Глава 20 · Алекс
Не смог. Не смог я её убить. Наклюкался в овощ, и все мозги словно в ртуть превратились. Как хорошо, что чувства всё-таки вверх взяли. Иначе не простил бы своего зверя внутреннего, если бы с девочкой что-нибудь случилось. Люблю я её, блять! Впервые со мной такое. Дикий волк стал домашним.
Как же приятно её руки на своей разгорячённой коже чувствовать… а этот взгляд. Глубокий, пронзительный, сводящий с ума, в котором утонуть можно. Утонуть и не страдать больше, каждый день, каждый час видя, как на мою Малышку другой мужчина права заявляет. Не просто мужчина. А отец мой. Не просто отец… а Бог. Я считал этого человека реальным Богом, подарившим мне новую жизнь, о которой можно только мечтать.
Никогда не забуду, как взял её. Там, у бассейна. После чего понял, что не смогу больше ни капли зла причинить. Особенно после оргазма, который меня словно в иную реальность вышвырнул. А ведь я даже никогда и не думал, что кончать в любимую женщину так охуенно. Шлюхи, пусть и чересчур опытные, даже близко не умели делать то, что Настя со мной вытворяла.
Наверно, зря я набросился на девчонку. Только сейчас это понял, потому что теперь ещё больше привязался. Настолько, что даже отца готов был предать за один только сладкий поцелуй с длинноволосой Малышкой.
Пиздец.
Так дело не пойдёт.
Валить нужно. Срочно валить!
Их брак я рушить не имею права, поэтому остаётся только бежать, хотя бы в записке отцу объяснить причину побега. Возможно, он убьёт меня после, если найдёт. Ну а если про измену Настину узнает, так вообще до самой старости в подвале запрет и пытать будет.
Знаю. Видел. Сидят у него там парочку таких вот виновников в пожизненном карцере. Безглазые, безухие, с отрезанными языками… а всё потому, что дорогу перейти осмелились. Страшный мой батя Зверь все-таки. Боятся его, уважают. А я вот за дурочку свою боюсь, до сих пор не понимаю, какая пчела ядовитая её ужалила, заставив судьбу свою с самым настоящим монстром связать?
Не знаю… возможно, я чего-то не понимаю? Но если честно, ни разу за месяц не увидел в её глазах ни капли радости! Только тогда… когда ко мне прижималась, а я в этот момент губы её алые ласкал, наслаждаясь головокружительным ароматом нежного тела.
В общем, странно это всё как-то. Нехорошее предчувствие какое-то. Хотя, может, это не предчувствие, а всего лишь глупое оправдание, что она не шлюха на самом деле, кочующая из койки в койку, а та милая малышка, которую я впервые встретил. Которую не раз от неприятностей вытаскивал. А может, она всего лишь глупый ребёнок, решивший, что поступает правильно, пожертвовав любовью ради денег.
Даже слепому ясно, что любит она меня.
Снова чуть не сорвался, отымев Малышку в ванной, но, когда голос отца услышал… осточертело всё! Он для меня словно ходячим напоминанием являлся, капающим на нервы о том, что Настя не моя. Настя чужая! И она скоро моей матерью станет. Ах-ха! Как подумаю об этом ух как нажраться хочется, а потом с пылу кишки кому-то выпотрошить.
Сдержался. Но как же, блять, сильно хотелось из ванны выскочить во время батиного возвращения и прямо там же на месте все точки над «i» расставить. Не вышло. Глаза Настины увидел. А в них – испуг нереальный.
Затем она просто за дверь меня вытолкала, а сама, наверно, ублажать хозяина жизни побежала. Если бы не рана, снова в город бы попёрлся в каком-нибудь сраном баре кулаки точить.
Я вернулся в гостиную, где только что вечеринка закончилась, схватил недопитую чекушку и в комнату удалился, понимая, что Настя своими выходками меня просто в алкоголика превращает.
Сутки отсыпался. А когда депресняк этот галимый осточертел – решил воздухом подышать, окунувшись в бассейне. Но когда припёрся в сад, тотчас же в былое состояние вернулся, заметив Настю в махровом халатике, с закрытыми глазами лежащую на шезлонге. Радом отец вместе с Ярославом мамоны свои на солнце отогревали, пялясь на Настины оголённые ноги.
Злость понеслась по венам, когда я похоть в их глазах увидел. Но их взгляды – ещё только положили начало моей агрессии. Внутренний дьявол снова проснулся! Когда отец приказал новой игрушке халатик снять и своими прелестями перед лучшим корешом похвастаться.
– Малышка, сними-ка халатик, дай-ка мы на тебя полюбуемся.
Дрожащими руками она развязала поясок. Под звучный свист воодушевлённых мужчин послушно сбросила одежду на ухоженный газон. – Теперь покрутись, – прошипел отец, истекая слюнями. – Я же говорил, она идеальна!
– Что ж, ты выиграл, брат. Охотничье ружьё, которое я из Африки привёз, как трофей, теперь твоё. Повезло тебе, мужик, на зрелость лет! Удивила, конечно, ваша история, даже растрогала. Не знал, что так бывает. Что ж, совет вам да любовь! Берегите счастье. Его ведь ни за какие деньги не купишь… – чокнулись пивными бутылками, продолжая жадно пожирать Настину великолепную фигурку, обтянутую сексуальным купальником закрытого типа, который настолько удачно подчеркивал все её женские достоинства, что у меня мгновенно встал, твёрдым стояком вонзившись в тесные плавки.
Ну нахер-р-р-р!
Психанул. В спортзал полетел кромсать боксерские груши. Мне показалось, словно она действительно в шлюху превратилась, а исходя из довольного выражения лица отца, он готов был её даже в аренду на время лучшему другу сдать за какое-то там галимое ружьё.
Другу!
Пха!
Не доверяю я козлу этому. Предчувствую, что налёт в лаборатории – это его сраных рук дело.
* * *
Любопытный разговорчик я сегодня подслушал.
Блять! Кажется, кому-то срочно пора переходить на антидепрессанты.
Я застал двух уборщиц, во время перерыва мелющих языками, делясь самыми свежими сплетнями. Сначала я не поверил услышанному, но поразмыслив логически, стал кулаки друг о друга херачить, когда услышал новость о том… что Настя, возможно, беременна.
– Ну и как тебе наша будущая Госпожа? – спросила одна сплетница другую.
– Как, как! Так же, как и остальные швабры размалёванные! Поиграется и вышвырнет туда же. На свалку поломанных игрушек Барби. Честно, не верю я в их историю слащавую. Ну такое разве что только в кино бывает. Он хотел её всего лишить, а она Золушка добрая, жизнь монстру заколдованному спасла. После чего его ледяное сердце оттаяло, поэтому благодаря этому поступку великому любовь до гроба восторжествовала!
– Ах-ха-ха! Я, если честно, напротив, думаю, что у них всё серьёзно. Он ведь никого замуж не звал. Ты что!
– Так тут всё просто, милочка, – хохотнула бесстрашная курица, делая вид, что тарелку натирает: – Залёт!
– А-а-а, ну да, естественно!
– Но, с другой стороны, она ведь могла аборт сделать. Сколько таких «счастливиц» до неё было? Пальцев не хватит, чтоб сосчитать.
– Действительно. Неужто реально влюбился?
– Насчёт беременности, скорей всего, правда. Девка уже сутки как из комнаты не выходит. Тошнит, видать. Токсикоз и всё такое… Поэтому и свадебку в спешном…
– РТЫ ЗАКРЫЛИ, КУРВЫ НЕДОДЕЛАННЫЕ! КАКОГО ХРЕНА ПРОХЛАЖДАЕТЕСЬ? Совсем работы нет, что ли? Лучше бы так полы идеально драили, нежели языками чесали! – Не выдержал. С цепи сорвался, схватил сучек за шкурки, чуть было в лепёшки не превратил. – Ещё раз нечто подобное услышу – на лысо обрею, а из патл ваших мочалки сделаю! Которыми вы будете сортиры на хатах у охранников драить! Ясно??
Шлюшки притихли, от страха чуть было в штаны не наделали. Одна из них даже тарелку разбила.
Дуры.
И снова еле-еле сдержался.
Я всякими способами пытался утешить своё эго, что новость о беременности – всего лишь грязные сплетни. Но внутренний волк ни в какую не желал успокаиваться, продолжая раздирать в клочья и без того раненую душу.
На следующий день отец вызвал меня на ковёр по поводу случившейся дряни во время банкета. Я ему всё рассказал. Всё, кроме того, что и Анастасия под этот дерьмовый замес попала. И что она теперь даже в курсе всех наших тёмных делишек. Про лабораторию знали всего несколько человек. Остальным строго запрещалось ближе, чем на десять метров к подвалу приближаться, так как в подвале был построен целый лабораторный комплекс, в котором совершались сумасшедшие открытия, стоимостью в не один миллиард долларов.
Не успел я было в кабинет войти, батя как обычно в своём репертуаре, заорал так, что стены будто при землетрясении задрожали, когда я ещё даже порог комнаты не переступил.
– Ты где был, сучёныш? Я же по-хорошему просил следить за всем!
Не поверишь. Жёнушку твою будущую втихаря напяливал…
– Как обычно, наверно, с какой-нибудь сисястой дурой в кустах забавлялся, пока нас чуть было не обнесли догола, блять? Да? Не дай Бог узнаю… Голову оторву! И тебе, и ей.
Вот сейчас я реально испугался.
Не за себя, естественно, а за неё.
– Богатеньких шлюшек он развлекает, вместо того, чтобы делами заниматься! Чью бабу трахал? Признавайся! По глазам же вижу! Друга моего? Конкурента? Да? Чего молчим?!
– Я же сказал, что никого. Просто нажрался. Так получилось.
– Ты, бля, сам не свой в последнее время! Случилось чего?
О, да! Случилось! Втюрился я конкретно. Да вот ничего с этим ядом поделать не могу! Угадаешь, в кого втюхался? Думаю, “обрадуешься”, папочка. Говорил же, что лучше бы уехал. Ещё месяц назад. В другом бы городе дела решал, вместо того, чтобы твою новую шлюшку втихаря по углам натягивать.
Он напряжённо выдохнул, ладонями пригладив влажные волосы:
– Ладно, потом разберёмся. Я вот тут запись с камеры пересмотрел – нихуя не видно! Профи поработали. Всё под ноль стёрли. Это хорошо, что ты вовремя явился. Они почти сейф взломали… Прогорело бы дело к хренам собачьим! Такой бизнес бы просрали! – выждал короткую паузу, оценивая мою реакцию: – Давай рассказывай, что там, блять, произошло? Ублюдков этих мы потом допросим. Один откинулся, второй в отключке пока. Нахуй ты ему пулю в шею всадил? Ты чё, не знаешь, как надо?
И вот тут я тоже решил лапши навешать. Времени на размышление не было. За Настю испугался. Спонтанно действовал. Знаю, что лоханулся. Но если бы не лоханулся, она бы пострадала…
– Так вышло. Тварь набросилась на меня из-за угла. Реакция.
– Сука! – снова кулаками по столу херакнул, волчара обезумевший.
Я же устало зевнул, пытаясь сохранить каменное спокойствие, дабы не спалиться.
Через пару секунд батя немного подостыл, плюхнувшись в кресло. Закурил, продолжив допрос:
– Ну и как ты их выследил?
– Ещё на вечеринке. Мельком видел. Охранниками одного из твоих мажоров притворились. Я их полвечера караулил.
– А потом нажрался? – перебил.
– Ну да, – почесал затылок, – в общем, после на разведку двинулся. Ну и обнаружил нечто неладное у входа в подвал.
– Хоть в этом ты не облажался, решив сразу же объект проверить. Ты же понимаешь, чтобы было, если бы образцы пропали?
– Прекрасно понимаю.
– Какая-то сука всё хорошо спланировала. Думаешь, менты?
– Не, менты б так не базарили. Ярослав это. Как ты не понимаешь!
– Началось… Проверял я его! Чист он. Пойми же, что Ярик – кореш мой!
– Ну да, и тебя не смутил тот факт, что кореш твой с наркотой связан?
– Так ведь это обычное дело.
– А мне кажется, он тебя подвинуть решил. Ментам слить, а нишу твою себе захапать.
– У тебя нет доказательств, мелочь. Так что помалкивай.
Ну естественно! Мне ведь не привыкать, что ты мне рот постоянно затыкаешь.
– Па, когда одумаешься, поздно будет… Зря не слушаешь.
– Не будет. Охрану усилим. Ни одна сволочь больше не посмеет…
– Самое интересное, что и охрана у тебя такая же хреновая, продажная. Раз допустили взлом лаборатории. Здесь надо изначально короля устранять, понимаешь? Чтобы пешки по углам не шифровались. Тогда всё путём будет. Не друг он тебе. Правда. Друзей в кровавом бизнесе не бывает.
– Я понял. Ладно. Подумаю над твоими словами. Можешь идти. Помнишь, что на неделе в горы едем? Развлечься хочу перед свадьбой. А ещё я на полном серьезе подумываю, чтобы тебя главным сделать на момент, когда мы с Настенькой в кругосветку отправимся.
Твою ж мать!
Настенька… Ненавижу, когда он её так называет.
Никак не успокоюсь и, наверно, вечно, как мантру, буду повторять одно и то же… «Почему она, па? Почему?»
– Вообще-то на неделе прогнозировали сильные ветра. Особенно на севере. Ураганный циклон типа.
– Ну, поживём – увидим. Не верю я этим ботаникам. Фигня их прогнозы. Жесть как пострелять охота! Накипело. Ух! Во работка у нас нервная. На пенсию, блин, пора. Всё, хватит трепаться, вали давай! Дел невпроворот. Пошел крысу нашу терзать. Интересно всё-таки, чьё это дерьмо ко мне просочилось?
Я ведь уже сказал… Но ты как обычно не слушаешь.
Что ж, дело твоё.
* * *
Я вышел от отца в сад и ещё долго без дела шлялся, агрессивно пиная траву, вырывая встречающиеся на пути ветки, пытаясь смириться с постоянным дискомфортом, отзывающимся тупой, распирающей болью в области груди, ставшей в последнее время неким подобием хронической болезни. Эти чувства обреченности в смертельную опухоль превращались, и я знал, что если не решу проблемы со своим зверским влечением к синеглазой девчонке, то вскоре… попросту сдохну.
Я увидел её возле конюшни.
Наклонившись ко мне попой, Анастасия увлеченно собирала рассыпанный корм с пола, даже не подозревая о том, что вблизи кровожадный хищник затаился, визуально взяв на заметку сладенькую жертву. Девчонка снова была в этих ужасно сексуальных лосинах, обтягивающих её аппетитную попку, которой мне до адской боли в яйцах не терпелось завладеть. Я жадно облизнулся, порыкивая, истекая слюнями, когда Малышка невольно приседать начала… вверх-вниз, вверх-вниз… подметая с пола рассыпанное зерно. Даже убирала она сексуально, так, что аж кровь в жилах закипала. И не только в жилах. А в первую очередь в детородных органах.
Попка качнулась вправо-влево, вправо-влево… и я застонал, непроизвольно поправив руками налившийся кровью член, который запульсировал в болезненной агонии при виде самого развратного в мире эротического спектакля.
– ТВОЮ Ж МАТЬ! – сдался, сорвался, зарычал, бросившись на девчонку.
Бедная Малышка, испугавшись, даже веник из рук выронила, не успев ни понять ничего, ни среагировать. Я просто схватил её за талию, зажал рот ладонью и потащил в первое попавшееся стойло, бросив на мягкую кровать из сена.
Хлопнув дверью, запер на щеколду.
Она смотрела на меня широко распахнутыми глазами, тяжело дыша, пока я, уперев руки в бока, властно возвышался над её юным, подрагивающим в страхе тельцем. Что-то больно кольнуло в груди… Когда я… Чёрт! Увидел её глаза.
Печаль! Они, бляха, полностью погрязли в печали. Даже насыщенно синяя радужка этих больших глаз больше не казалась настолько яркой, настолько жизненной, как прежде. А ещё эти страшные синяки… От недосыпа. Или же… на ранних сроках беременности.
Он похудела. Очень сильно. Буквально за пару дней.
И это меня чертовски выбесило.
Я набрал побольше воздуха, хотел было наорать, как вдруг она перебила:
– Я не беременна, если тебя это интересует…
Фак.
Как узнала?
Неужели мысли научилась читать? Или я стал предсказуем.
Я промолчал. Меня начало отпускать. Не знаю почему, но я поверил. Сердце, наверно, подсказало, что девчонка не врёт.
Обнять её захотелось. Просто обнять, приласкать, утешить. Не знаю почему. Она сама это сделала. Просто схватила меня за шиворот и к себе притянула, упав спиной на ароматно пахнущее сено. А затем целовать начала. Медленно, нежно, губами лаская шею, руками ероша волосы, бёдрами прижимаясь к нереально твёрдому члену.
Ну и я, естественно, оторваться не смог. Хотя разумом уже ясно понимал, что мы, блять, превратились в тайных любовников. Если отец узнает, что я, сын его любимый, бабу его, в которой он души не чает, по углам натягиваю, никогда не простит.
Я больше не хотел срываться. Оттолкнуть её хотел. Из сердца выдрать, прогнать! Но она как вирус! Надоедливая болячка, плотно засевшая в сердце. И поэтому всё потекло в привычном ритме. Точнее она потекла, когда я её упругие соски сквозь тонкую блузку зубами сжал, а затем принялся одежду сдирать. Но в этот раз старался делать всё более аккуратно, чтобы не порвать.
Внезапно она ладошкой губы мои накрыла, оттолкнула от себя, с мольбой в голосе прошептав:
– Лёша… Лёшенька… Это в последний раз. Больше не надо. Пожалуйста. Не трогай меня больше, не подходи. Мы не можем, пойми… Сегодня в последний раз. И всё. Затем мы должны забыть друг о друге. Пожалуйста. Так будет лучше. Прости, – дрожащими руками начала расстегивать рубашку, пытаясь насытиться каждым мгновением. Потому что не могла оторваться. Чёрт! Не могла контролировать свои желания.
Я это точно знал. В глазах её красивых, но таких потухших, прочитал.
Руки её перехватил, зашипев в шею:
– Почему нет? Ну почему ты не можешь просто взять и бросить его! Ты ведь меня любишь? Любишь или нет?!
Она не ответила.
Снова на губы мои набросилась и член с силой в руках сжала. А я, блять… я нахрен забыло обо всём на свете, провалившись в нирвану.
Её взяла!
Через минуту я уже в ней был, толкался как бешеный, кусал то грудь её сладкую, то губы алые, глубокими поцелуями периодически крики заглушал, чтобы никто нас не услышал.
Когда мы страстно кончили, я голову на её влажную грудь положил, закрыл глаза, тяжело дышал, как наркоман, пытаясь надышаться запахом молодого девичьего тела. Она тоже тяжело дышала, всё ещё сладко подёргиваясь после мощного оргазма, поглаживая мои взмокшие волосы, тихонечко на ухо постанывала.
Оторвавшись от Настиной груди, я решил расставить все точки над “i”. Либо он, либо я. Как вдруг… заметил эти ужасные, багровые пятна на её бледно-розовом теле. Особенно в области шеи.
Твою ж мать!
Это точно не я.
Я, блять, не настолько обезумел, чтобы терзать её хрупкое тело своей необузданной дикостью до ужасных отметин.
Неужели… Отец?
Или отец, или ещё какой-нибудь хер, с которого она тоже веревки втихаря вьёт.
Зарычав, схватил Настю за руки, опаляя яростным взглядом:
– Прошу, скажи мне, что это засосы! Константин постарался?
– Д-да. Так и есть, – она испугалась ещё больше.
– И почему я тебе не верю?
Она резко вырвалась из крепкой хватки, щекой к бурно вздымающейся груди прижалась, застонав:
– Лёша… Просто обними меня. Просто обними… Не говори сегодня ничего. Ладно? Давай не будем с-ссориться.
Я обнял её крепко-крепко. И задушить, и утешить охота! Но, блять, эти синяки… убью любого! В клочья разорву, когда узнаю, чьих поганых лап это дело!
– Кто избил?! – внутренний монстр рвался наружу.
Да я просто придурок… Не моя она, а сердце так сильно кровью обливается, когда больно ей, что расхерачить всё к чёртовой матери охота!
– Н-никто. Не скажу.
Так, значит, не засосы это…
– Отец мой? – зашипел, сатанея ещё больше.
Не ответила. Вздрогнула, дышать перестала.
С улицы послышался знакомый голос:
– Настенька! Ты тут?
– Может быть, у него вдвоём спросим, что это за грёбаные пятна на твоей шее? А? – не сдержался. Быстро застегнул ширинку, собираясь к Константину выскочить, но она не позволила. За руку схватила, опять к себе прижала, отрицательно махнув копной небрежно растрёпанных волос, в которой соломинки запутались.
– Молчи, пожалуйста. Не выдавай нас. Он рассердится. Тебя, меня, всех до смерти изобьёт… Прошу… Остановись.
Застыл как каменный.
Неужели правда он?
Какого хера у них там творится?
Санта-Барбара, млять!
Когда он ушёл, я, не сказав больше ни слова, следом выскочил, не понимая, что делать. И как именно разрулить долбанную ситуацию.
* * *
На этой неделе отец уехал на очередную встречу с клиентами, поэтому поговорить нам не удалось. Да и я, если честно, не знал, как именно разговор начать. Настю подставлять не хотелось! Я начал понимать, что в их отношениях что-то неладно. Она ведь всегда, особенно в последнее время, стала смотреть на него реально испуганными глазами. Меня это жутко напрягало. Поэтому я ждал удачного момента, чтобы поговорить с батей на серьёзных тонах. Разумеется, я трусил. Он хоть и любил меня, но воспитывал очень строго. Я до сих пор боялся старика. Потому что уважал.
А тут… блин! Даже не знал, как разговор начать. Не могу я просто так взять ввалиться к нему в кабинет и заорать на всё поместье: «Почему у Насти всё тело синее?»
Узнает ведь тогда, что сплю с ней. С его, сука, бабой.
На выходных мы отправились в горы поохотиться на снегоходах. Ни я, ни Настя ехать на «экскурсию» не желали, но пришлось.
Это были последние выходные перед свадьбой…
И эти выходные мы провели вместе.
Накануне свадьбы, разумеется, я очень злился. Ни пьяные драки в баре, ни походы в стриптиз-клуб не помогали справиться с яростью. Я, в преддверии проклятой женитьбы, снова сорвался. Настолько, что чуть было не погубил нас обоих. Всё произошло во время поездки по заснеженному лесу.
Нас было восемь. Отец, я, Настя и его друзья с жёнами.
Она не хотела ехать на охоту. Боялась. Но выбора не было.
Отец приказал – мы выполнили.
Как и я не хотел. Но моё мнение – это его мнение.
Так получилось, что мы с Настей отстали от основной колонны. Я, разумеется, этому посодействовал. Мы остановились на мысе снежной горы, откуда открылся великолепный вид на дикую природу, а затем, когда двинулись в путь, так получилось, что Настя немного отстала. Не туда свернула, ну и я за ней следом.
Всё-таки машину она водит намного лучше, чем снегоход. Повезло, что тогда я колонну замыкал, поэтому быстро вдогонку бросился. Но блин! Какая-то херня начала твориться. Её с крутого склона понесло, а она остановиться не может. Упала. Прямо в заледеневшее озеро. Я тогда чуть с ума не сошёл! Инфаркт едва не получил, когда за ней в прорубь бросился. Вытащил. Холодную ледышку…Только потом понял, что заблудились мы, да ещё и циклон нас настиг. Ни рация, ни телефон не работали. Хорошо, что хижину неподалёку нашли. Там и решили бурю переждать.
В общем, в последний раз у нас с ней ну никак не вышло. Она такой ледяной была, что пришлось девочку телом своим греть. Дров в избушке мало, а снегопад лишь усилился. Эту ночь я запомню навечно. Тогда я окончательно осознал, как сильно я её люблю. Люблю и не могу жить без Малышки ни секунды!
Под утро нас спасатели нашли. Поиски, конечно же, затянулись из-за плохой погоды, но мне вообще это в выгоду было. А после нашего дикого приключения, я понял. Что не могу без неё больше. И точка. Я решился на опасный поступок.
Украсть её и сбежать за границу.
А на все остальное… плевать.
Особенно после того, когда я понял, что Настин снегоход не случайно сломался. Один из ублюдков порезал провода во время остановки. Я разговор случайно услышал. Между сукой Аделиной и шавкой её верной – охранником, который тогда в сопровождении ехал. Она его прямо на моих глазах по роже перчатками отхлестала за то, что нормально сделать ничего не может. А затеем яд дала… приказав в бокал с праздничным шампанским во время свадьбы добавить.
Именно поэтому, не раздумывая, я решил похитить Настю. Забрав нахер подальше от семейки конченой. А с отцом договорюсь как-нибудь. Я его не предавал. Я просто сердце своё безбашенное слушал. Надеюсь, старый пень не будет долго злиться. Он поймёт. Обязательно поймёт. А я… отвечу за свой идиотский поступок. На колени перед ним стану. Но это потом будет. Может, через год, может, через два. Когда хоть немного злиться перестанет.
(P. S. Дорогие читатели! Данная сцена с поездкой в горы будет перенесена в бонусный рассказ).