ГЛАВА 11

Пару дней Тимур много времени проводит вне стен особняка. Я слышала его разговор с Павлом и кажется, у него намечается открытие нового автоцентра. Поэтому он весь погружен в работу и висит на телефоне, даже когда является домой поздно ночью. Галя сетует, что до добра его бизнес не доведет и выжмет из него все соки. Я снова вспоминаю бабулю, мудрейшую в мире женщину, которая говорила, что мужчина это двигатель и ему нужно быть в постоянном движении. Иначе сопьется, опуститься на дно, и начнет руки распускать. Сейчас я полностью с ней согласна. Чем больше времени Тимур уделяет делам, тем меньше обращает внимания на меня. Я спокойно расхаживаю по двору, играю с собаками, бросая им в сугроб палку, помогаю Гале готовить обеды и ужины, много читаю, закрывшись в библиотеке. Даже этим утром, я сама вызвалась испечь пирог, что очень любила в детстве и попросила Галину не мешать. Она с улыбкой оставляет меня хозяйничать на кухне, и я включаю любимый музыкальный канал на телевизоре, чтобы фоном звучала энергичная песня. Я пою, вальсируя вокруг кухонного островка, и не замечаю появления Петра. – Опять пахнет, как в деревне. – Это хорошо или плохо? Парень подходит к духовке и заглядывает внутрь через стеклянную дверцу. – С капустой? – Нет, с грибами. – Класс, моя мать такой пекла раньше. – Передавай ей привет. – Она умерла. Я мелким был еще. – Ой… Я смотрю на Петю, а он подмигивает и идет к табурету, чтобы присесть на него. – Да нормально всё. – У вас с Тимуром есть что–то общее. – Ага. Но нас это ничуть не сближает. Петя простой, как три рубля и меня радует, что с ним можно не строить из себя непонятно кого. – Ты давно работаешь на него? – Лет пять вроде как уже. – Много, – я пожимаю плечами, наливаю нам чай и размещаюсь напротив Пети, чтобы видеть его лицо. – И как ты терпишь такое отношение к себе? – Какое? Тимур – мужик! С ним хоть в огонь, хоть в воду. Может, тебе стоит, чутка, рассмотреть его? – Я уже достаточно тесно с ним знакома… Карие глаза Пети поблескивает игривостью, и я делаю глоток чая, чтобы убрать это не нужное напряжение. Подумаешь, ляпнула языком. Беда какая. – Кхм, а ты реально врачиха? – Окончила колледж, но дальше учиться, не пошла. Устроилась в больницу и отбросила мечты об университете. – Почему? Ты классный специалист, скажи Тимуру, он быстро тебе местечко выбьет. Будешь мировым светилом медицины. – Мне не нужна его помощь. Я хочу честным путем поступить. – За честность уже не доплачивают, знаешь об этом? Я не отвечаю. Петя опустошает чашку и, улыбнувшись, уходит. По дороге на улицу, ему звонит шеф и он говорит, что будет на месте через полчаса. Прекрасно. Я снова одна и мой пирог, вот–вот можно будет доставать. Я зову Галю, чтобы оценить мой шедевр. Она заходит на кухню, когда я смазываю румяную корочку водой. – Тесто тебя любит. – И я его люблю. – Достану–ка я сметанки домашней, – Галя бредет к холодильнику, а я реагирую на шаги, что постепенно становятся громче. Подняв голову, вижу отца. – Ты с молоком будешь, али как? – Галь, давай чуть позже обсудим, ладно? – А что такое? – она оборачивается и хмурится, взглянув на седовласого мужчину, что пытается молодиться, за счет одежды. – Добрый день. – Привет, красавицы, – папа подходит, целует ручку Гале. – Рад познакомиться. – Оставь нас, пожалуйста. Галя недоверчиво косится на меня, но не показывает, что ей не по нраву моя просьба. Ее молчаливый уход, вызывает у папы усмешку. – Зачем ты здесь? – спрашиваю я, опираясь ладонями на каменную поверхность островка. – Мама сказала, ты собрал вещи и ушел. – Анька много чего мелит не по существу. А я пришел, потому что соскучился. – Не обманывай. Ты никогда не проявлял ко мне особых чувств. Так что же? Деньги нужны? Как и маме с Костиком? Отец осматривает стены, потолок, тихонько присвистывает и вновь направляет свой язвительный взгляд на меня. – Неплохо доченька устроилась под крылышком Сафина. Шелками и бриллиантами завалил уже? – Не твое дело. Если ты действительно просто так… – Мне нужно двести пятьдесят тысяч. – Что? – не знаю, как я не начала заикаться от его слов. – Понимаешь, я азартный человек. Легко отдаю, легко получаю. Но вот в этот раз, не задалось. Ты же поможешь родному отцу? – У меня нет таких денег. – Но есть у твоего хахаля. – Тимур не мой…хахаль. – Прости, у твоего возлюбленного. – Едко проговаривает отец. – Уходи, я не хочу слушать этот бред. Вам всем плевать, где я живу и чем занимаюсь, а теперь вдруг вспомнили обо мне? Можешь и матери с Костиком передать, что я не банк и не выдаю кредиты. Отец смеется так, будто перевоплотился в клоуна, что веселит детей на арене цирка. Фальшивый и приторный смех окончательно убивает во мне желание видеть его когда–либо в своей жизни. – Да это я тебя подложил под Сафина. Ты наивная дура своими куриными мозгами даже не прочухала этого. Теперь я всего лишь хочу еще немного подоить его, насладиться так сказать выгодной сделкой. – Что? – опять задаю банальный вопрос. – Что ты сказал? – Да что ты как маленькая?! Я по дурости устроил пожар в одном из его центров, ну он и нагнул меня знатно. Только я не растерялся и предложил ему тебя. Ты девчонка скромная, чистая, умница и красавица. Чего пропадать такому сокровищу. А он оказался любителем молоденьких девочек, да еще и девственниц. Я едва не ломаю ногти, когда вдавливаю пальцы в столешницу. Перед глазами всё кружится, сливается в одно большое темное пятно. – Как ты мог… – А что делать? Хату продать, чтоб расплатиться с ним или дочку подсунуть? Жить же мне с семьей где–то надо. – А я не твоя семья? – Да ты правильная как бабка, вечно нос к верху. А мы так, шпана обычная. Ты не ной, а постарайся денежек раздобыть. Я сам уже не могу трясти Сафина, в последний раз, он меня чуть в бетон не закатал. Понимаешь? Я зажимаю рот рукой и тороплюсь к раковине. Меня рвет на глазах отца, и он ударяет в ладони. – Обрюхатил уже что ли? Несколько секунд я подавляю очередной рвотный позыв, а затем пролетаю мимо некогда близкого человека, что поступил со мной как с вещью, хватаю пуховик с вешалки в прихожей и выбегаю на крыльцо. Ни Галя, ни один из охранников и работников Тимура, не остановил бы меня сейчас. Я выскакиваю из калитки, несусь в сторону леса, что утонул в снегу и, провалившись по колено, понимаю, что из–за слез могу различать лишь деревья на своем пути. Холод мгновенно сковывает движения. Я ползу дальше и дальше, углубляясь в самую глушь. Птицы черной тучей парят под облаками, а я реву и пытаюсь перемещаться, держась за стволы берез. Не нужно было мне приезжать из Ивантеевки. Не нужно! Ничего бы не случилось, если бы я послушалась свое сердце. Нет у меня семьи, и не будет. Ледяной встречный ветер сбивает с ног и в итоге, я падаю на спину. Встать никак не могу. Тело окоченело и не слушается. – Вот ты где, дура! Петя берет меня на руки и, ругаясь, выносит из леса на расчищенную дорогу. Я стараюсь пошевелить губами. Бесполезно. Он бегом заносит меня в дом и что–то кричит Гале. Та прибегает, растирает мне конечности и говорит парню уложить меня в кровать. Минут пять спустя, я оказываюсь под теплыми одеялами в полной безопасности. – Надо прогреть ее изнутри, а то заболеет, – Шепчет Галя, толкая Петю на выход. – Знала же, что нельзя оставлять ее одну с тем мужиком. – И ты хорош, куда смотрел–то? – А что я–то, что я! Их голоса вскоре стихают, а я закрываю глаза и отключаюсь. *** Меня пробирает озноб. Тело липкое, горячее. Точно простудилась. Медленно потягиваюсь и вижу Тимура у окна. Он весь в черном. Как мрачный всадник. – Снова пришел меня насиловать? Пистолет захватил? Тимур не оборачивается. Смотрит куда–то вдаль, поверх зеленых сосновых крон. – Никогда так больше не делай. Я понимаю, что он игнорирует мой вопрос и уводит разговор в другое русло. Откидываю одеяло, встаю и дергаю его за плечо. – Ты заключил сделку с моим отцом? – Твой отец мразь. Я таких давлю не думая. – Почему и в этот раз не воспользовался привычными методами? Он поворачивает ко мне голову, обводит дурным взглядом и легко увлекает в объятия, прижав лопатками к прохладному окну. Его ладони скользят по моим бедрам, поднимая шелковую ткань сорочки, терпеливо метят попку и норовят забраться в трусики. Я прикладываю руки к груди Тимура, его сердце бьется так, что мои пальцы вибрируют в такт. В памяти всплывает его недавнее ранение, и я маюсь в сомнениях, спросить или не спросить о самочувствии. Не буду. Он выглядит здоровым, значит, я справилась со своей задачей на все сто процентов. – Тимур…прошу тебя… – Я больше не буду груб с тобой, малышка. Прости меня. Сегодня я безумно испугался за тебя. Безумно. Он приподнимает меня и целует. Я обнимаю Тимура и, похоже, в нем что–то срабатывает. Сильно вдавив меня в стекло, проталкивает язык мне в рот. Ни разу так не целовалась и задыхаюсь от нехватки кислорода. – Прошу, остановись. Тимур нехотя дает мне шанс сделать вдох и осыпает поцелуями щеку, шею, ключицу. Он нежен, но я вся напряжена и собрана. – Я могу остаться у тебя до утра? – Между нами ничего не будет. Если согласен, оставайся. Наблюдаю, как он стягивает футболку, шрам еще ярок и свеж. Затем снимает штаны и укладывается на постель. Еще минуту назад, он угнетал своим ростом, а сейчас вытянулся на матрасе и смотрит так, что я хочу раздавить каждую мурашку, решившую устроить бунт. – Хочешь, чтобы я выстроил преграду из подушек? Отрицательно верчу головой и ложусь рядом. Тимур тут же придвигается и бугорок у него в трусах, каким–то чудесным образом находит удобное положение и не доставляет мне никакого дискомфорта. – Что ты сделаешь с моим отцом? – еле слышно интересуюсь я, подминая уголок одеяло под щеку. – Убью. Коротко и ясно. Чего еще ожидать от мужчины с завышенным чувством собственности и неимоверной тягой к полному подчинению. Странно, но после его уверенного заявления, я быстро засыпаю. А просыпаюсь… Я чувствую приятное волнение внизу живота и, открыв глаза, вижу между своих ног Тимура. Мои трусики выброшены на пол, а он приник к набухшей вершинке и со вкусом посасывает ее. Не могу пошевелиться, потому что он удерживает меня в том положении, в котором нужно ему. Я раскрыта перед ним полностью, и сопротивляться не имеет смысла. – Тимур? – Ты стонала во сне, бормотала и на ощупь была очень горячей. – И ты решил, что можешь избавить меня от последствий нахождения на морозе таким образом? Господи… Выгибаюсь, когда он кончиком языка играет с клитором. Кровь закипает, пенится, и я начинаю двигаться навстречу ласкам Тимура. – Да, девочка, не стесняйся. Меня бросает в жар, а температура тела и так высокая. Не сгореть бы полностью. Я сжимаю простынь, словно в агонии молюсь всевышнему и кладу руку на затылок Тимура. Он расценивает это как разрешение зайти дальше и, облизав свой средний палец, вводит его в меня до основания. – Залечу все твои раны. – Произносит Сафин и жадно впивается губами в мою промежность. Я вскрикиваю, но сразу же замолкаю. Он лижет, причмокивает, смакует меня, а я извиваюсь, мечусь из стороны в сторону и сильнее давлю на его голову. – Тимур, – на выдохе говорю я. – Прекрати… Мои слова противоречат действиям и откликам тела. Стоны сами собой вырываются наружу, ноги смыкаются на шее мужчины, а он продолжает погружать в меня язык и палец. Не знаю, сколько выдержу, и когда эти муки закончатся. – Моя. – Сафин ускоряется, создает губами вакуум вокруг клитора, а пальцем добирается до чувствительной точки. Меня подбрасывает вверх, долго мотает на весу, а потом я плашмя валюсь на спину и собираю короткие импульсы угасающего оргазма. Тимур смотрит на меня, обводит влажные складочки языком и улыбается. Его лицо блестит по моей вине, но кажется, его это не беспокоит. Оставив поцелуи на внутренней стороне моих бедер, карабкается и ложится сверху. Я вся пылаю и вздрагиваю, когда его внушительное достоинство под тонкими штанами, встречается с моим налитым наслаждением местечком. – Как же я хочу тебя, Лика. Ты заставляешь меня быть пацаном, который дрочит в ванной. – Я не готова заниматься с тобой любовью. – Ты только что кончила, детка. И, блять, я запросто могу сорвать с тебя эту чертову сорочку, впиться в твои сиськи и… Он толкается бедрами, и я ахаю. Мы слишком разгорячены и взвинчены. – Ты так не поступишь. Обещал, что больше не будешь грубым со мной. Голова Тимура опускается на мое плечо. Его мокрый лоб и тяжелое дыхание, будоражит меня, но я никогда не признаюсь. – Мне стоит больших усилий сдерживать себя. – Спасибо, что пытаешься. Сафин неожиданно целует, и я мычу ему в рот. Это другой поцелуй. Более взрослый, более глубокий. Все, что случились до него, тают на глазах. – Мне пора, – он, наконец, сползает с меня и прячет рельефный торс под футболкой. – Надо разобраться с твоим папашей и кое–чем еще. Блядство! Я прослеживаю взгляд Тимура к своим раскинутым ногам и тут же прикрываюсь одеялом. Он благодарно выдыхает. – Я прошу тебя не делать глупости с моим отцом и…ночуй в своей комнате, хорошо? – Посмотрим.