Глава 3

Глеб – Договор? – протягиваю малютке руку. Мы едем на заднем ряду машины парней. Уже двадцать минут уговариваю мелкую успокоиться. Чего только не предпринимал. Даже на экране телефона тыкал в картинки с всякими разными детскими предметами. Это был первый «крючок», которым заинтересовал девочку. Решил «раскручивать» дальше… В итоге, дошло до того, что открыл страницу интернет-магазина с игрушками. Девочка начинает загибать пальчики, уточняя: – Три куклы Лол, робопесика, как у Сони, два красивых платьица, десять сквиш-лапок, и вот такую гору мороженного? – заканчивая перечислять, девочка раздвигает в стороны руки. Подтверждая список хотелок мелкой, киваю. Чувствую себя каким-то дьяволом-искусителем, что хитростью и обманом выменивает невинную человеческую душу за мнимые блага и дары. – Договор, – искажая звуки своим детским голоском произносит девочка. Она еще и картавит немного. Ладонь в ответ на рукопожатие не протягивает. Для маленького ребенка пачка денег ничего не значит. У него другие ценности. Ими я и «подкупаю» малышку. – Вот и отлично, – потираю руки. Справился. Если мой бизнес рухнет, можно идти в детские психологи. – Начнем с мороженного. Не всего, конечно. Такую кучу сразу нельзя съедать. Приедем в город, заедем в кафе. Поедим и мороженным перекусим. Потом в магазин игрушек… Строя вслух планы, вспоминаю о кое-чем важном. Настолько, что нужно было это сделать с самого начала. – Только сперва нам стоит познакомиться. Я Глеб, – представляюсь девочке. – А тебя как зовут? Мелкая свое имя мне не называет. Картинно фыркает и проговаривает: – Глеб – хлеб! Вижу, как парни, занявшие первый ряд в авто, вжимают головы в плечи. Прямо ощущают надвигающуюся угрозу с моей стороны. Еще бы. Чтобы кто-то посмел смеяться надо мной… Игорек и Ромик прекрасно понимают, что именно может грозить шутнику. И даже тем, кто сделал ошибку, допустив в лице лишь намек на веселье. Вдох, выдох. Это же ребенок. Маленькая и несмышленая девочка. Вдох, выдох. Из-за этой девочки я и разбил новую дорогущую премиальную тачку. Да такой ни у кого в столице не было! Вдох, выдох. – Не хлеб, а Глеб, – очень спокойно, но жестко поправляю я. А мой взгляд заставляет мелкую поежиться и чуть отпрянуть. Черт! Запугать до новой истерики еще не хватает! Чудом заставляю свое лицо, что не поддается для выражения положительных эмоций, изобразить благодушие и улыбку. Девочка еще больше подается назад. Посмотревший на меня через центральное зеркало Ромик, слишком резко отворачивается. Чувствую, по харе, которую я сейчас изобразил, компетентные специалисты меня сразу в психдиспансер определят. Поэтому отбрасываю попытку быть добреньким. Стараясь вообще не выражать эмоций, повторяю: – Я Глеб. А ты? Малышка, на это раз, не дергается от страха и не пытается пошутить. Отвечает без улыбки: – Маша, – где ее «ш» звучит, как «с». – Маса, значит? – переспрашиваю ее. Девочка смотрит на меня хмуро. Из меня шутник тоже никакой. Согласен. – Ты, Маша, слишком серьезная для своих… Сколько тебе там? – интересуюсь у нее. И видя, что та не совсем понимает мой вопрос, решаю перефразировать: – Сколько тебе лет? Маша оттопыривает четыре пальца. И детским голоском, корежа звуки, озвучивает: – Четыре. – Всего четыре, – поправляю ее. – Почти взрослая, – не нравится ей мое преуменьшение ее возраста. – Я даже кроватку умею заправлять. Зубки сама чищу. Мама пасту только выдавливает. – Самостоятельность – это хорошо, – одобряю сказанное ей. – Но какой бы ты взрослой в свои четыре ни была, их всего четыре. А в четыре года ты не депрессовать должна, а писаться от счастья. – Я не хочу писать, – удивленно качает головой. – Не важно. – отмахиваюсь, – Тебе только радоваться жизни нужно. Тебя парить ничего не должно. Да, тебе до школы еще три года. Свобода от любых забот. Чего грустишь? – Маму забрали, – серьезно отвечает она. И добавляет. – Ты ее задавил! Детский пальчик обвиняюще указывает прямо на меня.