ГЛАВА 8

Впервые с того момента, как я нахожусь под «арестом» Тимура, я наведываюсь к себе домой. Петр неустанно следует за мной, привлекая внимание и без того любопытных соседей. У входной двери я долго маюсь с замком и вынуждена вдавить до упора звонок. Спустя минуту мне открывает мама. На ней аляпистый халат, из–под которого торчит сорочка, на голове сальная гулька, а в глазах при виде меня отчетливо читается удивление. Скорее даже шок. – Лика? Тимур тебя выгнал? – Хорошее приветствие, мам. Спасибо. Я захожу в квартиру и втягиваю носом мерзкий аромат перегара и сигарет. Мама обгоняет меня и упирает руки в бока, как раньше, когда я приходила без предупреждения. – Ты чего явилась? Если просрала нормального мужика, пеняй на себя. – Не рада меня видеть? Она не ехидно, но очень близко к этому улыбается и, развернувшись, шлепает на кухню. Я обвожу глазами родные стены, и мне хочется пулей выбежать на улицу. Совдеповские обои, обитые косяки, давящая темнота и удручающая атмосфера безысходности плавно топит. Не замечала такого, пока жила здесь. – Так чего, приехала полюбоваться, как мы живем? Или рядом где была? – Мам, – я выдвигаю табуретку, присаживаюсь и вспоминаю о Петре. Тот как истукан замер в коридоре и не показывается. – Я просто соскучилась. – Да ну, нашла повод припереться. Грязная кружка с въевшимися следами чая, ставится мамой на стол и наполняется дешевым вином. – Опять пьешь? Тебе нельзя. Ты же лечишься. – Не начинай, Лик. Не учи меня жить. – Где папа, Костик? Она садится напротив, залпом опрокидывает вино и даже не поморщившись, отвечает: – Костик бухой спит. Получил аванс и нажрался. А папаша твой, тварина паскудная собрал вещички и свалил. – Куда? – Да хрен его знает. – Понятно. Я поднимаюсь, распахиваю холодильник и шумно вздыхаю. Кусок колбасы, заплесневелый сыр и полбутылки молока. В морозилке также шаром покати. Выглядываю к Петру и говорю: – Петр, не могли бы вы съездить до ближайшего супермаркета и аптеки. Я напишу список покупок. – Мне не положено отлучаться. – Пожалуйста, я обещаю, что никуда не денусь. Петр выбирается из тьмы, я беру карандаш, что всегда валяется на подоконнике, салфетку и наспех пишу больше десятка позиций. И это только продукты. – Спасибо, – улыбаюсь «стальному человеку», а затем вновь переключаюсь на маму. – Я бы с радостью просто дала тебе деньги, но знаю, что ничего хорошего из этого не выйдет. Она фыркает, выпивает еще порцию алкоголя и словно я для нее пусто место, включает старенький телевизор и погружается в программу «ДНК». *** После встречи с мамой и Костиком, который, по–моему, даже не запомнил, что я приезжала, я ужинаю в одиночестве в своей спальне и пытаюсь не думать о том, что я чувствую. Тимур входит в комнату с двумя узкими бокалами на высокой ножке и бутылкой шампанского в руках. Улыбнувшись, присаживается на мою кровать и наливает игристый напиток до самых краёв прозрачной тары. Молча, протянув мне один бокал, поглядывает на книжку, что я листаю уже час и никак не могу осилить главу. Перечитываю абзац за абзацем в надежде, что когда–нибудь пойму, о чем речь. Но тщетно. – Интересно? – Если честно, не знаю. – Тогда брось заниматься херней и выпей за то, что я добился успеха в одном щепетильном дельце. – Оно как–то связано с тем мужчиной, с которым ты спорил на днях? – С Иннокентием Робертовичем? Пятьдесят на пятьдесят. – Ясно. Не хочешь мне рассказывать? Я делаю сначала маленький, а затем большой глоток. Пузырьки не колются и приятно лопаются во рту. – Не забивай головку чужими заботами. Тимур ласково проводит рукой по контуру моего лица, а я хихикаю как дурочка. Его улыбка такая соблазнительная и завлекающая, что я плавлюсь от нее, словно олово. – Какое вкусное шампанское. – Пей, детка. Дальше круче. Лиловые бабочки летают у меня перед глазами, задевая крылышками ресницы. Я раскидываюсь на подушках, будто парю в воздухе. – Что со мной? Тимур убирает наши бокалы на тумбочку, расстегивает пуговки на моей пижамной рубашке, стягивает шортики вместе с трусиками, а я лишь вижу туманный образ перед собой. Легкий, невесомый, окрыленный. – Блять… Его реплика звучит где–то вдалеке, смешиваясь с ненавязчивой мелодией в моих ушах. Я хочу раствориться в ней, станцевать на лиловом, как те бабочки облачке, но все тело окутывает сладкая нега. Сквозь пелену, различаю розовый прибор в руке Тимура. Им он обводит мои требующие прикосновений соски. Язык мужчины временами заменяет его, и я рвусь навстречу трепетным ощущениям, издавая удивительные трели. – Да, не сдерживай себя, малышка. Он что–то вкладывает мне в ладонь и приставляет к бугорку между ног. Монотонный звук в моей фантазии превращается в волшебную симфонию. Я следую за удивительными аккордами, мне становится жарко, потом душно и невыносимо хочется попасть под ледяной дождь. Тимур помогает моей руке двигаться, и я всё выше взлетаю к звездам. Они прямо за облаками, на которых я недавно качалась. Да, совсем чуть–чуть и я дотянусь до луны! Мимо летят огненные кометы, обжигают своими длинными хвостами. Я кричу, я бьюсь в конвульсиях и быстро–быстро падаю на землю. – Умница моя. Тимур целует меня, увлажняя пересохшие губы. – Что ты со мной сделал? – Ты только что кончила. – Что? Дурман развеивается, и головная боль разом прибивает меня к матрасу. Он проводит ладонью по внутренней стороне моего бедра, а я даже пошевелиться не в состоянии. – Так громко стонала, что я засомневался, что ты девственница. Хочу сомкнуть ноги, но Тимур не дает. Бесцеремонно любуется тем, что открыто его взору. Облизывается как вампир, почуявший кровь. – Ты что–то подсыпал в шампанское…ненавижу… – Я при тебе вскрыл бутылку. – Нет, – мечусь в агонии по подушке, – Ложь! – Тише, – успокаивает, накрывает покрывалом, – всего лишь небольшое наказание за то, что без моего ведома к родителям ринулась. – Сволочь…мерзавец… Тяжелые шаги стихают, и я понимаю, что он ушел. Боль в висках усиливается, загоняя меня в угол. Прячусь под стёганой тканью и вскоре отключаюсь. *** Утром в гостиной и на кухне пусто. Я полночи мучилась по вине Тимура и только после того, как меня вырвало, я почувствовала облегчение. Сейчас я жутко голодная и злая на Сафина. Решаю пожарить яичницу и на дверце холодильника нахожу записку от Гали: « Уехала на рынок за домашней курицей. Скоро буду» . Я вздыхаю, вытаскиваю яйца, разогреваю сковороду и готовлю себе завтрак. Выбрасывая скорлупки в мусорку, нахожу в ней вчерашнюю бутылку из–под шампанского. На дне какой–то мутный осадок. Мои догадки подтверждаются. Ненависть затмевает всё. Мало того, что оставил мне на память секс–игрушку, которой издевался надо мной, так еще и не спрятал следы своего преступления! Думает, я такая наивная и не соображаю ничего? Плохого вы обо мне мнения, Тимур Ильдарович. – Доброе утро, а что это вы одна тут? Охранник, подмигнувший мне накануне, шагает из прихожей и отвратительно скалится. – А вы что здесь делаете? Кажется, ваша задача охранять периметр? – Шеф попросил зайти на разговор. Нельзя его в вашей компании подождать? Взгляд парня петляет по моей фигуре, и я забываю, что не надела шорты. Блин. Тяну рубашку на попу, а она не тянется. Коротковата. – Я не люблю компании. – О, как, – он неторопливо приближается к кухонному островку, возле которого стою я, раскладывая на тарелке помидорки–черри и сыр, – Меня накормишь? – Извините, рассчитано только на одного. – Ну, не жадничай. Парень обнимает за талию и ухмыляется. – Отойдите от меня. – Чего так? Ты красивая, вкусно пахнешь. И я еще вчера заметил, что приглянулся тебе. – Что? – Видать босс плохо трахает, раз ты на других распыляешься. Но я не против, я только «за» чтоб отодрать классную тёлку. Я даю ему пощечину, а он смеется и силой разворачивает к себе. Бегающие узкие глазки, расплющенный, как у селезня нос, и тонкие губы, вызывают отвращение. Ударяю его снова и получаю шлепок по попке. – Ух, какая горячая! За жалкие секунды между вдохами, я успеваю перебрать все варианты развития событий, но они меркнут с появлением Тимура. Он одним ударом отправляет охранника в нокаут и хватая того за грудки, рычит, чтобы я скрылась с его глаз. Послушно исчезаю из вида, спрятавшись за диван в гостиной. Выглядываю тогда, когда Сафин спускает с крыльца обнаглевшего сотрудника и вдогонку пинает того под зад. Запах гари быстро вправляет мне мозги. Бегу обратно на кухню, беру сковородку за раскаленную ручку, бросаю ее в раковину и открываю кран. Сама плачу и дую на ладонь. – Малышка, что с тобой? Ты в порядке? Тимур сгребает меня в охапку, ощупывает, всматривается в полные слез глаза и ничего не понимает. – Я обожглась…– показываю ему покрасневшую ладонь. Он улыбается, несколько раз нежно целует ее, а затем, приподняв мою голову за подбородок, спрашивает: – Не тронул тебя? – Нет. – Моя девочка, – покрывает поцелуями щеки и задерживается на губах, – Выпущу ублюдку кишки. А ты, прошу по–хорошему, одевайся, прежде чем покидать комнату. Видеть тебя такой, как сейчас, могу только я. – Хорошо…Спасибо, что вовремя пришел. И насчет прошлого вечера… – Тимур Ильдарович, – Петр в костюме угольно–черного цвета и такой же куртке, застыл в арочном проеме, – там, кажется, с вашим решением не согласны. Мы с Тимуром смотрим друг на друга с целую минуту, и он идет за Петром на выход.