Глава 13

Сильные объятия, горячее мужское тело, ласковое дыхание и рой мурашек по коже. Я никогда не видела таких совершенных мужественных форм.

Крепкие тугие мышцы. Не перекачанные, а именно идеальные. В меру рельефные, словно прорисованные талантливым художником.

Внутри поднимается волна трепетного возбуждения. Она идет волнами. Вначале слабая, потом сильнее, ярче, насыщенней. Заполняет каждую клеточку, каждое нервное окончание. Напитывает меня таким предвкушением, что низ живота стягивает сладко-болезненным спазмом.

Я не верю в происходящее. В то, что мы вместе. Что эти руки касаются меня, вызывая внутри настоящий ураган эмоций. Что я вообще позволила себе переступить черту между нами.

Это как запретный плод. Недоступный, греховный, но такой желанный.

Я делаю судорожный вдох, ощущая, как мое тело наполняется легкостью. Мне даже не нужно дышать.

Он мой воздух.

Мое желание.

Мой смысл существования в эту секунду.

«Девочка моя, любимая…» – шепчет знакомый голос, обжигая дыханием ухо. Взрывая внутри меня все заслоны. Кажется, ему даже не нужно меня касаться. Еще чуть-чуть, и я дойду до финала сама. Только от одних мыслей о предстоящем.

О нем…

О…

– Эгоист! – врезается в сознание резкий истеричный женский голос.

Вздрагиваю, как от хлесткого удара плети. Распахиваю веки и утыкаюсь взглядом в идеально белый потолок с лентой подсветки по краю. Грудь тяжело вздымается, дыхание сбивается, словно я только что пробежала стометровку. И в голове эхом голос Германа из… сна.

Это был сон! Такой реалистичный, сладкий, запретный.

Сон.

Просто сон.

В комнате душно. А может, просто мне жарко от все еще накатывающих ощущений? В первые минуты сложно разобрать.

Я пытаюсь стряхнуть, избавиться от явных, почти ощутимых фантомных прикосновений Кравицкого. От пережитых только что эмоций.

Кажется, мое буйное воображение решило немного позабавиться.

– Ты думаешь только о себе! А на меня совсем плевать?! – снова слышу женский крик.

Голос его жены. Она очень сильно чем-то недовольна.

Я не знаю, что у них там произошло или происходит. И вмешиваться нет никакого желания. Единственная мысль, которая режет сознание, – мой сын. Его забрал Герман, давая мне возможность отдохнуть. Но сейчас уже… полдень?

Я пытаюсь примерно определить время, распахивая шторы и выглядывая на улицу. За окном ярко светит солнце. Ослепляюще. Я щурюсь с непривычки, разглядывая вид из окна. Зеленый газон, петляющие дорожки между клумбами, цветочные композиции, какие-то экзотические кустарники. Есть даже небольшой искусственный водопад ближе к ограде.

В другой раз я бы наверняка пристально рассмотрела каждую травинку, но сейчас у меня в голове другие мысли. Мне нужно узнать, что с Илюшей, как он себя чувствует и где он.

Только вот непрекращающаяся перепалка за дверью убавляет решимости.

– Это очень удобно, правда? Скажи, это такой план? Заранее продуманный? Ты специально, да?

– Саша, прекрати!

– А как мне еще реагировать на это, Герман? Как? Ты расстроил мне все планы, подверг меня риску и еще хочешь, чтобы я поняла?! Что мне теперь делать? Как быть? Ты подумал? А знаешь что? – слышу гневное. – Да пошел ты!!! – И звонкий стук каблуков по паркету.

Застываю на пороге комнаты. Шаги уже стихли, а я все еще не решаюсь выйти. Грудь сжимает предчувствие того, что сейчас не лучший момент. Герман на взводе. А попасть под горячую руку – так себе перспектива. Я и без того в этом доме на птичьих правах.

Но выбора у меня нет. Поэтому, подождав еще пару минут и убедившись, что разговор между четой Кравицких закончен, толкаю дверь и выхожу в коридор.

Никого.

Тишина такая, что давит на уши. Александра точно ушла, я слышала. А где Герман с Илюшей?

Иду медленно, прислушиваясь к каждому шороху. Шаг. Второй. Третий.

Крадусь, как вор. Внутри столько эмоций, что я хочу и одновременно боюсь столкнуться с хозяином дома. Причем боюсь не его. А себя. И своей реакции на его персону. Мне уже сны начали сниться с его участием. Эротические. Что дальше?

– Папа, ди сюда! Пап! – улавливает ухо голос Илюши.

Меня немного отпускает. Мозги проясняются.

Я ускоряюсь, приближаясь к той двери, откуда идет звук. Это не детская. Где-то совсем рядом витает шлейф женских духов.

– Можно? – стучу тихо.

И, не дожидаясь ответа, вхожу.

Большая комната в темно-бордовых тонах. Цвет поистине королевский, дышащий помпезностью. Просторная кровать с балдахином в старинных традициях. Шикарная хрустальная люстра. Тяжелые портьеры на окнах. И ковер на полу, в котором ноги утопают по щиколотку.

Здесь каждая мелочь буквально кричит о том, насколько она эксклюзивная, баснословно дорогая, но… общая картина выглядит как абсолютная безвкусица. Я не могу понять, что именно меня так смущает. Вызывает отторжение уже спустя несколько секунд.

– Соня? Как дела? Как ты себя чувствуешь?

Кравицкий поднимается с кровати, замечая мое появление в спальне.

Илюша тоже реагирует, отвлекаясь от игрушечной железной дороги, которая занимает почти половину свободной части пола.

– Мама, мама! – кидается навстречу с объятиями.

Я подхватываю его на руки, параллельно осматривая кожу.

– Как он? – спрашиваю с тревогой у Германа, игнорируя его вопросы.

Хотя, судя по обстановке, и так понятно, что сыну ничего не угрожает.

– Все в порядке, – делает шаг в мою сторону Кравицкий. Заставляя отпрянуть. Не от страха. А потому, что жгучий образ из моего сна еще не совсем растворился в памяти. И я не хочу подпитывать его дурацкими надеждами. – В детской небольшой форс-мажор. Поэтому мы пока заняли спальню Саши.

Так вот почему мне не нравится это помещение. Я интуитивно улавливаю здесь враждебную мне энергетику.

– Врач был? – возвращаюсь к главному.

Герман замечает мое нежелание близкого контакта с ним. И останавливается, удерживая расстояние между нами.

– Приедет через час. Но я думаю, ничего нового он не скажет. Температура, кстати, больше не поднималась. Илья ел кашу с ягодами, яблоко. Пил молоко, травяной чай. Чувствует себя хорошо, – отчитывается он.

– Все это время вы были с ним? – не могу сдержать удивления.

Я все еще плохо представляю себе такого человека, как Кравицкий, серьезного и сурового бизнесмена, в роли хлопочущего отца.

– Да-а, – тянет он задумчиво. – В связи с инфекционным заболеванием Ильи няня, которую мы долго и тщательно отбирали для сына, не сможет прийти. По крайней мере, в ближайшие две-три недели карантина точно. Искать новую – снова займет время. Да и не хотелось бы. Эту женщину нам советовали знакомые. Поэтому… – замолкает на полуслове.

– Поэтому что? – уточняю осторожно.

Герман смотрит на сына. На то, как Илья гладит мое лицо ручками, как улыбается, прижимаясь и целуя в щеку.

– Я хотел бы попросить тебя остаться у нас дольше, чем планировалось изначально, – выдыхает напряженно. – Я не смогу сидеть с ним ежедневно. А Саша, она… Как выяснилось, у нее нет иммунитета к этой инфекции. Во взрослом возрасте болезнь переносится тяжело, и риск в ее случае не оправдан. Мы, конечно, можем найти выход из ситуации, подыскать временную няню, но… думаю, не стоит лишний раз травмировать ребенка, тем более при его самочувствии.

Я не знаю, как реагировать на это заявление. Одна часть меня готова истерически расхохотаться. Мамаша умыла руки, испугавшись обычной ветрянки. Еще и скандал устроила мужу, судя по их недавнему разговору.

Другая же нашептывает, что любая отсрочка – это шанс. За это время может случиться что угодно. Кравицкие могут передумать, завести ребенка естественным способом, скончаться.

Боже, о чем я думаю?! Последний пункт явно лишний в этом списке.

Но надежда на чудо снова вспыхивает в душе ярким пламенем.

А вдруг?

– Все расходы будут оплачены, – добавляет Герман, неправильно истолковывая мое молчание. – Так ты не против?

– Мне нужен телефон, – отзываюсь спустя несколько секунд. – Свой я оставила дома. Мама наверняка волнуется. И да, я согласна.

Герман с облегчением шумно выпускает воздух из легких.

– Я распоряжусь, чтобы тебе его доставили сюда. Или нужен новый?

– Мой. Но прежде я позвоню домой, чтобы предупредить. Вы не против? – Он отрицательно качает головой.

Достает из кармана мобильный, снимает блокировку и протягивает мне.

Я смотрю на крутой девайс в широкой мужской ладони, не решаясь прикоснуться. Герман настолько мне доверяет, что готов раскрыть главные цифры, по которым его всегда можно найти? Рискует так подставиться? Или у него есть специально заготовленный на подобные случаи номер?

Я пытаюсь отвлечься от ненужных мыслей. Меня все равно это не касается, да и вряд ли я где-то смогу воспользоваться этим преимуществом. У меня нет ни связей, ни нужных знакомств для того, чтобы использовать эту информацию в своих интересах.

Никого и ничего, кроме упрямства, любви к своему ребенку и веры в лучшее.

Я спускаю Илюшу на пол и все же беру предложенный телефон.

Представляю, как изнервничалась мама, пока меня не было дома. Нужно продумать слова, которые скажу ей, чтобы не накрутить родительницу еще больше. Но, как назло, пристально-ревнивый взгляд Кравицкого сбивает все мысли.

Я ничего не скрываю, не строю козней за его спиной и все равно чувствую себя как неверная жена, которую ловили на измене в прошлом.

В какой-то момент мне вообще кажется, что я замечаю собственнические нотки в глазах Германа.

– Вы не могли бы оставить меня одну? – прошу неуверенно.

Все же его присутствие меня смущает.

– Значит, вы не домой собрались звонить? – усмехается хозяин дома. – Переживаете за любимого?

Я вижу, как он кривит губы, пытаясь скрыть рвущиеся наружу эмоции. Только я искренне не понимаю: при чем здесь Леша?

– С чего такие выводы? Да даже если и так, то что с того? Я не имею права?

– Имеете. Наверное… Но пока вы находитесь здесь, в этом доме, рядом с нашим сыном, вынужден вас разочаровать. О встречах с вашим молодым человеком придется забыть. – Смотрит прямо в лицо.

Синий цвет радужки становится как небо перед грозовым штормом. Я на энергетическом уровне ощущаю, как меняется его настроение в худшую сторону.

Больше он не произносит ни слова. Разворачивается, покидая комнату. Оставляя в воздухе витать искрящее напряжение. И странное чувство неправильности происходящего.

Правда, долго размышлять и пытаться анализировать ситуацию у меня времени нет. Поэтому я отодвигаю в сторону сомнения, набираю знакомый номер и прикладываю мобильный к уху. Сердце пропускает удар.

Как там мама?

Что успела себе надумать за это время?

Рассказал ли ей Леша о произошедшем?

Родительница отвечает на звонок почти сразу, со второго гудка. Словно только и ждала.

– Мама? Это я, Соня. Со мной все в порядке, мам! – тараторю, не дожидаясь ее «алло».

– Доченька, – выдыхает она слезно. – Где ты, родная? Что они с тобой сделали? Ты живая?

– Мама, успокойся! Я же сказала: с нами все хорошо. Мы с Илюшей в доме у Кравицких. Я телефон дома забыла, поэтому и позвонить не могла. А ночью у Илюши температура поднялась, врач приходил. Сказал: ветрянка. Так что мы теперь на карантине. Домой пока вернуться не можем. В остальном все в порядке, не волнуйся за нас, пожалуйста.

– Как это не можешь вернуться? Какая ветрянка? А я говорила! Говорила, что эти люди так просто не отстанут. Это они тебя такое заставили сказать? Они рядом, да? И ты не можешь нормально разговаривать? Сонечка, маленькая моя, они тебя там силой удерживают? Чего они хотят? Нашего Илюшеньку забрать? – чуть ли не плачет родительница. – Я позвоню в полицию. Нет, я сама лично пойду туда! И все расскажу. Они думают, на них не найти управы? Думают, можно вот так просто брать и похищать людей?

– Ты с Лешей разговаривала? – перебиваю ее, чувствуя, откуда ветер дует.

Вспоминая, из-за кого все так получилось, и все еще злясь на него.

Мама вздыхает.

– Да, он приезжал вчера. Рассказал обо всем. Это какой-то беспредел! Я никак не могу поверить.

Я закусываю губу от отчаяния. У мамы уже были проблемы со здоровьем, не хватало, чтобы они повторились. И ей никак нельзя позволять осуществлять задуманное. Кравицкий с легкостью устранит все недоразумения, а вот она может пострадать.

Тут если и действовать, то по-другому. Более тонкими методами. А то, что собирается сделать мама, только усугубит проблему.

Господи, и зачем Леша поехал к моей родительнице? Неужели не мог промолчать? Или подать как-то более мягко?

– Мамуль, что он тебе рассказал?

– Как что? Что вам угрожали, его избили, тебя с ребенком увезли в неизвестном направлении. Ох, Соня! Лучше бы ты не спорила с этими людьми.

– Избили? – вырываю из контекста главное.

Я точно помню, как Герман обещал, что не тронет Лешу. Что если я поеду с Кравицким, то он отпустит моего парня без последствий.

Соврал?

Его амбалы перестарались?

Или сам Леша что-то преувеличил?

Внутри вспыхивает волна протеста.

– Да, Соня, да! Я поэтому и за тебя волнуюсь сильно, дочка. Если уж Лешеньку, постороннего человека, не пощадили, то что они сделают с тобой? – Она все-таки не выдерживает и начинает плакать в трубку.

– Со мной все хорошо, мам. Я могу уйти отсюда хоть сейчас.

– Тогда почему ты еще там?!

– А ты бы бросила своего ребенка на моем месте? – рявкаю резче, чем хотелось бы. Правда, тут же жалею о проявленной несдержанности. Ей и без того тяжело, а тут еще я добавляю. – Мамуль, прости. Но я вернусь домой только с Илюшей. И никак иначе! Насчет Лешки я уточню. Мне обещали, что его не тронут.

– То-то и оно, что обещали, обещали, а все равно сделали по-своему.

– Ладно, я зачем звоню, – перебиваю маму, – мне телефон мой нужен. Я его оставила в детском электромобиле. Ну и кое-что из вещей. Передай, пожалуйста, их человеку, который приедет. И умоляю, не делай глупостей! Не надо никуда ходить и писать заявления. Я сама разберусь. Ладно?

Родительница часто дышит в трубку, пытаясь успокоиться. Мне хочется, чтобы она услышала меня, поняла, что я пытаюсь ей донести, и успокоилась. Но по опыту знаю, что это маловероятно.

– Я буду тебе звонить каждый день, чтобы ты не волновалась. Обещаю! Могу даже два, три, пять раз за день объявляться. Хорошо? – делаю еще одну попытку.

– Хорошо, – грустно соглашается она спустя минуту молчания. – Но если вдруг чего случится…

– Не случится, мам. Мне Герман Львович обещал. Не переживай. Целую! Пока.

Я скидываю вызов прежде, чем она снова начнет сомневаться, и еще несколько секунд смотрю на потухший экран, переваривая услышанное. Раскладывая по полочкам. Продумывая следующий шаг.

А после решительно иду к двери. Мне нужно выяснить, кто из двух мужчин соврал. Герман или Леша? И кому из них стоит меньше доверять.