла и в бега бросилась. На те времена прислуга вместе с родственниками поговаривали, что она аферисткой была. Дурочкой влюблённой прикидывалась, изображая, что души в Звереве не чает. Но лишь для того это делала, чтобы кодом от сейфа с ценными бумагами завладеть, который господин наш никому не смел называть.

– А как она выглядела? – пожалуй, прозвучал самый важный вопрос, потому что я догадываться начала, что послужило причиной жестокого ночного избиения.

– Красивая, стройная, ноги от ушей, грудь пышная, волосы, как ночь – чёрные. А вот глаза… на твои чем-то похожи.

Я мысленно закричала, ощутив себя так, словно только что в жерло кипящего вулкана с головой упала.

Наконец пазлы неясности встали на свои места.

* * *

Пожалуй, в жизни каждого человека наступает такой переломный момент, когда вообще жить не хочется. Единственной надеждой на лучшее по-прежнему оставался любимый сыночек. Я прекрасно понимала, что, если со мной что-нибудь случится, от Димки тотчас же избавятся, в лучшем засунув ребёнка в один из тех ужасных приютов, в которых детей отдают первому попавшемуся быдлу с единственной целью спускать всё вырученное социальное пособие на водку.

Когда Галина ушла, я всё же решилась на отчаянный шаг – попробовать поговорить со Зверевым, чтобы он расторг договор. Плевать! Я готова даже на колени перед ним встать, ноги целовать… лишь бы отпустил! Лишь бы прекратил всё это. Потому что мне реально было страшно! Он ненормальный… Я, конечно, и раньше об этом догадывалась, но сейчас… убедилась окончательно.

Прошли ещё одни сутки заточения. Константин куда-то пропал, поэтому разговор не удался. Но к вечеру он объявился с довольной, беззаботной улыбкой. Ввалился в спальню с очередным барахлом – подарками.

Димка увлечённо играл с конструктором напротив телевизора, а я… я сидела на диване, слушая бешеное биение собственного сердца, вспоминая о недавнем избиении.

Так больше продолжаться не может! Если в первый раз его приступ закончился всего лишь синяками, то следующий раз станет для моей жизни последним. Особенно напугали слова кухарки, что его бывшие женщины куда-то безвестно пропадали.

Константин улыбнулся, поставив чемоданы с подарками напротив стеклянного столика, направился ко мне. Наклонился. Поцеловал в щёку, ласково погладил по длинным волосам.

Неожиданно!

Этот поцелуй… Как странно…

Сначала я отстранилась, потому что до смерти боялась его лживых ласк, но он, приобняв меня за плечи, все же настойчиво меня поцеловал. Хотя если честно, этот поцелуй показался очередным сокрушительным ударом. Выстрелом. В упор.

– Привет, моя девочка. Как ты? – кажется, монстр пребывал в хорошем расположении духа.

– Н-нормально, – заикнулась, постепенно отползая на противоположную сторону дивана, теперь уже принимая Константина не как человека, а как кровожадного монстра.

И снова он с сыном моим не поздоровался. Будто малыш в невидимку превратился.

– А я вот подарков накупил, – его руки нырнули в пакет, извлекая красивую бархатную коробочку, в которой сверкнуло шикарное колье из драгоценных камней. – Нравится? – покрутил безделушкой перед моим носом.

– Красивое, – холодно ответила я, на самом деле испытывая гадкое отвращение. Сколько, интересно, такая вещь стоит? Наверно, как два или даже три папиных дома.

Папочка…

У меня ведь даже и фотографии твоей не осталось. Всё сгорело. Господи! Как же это больно…

Волчьи глаза Константина гордо блеснули. Осторожно он вытащил украшение из упаковки, приложил его к моей шее:

– Прекрасна! Неужели ты и правда моя женщина? Я самый счастливый. Мужчина на всём белом свете! – мурлыкнул, клацая застежкой. Меня же от его близости начало мутить.

– Константин, я бы хотела поговорить.

Перед смертью ведь не надышишься. Поэтому решила не ждать. Решила действовать. Здесь и сейчас.

– О чём, моя дорогая?

– П-понимаете… в общем, я не могу так больше. Извините… Ну вы сами понимаете… Та ночь… Я прошу, умоляю! Отпустите нас. Отпустите и забудьте. Мне очень страшно. Пожалуйста… – пыталась говорить чётко, внятно, без слез, но паника буквально разъедала меня изнутри.

– Ш-ш-ш, – прислоняет палец к дрожащим губам, не давая договорить, – всё будет хорошо. Обещаю. Представь, что тебе просто кошмар приснился.

Что?

Вот так вот просто?

Чёрствая, бездушная сволочь!

Он смотрел на меня совершенно спокойно, будто избиение девушки для него ничего не значило. Избить для него – всё равно что сигарету выкурить. Сущий пустяк! Подумаешь! Мелочь какая… Ни сочувствия, ни понимания, ни сострадания, ни тем более раскаяния! Лишь в первый день после своего сумасшедшего приступа.

– Константин, я не могу здесь больше оставаться. Поймите. Я хочу уйти. Отпустите нас, пожалуйста. Уверена, вы ещё сможете найти достойную замену, которая окажется даже лучше меня, немощной диабетчицы.

Наверно, зря я затеяла этот бесполезный разговор. Оскалившись как бешеный пёс, одним резким движением Зверев схватил меня за волосы, притянул ближе к себе и, не обращая внимания на вопль, прошипел в дрожащие губы, глядя точно в наполненные слезами глаза, с каждым выплюнутым словом натягивая локоны на кулак до треска в висках:

– Не смей больше говорить на подобную тему! Ясно?! Когда ты расписалась в договоре, считай, что ты добровольно моей собственностью стала. Как этот стол, или как этот диван, – с недовольством указал на мебель, – Я купил тебя! До сих пор не поняла? Не допёрло?! – чёрствые руки, вцепившиеся в волосы, сжались ещё сильней. – Теперь ты моя! И я волен делать с тобой всё, что пожелаю. Поэтому не зли меня, девочка. Не зли, мать твою! Иначе… – у меня помутнело в глазах, и я начала задыхаться, когда в его руках появился пистолет, который он направил точно в спину увлечённого игрой Димки. – Ты знаешь, что будет…

* * *

Когда Константин увидел, насколько сильно я побледнела, широко распахнутыми глазами глазея на заряженный пистолет, направленный точно в спину ни в чём не повинного ребёнка, резко запрокинул мою голову к потолку и с сумасшедшим напором впился в дрожащие губы, принуждая к отвратительному поцелую. В этот миг я думала лишь об одном. О пистолете. О пистолете, мать его! Готовым вот так вот просто взять и выстрелить… в ребёнка! В маленького, беззащитного человечка! Который просто играл, даже не подозревая о творящемся кошмаре за его хрупкой спиной.

Ублюдок! Какой же всё-таки бессердечный ублюдок.

Разной дряни в я жизни повидала, но такое… Такое впервые!

Я готова была в любую секунду под пулю броситься, глаза ублюдку выцарапать, сердце живьём вырвать, лишь бы он прекратил весь этот кромешный ад.

Вдоволь отымев мой бедный рот, демонстрируя не абы какую силу, ублюдок толкнул меня на кровать, а сам, вальяжно поправив галстук, к выходу направился, напоследок рыкнув:

– Даже не думай о побеге или ещё какой-либо подобной глупости. Убью. Сначала пацана, затем каждого, кто тебе дорог, Настя. А убивать буду не спеша, болезненно… на твоих глазах. Это последнее предупреждение.

Этой ночью, разумеется, как и предыдущей, я ни на минуту не сомкнула глаз. Этой ночью я спала вместе с сыном, крепко обнимая его худенькое тельце, прижимая к груди с такой нежностью, будто мы в последний раз видимся. Тогда я ещё не догадывалась, что материнская интуиция действительно существует. Я всегда на каком-то проницательном уровне определяла причину неожиданно плача сына, когда он ещё даже сидеть толком не умел. Ну а сейчас… сейчас мной овладело жуткое чувство.

К счастью, под утро мне удалось хоть немного вздремнуть, пока непродолжительный сон не прервал настойчивый стук в дверь. Димочка тоже проснулся, потёр кулачками сонные глазки и с явным беспокойством в сторону крохотной прихожей уставился. Судя по ясному солнцу, проникающему сквозь щель между тяжёлыми портьерами, мы проспали примерно до десяти утра.

Нехотя распахнув входную дверь, я тотчас обнаружила незнакомую женщину лет сорока, одетую в деловой костюм тёмно-бордового цвета. Её волосы были собраны в строгий пучок на затылке, а темно-карие глаза смотрели на меня с явным упрёком сквозь толстые стёкла круглых очков.

– Утро доброе! Я за Дмитрием.

Господи!

Сначала мне показалось, что я всё ещё сплю, даже глаза потёрла, прогоняя сонливость, не понимая за каким таким Дмитрием, подумав, что стрёмная старушка либо просто мне приснилась, либо просто комнатой ошиблось.

– Чтоб, простите? Вы кто?

– Как это кто? – посмотрела на меня с таким отвращением, словно я не человеком являлась, а крысой помойной, – Ангелина Петровна, заведующая ЭШИ.

– Чем?

– Так, ладно, Константин предупреждал, что вы сопротивляться будете… – мымра обернулась, махнув кому-то рукой в холле. Нагло переступив порог комнаты, игнорируя отказ в гостеприимстве, прямиком в спальню направилась.

Через секунду в комнату вломились двое рослых мужчин в одинаковой форме с такой же странной эмблемой на пиджаках. Грубо пихнув меня локтем, амбалы направились к испуганному Диме, который от страха уже с головой под одеяло забился.

– Вы что делаете? – я бросилась следом, хватая первого вошедшего за запястье, пытаясь оттащить прочь от постели. Но кретин всего лишь махнул рукой и я, не устояв на ногах, на пол упала, задыхаясь от возмущения.

Громилы бесцеремонно вытащили моего дрожащего мальчика из-под одеяла и, подхватив на руки, обратно к двери засеменили. – Мама! – Димочка жалобно захныкал, забившись в сильных руках ублюдка.

– Стойте! – я закричала до рези в горле, бросившись следом, – Что же вы делаете? Помогите! Константин!

Босая, в одном только халате, я бежала до самой парковки, пытаясь выхватить ребёнка любыми способами, задыхаясь от несправедливости. Бросала в кретинов вазы, картины, какие-то статуэтки, которые под руку попадались – пыталась защитить малыша, который отчаянно тянул ко мне свои маленькие ручки, не понимая, что происходит.

У меня сердце от боли лопалось, когда я видела детские слёзы, предчувствуя, что мы, быть может, больше никогда не увидимся. На парковке перед главным входом в дом я с ужасом заметила две тонированные иномарки, двери которых украшали уже знакомые эмблемы с тремя заглавными буквами «ЭШИ», значение которых я не знала. Всё, что я могла в данный момент – броситься к машинам и заблокировать им путь.

– НЕ ПУЩУ!

– Настенька, милая, что происходит? – на крик отозвался неожиданно явившийся Константин, быстрым шагом двигающийся в сторону парковки.

– Господи! Наконец-то! Константин! Что происходит? Кто эти люди? Прикажите немедленно, чтобы отпустили, – практически наземь мёртвой куклой осела, продолжая хрипеть от отдышки.

– Девочка моя, успокойся. Как это что? Ах да, наверно забыл напомнить, – он опустился рядом на колени, указательным пальцем дотронулся до подбородка, насквозь прожёг волчьим взглядом. – Димочку в интернат забирают. Теперь он там жить будет. Ты же сама согласие подписала.

– ЧТО?

– Не волнуйся, маленькая, ему там только лучше будет. Место проверенное, престижное. Сам лично пару раз там бывал. Кстати, друг мой, Серёга, своего нагулянного отпрыска туда определил. Очень нравится, говорит. И ему, и сыну.

– Не надо, умоляю! – схватила его запястья, отрицательно качнув головой. – Я всё сделаю, покорной буду, до самой смерти! На всю жизнь, до последнего вздоха… Только мальчика моего не трогайте. Оставьте, Константин. Со мной оставьте! Молю! Что вам с этого будет? Дом ведь большой. Он у меня тихий, скромный, воспитанный, сами же знаете. Так зачем отнимать? – навзрыд хрипела, сжимая эти ледяные руки, с которых, казалось, в моём воображении чужая кровь бесконечным водопадом стекала…

– Нет, дорогая. Увы, но я уже всё реши, и решений своих не меняю. И так сжалился, месяц вам дал на прощание, хотя должен был ещё в первый же день в интернат отдать. Не мой это сын, ясно?! Злость берёт, когда понимаю, что я не первый у тебя был. Но всё же иду на уступки лишь ради любви, солнышко, – продолжает терзать подбородок пальцами. – Скоро у нас с тобой свои детки появятся, вот увидишь! В сексе я огонь. Отвечаю! Об этом уж точно не волнуйся. Есть ещё порох, так сказа. Не грусти, Малышка, сделаем из Дмитрия твоего Нобелевского лауреата. Обучат там грамоте всякой, воспитают. Заведение престижное, дорогое! На этом всё, – за локоть меня схватил, уводя обратно в дом. – Уезжайте, быстро! Валите давайте! – захрипел, жестом подгоняя выродков в смокингах, заталкивающих хнычущего ребёнка в уродский катафалк.

– ДИМОЧКА! Дима-а-а-а! – рыдаю, отчаянно пытаясь вырваться, но тщетно. Константин за талию меня придерживает, а затем резко на плечо забрасывает, утаскивая в обратно в проклятое логово. – Ш-ш-ш, не шуми, дикарка. Родственничков разбудишь! Мне ведь не нужно напоминать, что у нас с тобой любовь до гроба? Они до сих пор в эти байки верят. Не будем же рушить их веру.

Одной рукой меня придерживает, другой толстый конверт четырёхглазой швабре швыряет, а та в свою очередь радостно головой кивает, усаживаясь на переднее сиденье тонированного «Мерседеса», пока я, болтаясь на плече, со всей мочи ногами воздух пинаю, а руками – спину бандюгана избиваю, утопая в собственных слезах.

Не понимаю, откуда у Константина шприц в руках появился. Всё, оказывается, предусмотрел, сволочь бездушная!

Один жгучий укол в шею… и я парализованной куклой на его плече обмякаю, сквозь размытую пелену перед глазами наблюдая, как машина с моим сыном резко с места срывается, исчезая за пределами высоких ворот, которые для меня… теперь уже навсегда закрылись.