Глава 12

Я не могу уснуть до самого утра. Чужой дом, чужая спальня, чужой запах. Все слишком непривычное, местами даже враждебное. И море эмоций, пережитых за прошедшие сутки.

В душе до сих пор полный раздрай. Мысли ползут хаотичной вереницей, наталкиваясь, вытесняя одну за другой. И сомнения, сомнения, сомнения…

Столько противоречий, что я не знаю, что делать. Впору опустить руки и согласиться с выставленными требованиями, если бы не одно но: страх в глазах моего сына. Он словно чувствует, что сейчас решается его судьба. Будто понимает, ощущает, но не может сказать. И просит взглядом: пожалуйста, мама, не делай этого! Не отдавай меня!

Да, именно моего сына! Я не смогу отречься от него. Ни при родах не смогла, ни сейчас.

Я привыкла считать его родным, приросла сердцем, прикипела душой. Это моя кровиночка. Мое любимое чадо. Мой смысл жизни. И неважно, что я не имею отношения к его биологическим родителям.

А вот здравый смысл шепчет обратное. Игры в пугалки закончились. Александра настроена решительно. Не знаю зачем, но ей нужен этот ребенок. Она по головам пойдет в желании вернуть его.

Чтобы… удержать мужа?

Манипулировать Германом?

Просто вернуть свое?

Какая-то причина быть должна. Не верю я в ее проснувшиеся вдруг материнские чувства. Нет их. Просто нет.

Моя интуиция никогда не подводила меня, и сейчас она вопит об этом на повышенных децибелах.

Вот в том, что Кравицкий хотел и ждал сына, сомнений не возникает. Он совсем по-другому относится к Илюше. Он даже смотрит на него иначе. С трепетом, надеждой. С каким-то благоговением.

А Александра… разве что боится потерять такого мужчину?

Я переворачиваюсь на бок, невольно втягивая в себя запах от черной шелковой наволочки. Дорогое постельное белье пропитано ароматом терпкого парфюма в сочетании с мужскими феромонами. Подобный коктейль не оставит равнодушным никого.

Я прикрываю веки, на секунду представляя себя на месте жены Кравицкого. Наверное, за такого мужчину стоит бороться. Красивый, успешный, заботливый. С мощной энергетикой. Даже у меня захватывает дух, стоит подумать о нем в ином ключе. А я далеко не падкая на мужское обаяние.

Перед глазами тут же всплывает Леша.

Я все еще злюсь на него, но после угроз Александры начинаю склоняться к тому, что он был прав. Вот о нем мне нужно думать, а не о Германе.

Леша – мой человек. Со своими достоинствами и недостатками. Настоящий.

Живой.

Приземленный, я бы сказала.

Но пока он крупно проигрывает на фоне более успешного противника. Вопреки моей воле.

Увы, у меня нет телефона, чтобы связаться со своим парнем и выяснить детали происходившего после нашего отъезда.

Да что уж там, я даже маму предупредить не смогла! У меня было такое состояние, что я просто разрыдалась бы в трубку, дозвонись до нее. Так что, может, это и к лучшему.

К тому же я не верю, что Герман станет держать меня заложницей в этом доме. Без связи с родными, отрезанной от внешнего мира. Вчера он был на эмоциях – и то вел себя вполне адекватно. Так что, думаю, уже сегодня я смогу решить часть проблем.

Увы, но надежда на какое-то чудо продолжает теплиться внутри меня. Не бывает безвыходных положений. Просто не существует. Всегда есть какая-нибудь лазейка, через которую можно исправить ситуацию. Осталось лишь ее найти.

За окном уже светлеет. Еще немного, и выглянет солнце, а я так и не сомкнула глаз.

Рядом ворочается Илюша. Скидывает с себя одеяло и тихонько хныкает во сне. Я снова пытаюсь его накрыть, невольно касаясь детской руки. Замечая, что она ненормально горячая.

Сердце ухает вниз. Этого мне еще не хватало! Прикладываю ладонь ко лбу, чтобы убедиться, что мне не кажется. Но нет. Лоб тоже горячий, а это явный признак повышенной температуры.

Блин, блин, блин! Как же так? Неужели где-то простыл?

Я еще раз проверяю сына, ощупывая со всех сторон, вскакиваю на ноги и застываю на месте. Куда бежать? Кого будить? Кого звать на помощь?

Ненавижу чувство собственного бессилия.

Выглядываю в коридор, пытаясь сориентироваться. Это хозяйская половина дома, и явно где-то рядом спит чета Кравицких. Но не ломиться же в каждую дверь? Или?..

Медленно оглядываюсь, пытаясь успокоиться и прислушаться. И почти сразу же слышу звук громкого чихания. Мужского! Совсем рядом, почти за стеной.

Это Герман. Я почти уверена.

Кидаюсь к соседней комнате, с облегчением понимая, что она не заперта. Тихонько захожу, толкая дверь вовнутрь, и замираю на пороге, переставая дышать. Я не ошиблась. Это действительно он.

На широком диване, заложив руку за голову, расположился сам хозяин дома. Обнаженный. Только пах прикрыт простыней, скрывая самое главное и оставляя место воображению.

Я прикусываю губу, не в силах отлепить взгляд от идеального мужского тела. Всего того, что в обычное время скрывает офисная одежда.

Мощная грудная клетка с редкой порослью волос, канаты стальных мышц на руках, крепкие бедра и длинные сильные ноги. Герман выглядит как наглядное пособие идеальных пропорций, по которым мечтал бы работать любой скульптор.

На мгновение я даже забываю, зачем сюда шла.

Нет, я не девственница, и у меня были мужчины. Я даже когда-то дружила с парнем, который не вылезал из тренажерного зала. И мужское тело никогда не вызывало во мне подобных эмоций. Такого восхищения и горького осадка.

Это отец Илюши. Шикарный экземпляр, от которого хочется еще детей. Кому наверняка многие доплатить будут готовы ради того, чтобы получить сына или дочь. Тот, благодаря кому на свет появился мой малыш.

В голову разрядом тока бьет мысль о сыне, приводя меня в чувство.

Я пересиливаю себя, шагая к дивану. Протягиваю ладонь, чтобы коснуться и разбудить Германа. И оказываюсь не готова к следующему повороту событий.

Кравицкий резким движением хватает меня за руку. Валит рядом с собой, мгновенно переворачиваясь, придавливает и лишает возможности сопротивляться. Я охаю от неожиданности, встречаясь с нереально синим взглядом вблизи. Пытаюсь выдохнуть, но воздух внутри меня превращается в каменную массу.

– Соня? Ты? – хрипло произносит Кравицкий, продолжая удерживать меня под собой.

Вглядываясь, почти осязаемо прощупывая каждую черточку лица, словно не веря своим глазам. И останавливаясь где-то в районе губ.

А я внезапно понимаю, что это впервые, когда он назвал меня на «ты» и не полным официальным именем.

– Мне нечем дышать. Пожалуйста! – прошу я.

С трудом выдавливая из себя слова спустя секунду. И тут же чувствую облегчение. Воздух ударной волной заполняет легкие, насыщает кислородом, возвращает ясность ума.

Герман отпускает хватку. Вскакивает с дивана, шарахаясь от меня, как от прокаженной. Оглядывается вокруг. У меня ощущение, что он до сих пор путает сон с реальностью.

– Что ты здесь делаешь? – смотрит хмуро.

Все-таки он не полностью нагой. И слава богу. Обтягивающие боксеры обрисовывают внушительный бугор в районе паха, на который я пытаюсь не коситься.

– У Илюши температура. Нужно вызвать врача. А у меня телефона нет, и я не знаю адреса и к кому обращаться, – тараторю, перечисляя нервно.

Кравицкий выгибает бровь. Проводит рукой по растрепанным волосам, пытаясь уловить суть.

– Высокая? Как давно?

– Да откуда я знаю, если у меня даже градусника нет? Я не у себя дома! – прорывает меня.

Он действительно не понимает ситуации? Не осознает, что здесь я связана по рукам и ногам? Что тут у меня нет ни прав, ни голоса? Что, по сути, я заложница в их доме.

Мне даже вчера отказались дать телефон позвонить маме, когда я попыталась заговорить с прислугой! Уж не знаю, чье это было распоряжение – Германа или Александры.

И, кажется, до мужчины постепенно доходит понимание моей беспомощности.

Больше вопросов он не задает.

Натягивает домашние трикотажные штаны, хватает со стула мобильник и быстрым шагом идет в спальню, где остался Илюша.

Солнце первыми лучами освещает комнату. Так, что без дополнительного света можно разглядеть неестественно яркий румянец на щеках у сына.

Мужчина осторожно, чтобы не разбудить, прикладывает ладонь ко лбу ребенка, переводя взгляд на меня.

– Ты права. Тут без градусника все понятно. А это что? – ведет пальцами по бледно-розовым пятнышкам на шее у Илюши. – У него на что-то аллергия?

Я присматриваюсь к сыпи. Она слабо выражена, к тому же я почти уверена, что еще вчера вечером ее не было.

Гляжу растерянно на Кравицкого.

– Нет. Ни разу до сегодняшнего дня.

– Значит, какая-то инфекция, – произносит уверенно. Так, будто у него богатый опыт в таких делах. – Ладно. Пока не буди его, пусть спит. Я вызову врача, и тогда уже решим, что делать.

Я послушно киваю в ответ. Тревога никуда не уходит, но четкие действия Германа вселяют уверенность, что помощь уже на подходе.

Моя интуиция и в этот раз меня не подводит. Проходит менее получаса, как в особняк приезжает доктор.

Седой мужчина примерно пятидесяти лет, с приветливым выражением лица и добрыми глазами, входит в комнату следом за Германом.

К тому времени Илюша все же просыпается, хныча и жалуясь на головную боль. Просит воды.

– Ну где здесь наш маленький пациент? – улыбается врач, цепким взглядом осматривая ребенка.

Просит снять пижаму, прослушивает легкие, измеряет температуру, пальпирует лимфоузлы. Илюше не нравится такое пристальное внимание. Он всячески пытается увернуться, утыкается носиком мне в грудь, а после и вовсе расходится до настоящей истерики.

Я не знаю, что подействовало на него подобным образом: чужой дядя, незнакомая спальня, плохое самочувствие? Или все вместе? Но впервые я не могу успокоить сына.

Его крики наверняка слышны в каждом уголке дома. Надрывные, захлебывающиеся. Доходит до того, что на фоне плача у Ильи начинаются рвотные позывы, что еще больше пугает малыша.

– Дай мне его, – просит Герман, протягивая руки.

Я инстинктивно прижимаю сына к себе, отступая на шаг. Мне все еще кажется, что лучше меня моего ребенка успокоить никто не сможет, но уже через минуту покорно сдаюсь. Илюша ревет еще сильнее, давится слюнями, и я начинаю переживать как бы ему не стало хуже. Поэтому цепляюсь за последнюю соломинку.

Отдаю ребенка отцу, с волнением наблюдая за их контактом.

Сын в первую очередь мажет папу пузырящимися соплями, тыкаясь носом в плечо, в шею, в грудь. Завывает в голос. Но уже спустя несколько секунд плач стихает.

Я не понимаю, что за волшебный прием применяет Герман. Он спокойным монотонным голосом что-то объясняет малышу, медленно идя к окну. Спрашивает, терпеливо ожидая ответа. И, на мое удивление, Илья действительно начинает успокаиваться. Медленно, со всхлипами, но умолкает.

Кивает с пониманием в ответ, а спустя несколько минут уже улыбается! И даже позволяет вытереть личико от слез.

Почему у меня так же не получилось? Что я делала не так?

Но сомневаться нет времени.

Я смотрю на врача с надеждой и тревогой.

Каков будет вердикт?

Что он скажет?

Что с Илюшей?

– Ничего страшного, – спешит успокоить доктор. – Судя по первичным признакам, это обычная ветрянка. Сегодня после обеда загляну еще раз, чтобы точно удостовериться. Но я почти уверен. В любом случае поводов для беспокойства нет. Вы посещаете детский сад? Сами болели в детстве? С кем общались в последнее время? – он задает еще несколько стандартных вопросов, объясняет, что нужно делать, а чего категорически не рекомендуется. Оставляет жаропонижающее и пишет на листке еще несколько препаратов, которые могут понадобиться.

– Всего хорошего. Поправляйтесь! – улыбается на прощание.

Я без сил плюхаюсь на кровать. Бессонная ночь и пережитые события не оставили шансов. Вымотали как морально, так и физически.

Я устало тру лицо руками, чувствуя, как веки наливаются свинцом. Ветрянка – это ерунда. Иная простуда бывает пострашнее. Вот только карантин нам обеспечен.

– Соня, ты сама как себя чувствуешь? – интересуется Герман.

Илюша уже полностью забыл о своих страхах и даже выпил сироп от температуры с заботливых рук отца. Ему явно легче. А вот у меня сдавливает виски так, что кажется, мозги вот-вот вылезут наружу.

– Главное, что все в порядке, – отмахиваюсь, кивая на сына.

– Ты бледная. Сама не заболела?

– Я перенесла ветрянку в детстве, – усмехаюсь криво.

– А ночью спала? – допытывается Кравицкий.

Врать бесполезно. Мне кажется, тут и без слов все ясно. Да и огрызаться не осталось сил.

– Не до того было, – вздыхаю честно.

После тех угроз, что звучали вчера в мой адрес, наверное, ни один нормальный человек не смог бы уснуть.

– Понятно. Значит, так. Сейчас ты ложишься отдыхать. За Илью не переживай, я присмотрю.

– Но…

– Не спорь. Ничего плохого с ним не случится. Я лично проконтролирую. Все рекомендации врача я запомнил. А тебе нужно восстановить силы. Не хватало, чтобы еще и ты пополнила ряды больных. Поэтому отдыхай и ни о чем не думай. А мы с Ильей найдем общий язык. Правда? – подмигивает он сыну, сидящему у него на руках. – Пусть мама спит? Не будем ей мешать?

Последние фразы так странно звучат из уст Германа, что у меня невольно щемит внутри.

Особенно после слова мама. И я невольно соглашаюсь.