Глава 10

Герман уезжает после короткого разговора с женой. Я не знаю, о чем они говорили, но после его отъезда Александра, и без того недовольная моим появлением здесь, превращается в фурию. Накидывается вначале на охранников, отчитывая их за какую-то мелочь, командует прислуге и только после того, как спускает пар, обращает внимание на нас с сыном.

Я не верю ее милой улыбке. Эта женщина явно не рада мне, но по тем или иным причинам ей приходится отыгрывать эту роль. Она подходит к Илюше, демонстративно игнорируя мое присутствие. Наклоняется.

– Привет! – выходит фальшиво. – Как твои дела? – Сынишка отворачивается, стесняясь незнакомого человека. – А у меня для тебя кое-что есть. Ты любишь игрушки? Машинки? Роботов? – перечисляет она, но первоначального контакта с сыном не находит.

Не знаю почему, но чувствам Германа по отношению к Илюше я верю, хоть он и не заявляет о них вслух. Я ощущаю их на каком-то интуитивном уровне.

А вот его жена явно не в одной лодке с ним. При всей показной любви ребенок ее раздражает. Как сейчас, когда она не получает от него нужного ответа и нервно сжимает пальцы в кулаки.

– А какие твои любимые мультики? – не сдается Александра.

– Я хосю кису! – обиженно выдает Илюша. – А она убезала, – кивает он в сторону дома, где скрылся хозяйский любимец.

Уж кого-кого, а котят сын просто обожает. Готов тискать их днями и ночами, дома плюшевые игрушки только коты, соседские пушистики, уже видя нас издалека, ищут убежище. Чувствую, что и за местным Марселем Илюша будет охотиться до победного.

– Кису? Ну, хороший мой, животные – это не игрушка. Они живые. Но у меня для тебя есть сюрприз. Хочешь увидеть? – протягивает ему руку, стараясь казаться дружелюбной.

Выходит плохо. Я на расстоянии ощущаю раздражение, исходящее от этой женщины. А Илюша и подавно шарахается от нее на два шага назад.

– Я с мамой, – громко произносит он и отрицательно трясет головой.

Александра морщится, как от зубной боли. Цыкает, прикрывая глаза, и все же заставляет себя посмотреть в мою сторону. Проходит оценочным взглядом с ног до головы.

– Я надеюсь, ты понимаешь, что далее этот спектакль играть нецелесообразно? Ничего сверх того, что тебе уже дали, ты здесь не получишь, – качает головой. – Кроме неприятностей, конечно. Их я тебе гарантирую.

Стискиваю зубы, стараясь не выдать своих эмоций. В том, что эти люди не просто угрожают, а умеют претворять в жизнь, я уже убедилась. И уверена: Александра припрятала в рукаве не один козырь против меня. Правда, какие и насколько опасные, мне остается только догадываться.

– Я сюда не рвалась, – стараюсь говорить спокойно. – Дайте нам с сыном возможность уйти, и обещаю: я никогда больше не потревожу вас.

– Оставь его и вали на все четыре стороны! – шипит хозяйка дома. – И вообще, не понимаю твоего упорства. Зачем тебе чужой ребенок? – делает она упор на последних словах. – Какая тебе от этого выгода?

Я смотрю ей в глаза и понимаю, что наш разговор напоминает общение слепого с глухим. Мы общаемся на принципиально разных языках. Вряд ли человек, видящий в родном чаде только выгоду, сможет понять, что такое материнская любовь.

Я растерянно жму плечами.

– Я люблю его.

– Пф-ф! – закатывает она глаза. – В общем, я все сказала. Решать тебе.

Да, решать мне. И, несмотря на раздирающие в клочья сомнения, сдаваться так просто я не намерена. Особенно теперь, когда увидела настоящее отношение к ребенку.

Чего-чего, а искренней любви от своей биологической матери Илюше ждать не стоит. Я до сих пор не могу понять, почему Кравицкие изменили свое решение и надумали вернуть сына.

– Я вас услышала. Но мой ответ остается прежним.

– Хорошо, – неожиданно меняет она тему разговора. – У тебя будет время подумать. А пока следуй за мной. Я покажу тебе твою комнату. И детскую.

Вопреки логике, комната, которую выделила мне Александра, находится в другом крыле. И даже не на одном этаже с детской! Ощущение, что она специально нашла помещение как можно удаленней от того места, где будет жить ребенок.

Задавать вопросы и протестовать бесполезно. Я по глазам хозяйки вижу, что она делает это специально.

– Сыночек, пойдем, я покажу тебе динозавров? Ты любишь с ними играться? – ласкается она к ребенку с лисьей грацией.

Но Илюша чутко распознает фальшь. Топает ножкой и отворачивается, цепляясь за подол моего платья.

– Мама, я хосю домой, – жалобно просит он.

Я его понимаю. Сама отдала бы многое, чтобы сбежать из этой золотой клетки. Но увы. У меня элементарно даже нет с собой телефона, чтобы вызвать помощь или предупредить маму.

– Это и есть твой дом. Теперь ты будешь жить здесь, с нами, – щебечет Александра.

Что еще больше пугает Илюшу.

Помню, в детстве отец с матерью любили пошутить, что они мне не родные, что настоящие мама с папой скоро приедут и заберут меня. Я рыдала в голос, а им было смешно. До сих пор не понимаю такого юмора, травмирующего детей.

А у Илюши это реальность. Поэтому я, как никто другой, понимаю его состояние сейчас.

– Нет! – выкрикивает он раздраженно. – Я с мамой!

Подхватываю его на руки, прижимая к себе. Давая такое необходимое ему сейчас ощущение защищенности.

– Прекратите! Вы специально? Это такая методика психологического издевательства над ребенком? Вы что, не видите? Он вас боится! К тому же нас привезли сюда, не спросив. Илюша устал. Голоден.

Александра обиженно поджимает губы. Видно, что дама далека от всего того, что связано с детьми. Она сама напоминает взрослого ребенка в своем стремлении перетянуть на себя внимание сына.

– Хорошо, я распоряжусь подать ужин, – соглашается она. – Сегодня у меня вечер расписан поминутно. Я позвоню няне, надеюсь, она сможет приехать. А на завтра составлю расписание для ребенка. Он занимается в каких-нибудь секциях? Посещает бэби-клубы? Школы развития?

Мне хочется закатить глаза. Какие курсы, клубы, школы? Ребенку год и девять месяцев. Да, в своем возрасте он вполне неплохо разговаривает, умеет считать до десяти, знает несколько простых стишков, различает цвета, любит собирать пазлы, лепить из пластилина, рисовать. Недавно понемногу я начала знакомить его с буквами.

Всему тому, что преподают на этих дорогущих занятиях, я могу научить сына сама. Раньше подобному детей учили бабушки с дедушками, теперь в моду вошли бэби-курсы.

– Мне не нужна няня. И оставаться здесь надолго мы не планируем. Я сообщу в соответствующие органы, что нас здесь удерживают силой. А знакомые блогеры разнесут эту новость по всем пабликам в сети.

Мои слова напоминают тявканье Моськи. Я очень сомневаюсь, что мне как-то поможет полиция, а про блогеров я и вовсе нагло соврала.

Но и оставаться здесь, ожидая чуда, как идиотка, я не намерена. Что-то делать определенно нужно, и начну я с простого.

Александра удивленно выгибает бровь:

– Ты нам угрожаешь? – переспрашивает она.

– Предупреждаю.

Она зависает. Думает несколько секунд, а после делает знак рукой, приглашая следовать за ней. Уверенно шагая в сторону хозяйской половины дома. Заходит в одну из комнат и почти тут же выходит оттуда с ноутбуком.

– Знаешь, я надеялась, что мне не придется использовать этот аргумент, но ты меня вынуждаешь, – начинает она предупреждающе. – Мы ведь очень долго жалели тебя. Надеялись на твое благоразумие.

Александра включает лэптоп, находит на рабочем столе нужную папку и открывает ящик Пандоры.

Я еще не вижу, что там, но сердце неприятно щемит, словно чувствует неладное.

Вначале идут фото. Я узнаю на них одну из своих учениц. Тихая замкнутая девочка, ходившая ко мне на занятия с деспотичной мамой. Малышка плохо усваивала материал, и ее родительница вечно пыталась прикрикнуть на ребенка, отчего та еще больше терялась и не понимала урок.

Они перестали ходить около недели назад. Позвонили, сказали, что заболели. Я не вдавалась в подробности чем и почему, а вот сейчас пристально вглядываюсь в картинки, где изображена Даша с ужасными синяками. Далее следует заключение врачей о состоянии ребенка. Черепно-мозговая травма, сотрясение головного мозга, множественные гематомы по всему телу.

– Ознакомилась? – интересуется Александра. – А теперь самое интересное.

Она включает видеозапись, где Даша, глядя в камеру, дрожащим голосом рассказывает, как ее преподаватель София Андреевна, не выдержав того, что она плохо понимает учебный материал, разозлилась и сильно ударила ее головой об стол. А потом повалила на пол и несколько раз стукнула чем-то тяжелым.

Что после всего произошедшего София Андреевна накинулась на ее маму, угрожая и требуя, чтобы та не рассказывала об этом никому. Закрывает лицо руками и начинает плакать. На этом видео обрывается.

Я стою под впечатлением от увиденного. Все еще не в силах поверить. Я никогда и ни на кого не поднимала руку.

Я в принципе против насилия, особенно когда дело касается детей. И с мамой Даши однажды чуть было не поссорилась из-за того, что она в очередной раз на занятии начала запугивать дочь. Та посоветовала мне не лезть в ее методы воспитания детей.

Мы еще немного попрепирались, но в итоге конфликт был исчерпан.

И вот сейчас, когда просматриваю этот ролик, у меня в голове не укладывается. Как? Кто? Зачем?

Как Александра вышла на эту семью?

Кто на самом деле избил до такого состояния девочку?

Зачем в такие противоправные дела втягивать ребенка?

Это не ведь простая постанова?! Раз есть даже выписка, причем датированная числом, когда Даша с мамой действительно были у меня!

– С ребенком работает психолог, есть все медицинские подтверждения. А теперь добавим сюда заключение органов опеки, свидетельства соседей, можем подкинуть психотропные запрещенные вещества для полной картины. Как думаешь, какой срок тебе грозит, если дать делу ход? – предвкушающе тянет Александра.

Она с садистским наслаждением наблюдает за моей реакцией, не спеша выключать ноут.

Мне становится нехорошо. Не столько от осознания, что мне может грозить, сколько от переживания за Дашу. Ведь на видео невооруженным взглядом видно, как запуган ребенок.

– Лишение родительских прав, судимость, тюремный срок. Подумай хорошо: стоит ли ломать себе жизнь из-за того, кто и мамой-то тебя называть не будет, когда вырастет и узнает, кто его родители? – Она берет драматичную паузу, а после продолжает: – Это несмываемое пятно на всю жизнь. Крест на карьере. На личной жизни. Ну так как? Ты все еще настроена бороться за свое право на нашего сына? Или все же включишь здравый смысл и добровольно подпишешь отказные бумаги?