Глава 15

Ответ на свой вопрос я получила.

После просмотра записей с видеорегистратора пояснения стали излишни. И без того все предельно ясно. Леша не соврал.

Парадокс: я должна радоваться этой новости, должна выдохнуть, успокоиться, но почему-то вместо этого внутри пустота и разочарование. Как будто где-то в глубине души я ждала, что будет иначе.

Что Герман ни при чем и мама что-то напутала или Леша просто преувеличил. Несмотря на то, что подобный исход дела как раз таки вполне ожидаем.

Правда, реакция Кравицкого меня все же удивила.

Он не знал.

Или делал вид.

А может, это Александра подсуетилась в обход мужа?

Только вот не все ли равно?!

Они – муж и жена, а значит, действуют в интересах друг друга. Вряд ли Герман не поддержит ее, тем более в таком щепетильном вопросе.

Максимум – сделает выговор охранникам.

Следующий день проходит без всяких происшествий. Тянется, сводя с ума каким-то ожиданием. Кравицкого не видно, в доме тихо, а из-за вынужденного карантина, кроме спальни, мы с сыном больше никуда не можем выйти. Врач сказал, что около недели нам придется посидеть дома.

Чтобы не свихнуться от безделья, звоню маме. Отчитываюсь, что у меня все в порядке, и узнаю, что к ней заезжал Леша. Жаловался, что я ему не отвечаю.

– А он переживает за тебя, Сонечка! Мне смотреть на него больно, как он страдает.

Я до сих пор не простила Леше его поступка с нашим похищением и еще не готова с ним общаться, но успокоить маму нужно. Поэтому нехотя, но все же обещаю:

– Я свяжусь с ним, мам. Чуть позже. Обязательно.

Леша, может быть, прав и действовал в наших интересах, но такие вещи не делаются на горячую голову, а он именно вспылил. И расхлебывать случившееся теперь мне.

Я кладу трубку и еще долго медитирую над выключенным экраном девайса. Что-то удерживает меня от того, чтобы открыть его сообщения в мессенджере.

Завтра. Все завтра.

Засыпаю с тяжелым сердцем. Прижимаю к себе сына, проваливаясь в сон и открываю глаза, по ощущениям, спустя минуту. С чувством, будто и не спала вовсе.

На часах еще раннее утро, но Илюша уже проснулся и лежит рядом в ожидании, когда я встану. Я оглядываюсь вокруг. Обстановка спальни Александры давит морально. Проникая вглубь сознания, вытягивая из меня энергию. Словно работая за хозяйку, пока той нет рядом. Скорей бы уже привели в порядок детскую и мы с сыном переехали туда.

Переодеваюсь из ночной рубашки в простой домашний костюм. Осматриваю Илью на предмет новых высыпаний. Врач оставил специальный бутылек с лекарственной жидкостью, заменяющей зеленку. Она более эффективна и не оставляет следов, в отличие от ее изумрудной предшественницы.

Надо сказать, что пузырьков на теле ребенка не так уж и много и пока они не доставляют ему особого дискомфорта. Надеюсь, так будет и дальше.

Я прошу сына подождать меня в комнате и быстрым шагом спускаюсь на кухню.

Матео, несмотря на ранний час, уже суетится на рабочем месте. Здоровяк встречает меня искренней улыбкой:

– Доброе утро! Как самочувствие? Как здоровье малыша? – обнажает ряд белоснежных зубов. – Вы предпочитаете скрэмбл с овощами и зеленью, с морепродуктами или мясными деликатесами? – озадачивает с порога. – Для малыша есть каша с ягодным соусом на выбор и французские крепы с творожной начинкой.

Я вежливо улыбаюсь в знак благодарности, кивая и соглашаясь с тем, что предлагают. По опыту предыдущих дней зная, что все, что готовит Матео, невероятно вкусно. Хотя единственное знакомое блюдо из всего перечисленного – каша.

– Как только Илюша выздоровеет, я обязательно попрошусь к тебе в ученицы, – обещаю перед уходом. – У тебя просто талант готовить!

Матео улыбается еще шире. Глаза светятся неподдельной радостью, что смог угодить.

На сегодня повар – единственный человек в этом доме, относящийся ко мне с открытой душой и без предвзятости.

– Я готовлю самые обычные вещи, – скромно жмет плечами.

– Просто добавляю чуть-чуть изюминки. До идеала мне все равно далеко. Хозяйке вон не все нравится. Пару недель назад она грозилась меня уволить, – жалуется почти с детской обидой, снова напоминая об Александре.

Неприятные мысли опять атакуют, вызывая внутри волну отторжения. Я ведь так и не ответила ей тогда, согласна ли отказаться от сына. И ее слова о том, что она пойдет на все в желании вернуть ребенка, дамокловым мечом зависли над моей головой.

– Никто тебя не уволит, Матео. Доброе утро! – Я вздрагиваю от знакомого голоса.

На кухне появляется Герман, одетый в белоснежную рубашку и черные брюки. Ему очень идет офисный стиль, а серьезный вид и ледяной взгляд синих глаз завершают образ сурового руководителя.

Сегодня он не в духе. Это чувствуется даже на расстоянии. В каждой мелочи.

В резких движениях, в плотно сжатых губах, в отрывочных фразах.

– Сделай мне кофе, – бросает повару.

Матео тоже замечает, что шеф не в настроении. Он даже не задает лишних вопросов про завтрак, видимо уже с полуслова понимая хозяина.

– Доброе утро! – произношу чуть слышно, пытаясь обойти Кравицкого и прошмыгнуть в спальню.

Позавчера, после того как мы выяснили мой вопрос, я ушла не прощаясь. Не стала дожидаться каких-то объяснений, да и вряд ли бы мне кто-то их предоставил.

Сегодня у меня тоже нет желания вести с ним беседы, но Германа, похоже, это не волнует. Он делает шаг в сторону, преграждая мне путь. И тем самым давая понять, чтобы я задержалась.

– Как себя чувствует Илья? Я заходил к вам недавно, вы еще спали. Не стал будить. – Смотрит сканирующим, прощупывающим взглядом.

– Спасибо, пока все в пределах нормы. Можно я пройду? Меня сын ждет.

– Соня, я хотел с тобой поговорить, – не пропускает он. – Сегодня вечером, если успею вернуться пораньше. Пожалуйста, дождись меня, если не сложно? Это важно, – добавляет в конце.

Дожидается моего согласия и только после этого освобождает дорогу.

Его слова не выходят у меня из головы. Крутятся, жужжат назойливой мухой.

Он хочет поговорить о чем-то важном.

Чего мы еще не выяснили?

О каких моментах не договорились?

Ответ только один, и он далеко не утешительный. От меня потребуют подписать бумаги на отказ от сына.

Сердце болезненно сжимается и начинает колоть под ребрами. Я не могу. Я не сумею отказаться от ребенка даже при всем давлении его биологических родителей. Это выше моих сил!

Илюша стал для меня всем. Моим смыслом жизни, моей путеводной звездочкой, частичкой меня. Отдать его равносильно смерти. Как я смогу жить, зная, что его воспитывает такая женщина, как Александра, которой сын необходим разве что как красивое приложение к успешной жизни?

Она уже достаточно проявила себя, открыв истинное лицо. Она не любит его, ей не нужен этот ребенок. Вернее, нужен, но явно не как родной любимый человечек.

И выхода я не вижу. Варианты со звонком в полицию, с бегством – сразу мимо. Это слишком рискованно. Тем более у Александры против меня козырь. С ее связями она с легкостью избавится от соперницы, дай только повод.

Но надежда, как известно, умирает последней. И я все еще цепляюсь за хрупкую соломинку, оттягивая неизбежное и отчаянно молясь о чуде.

День проходит спокойно. Нас наконец-то переселяют из душной женской спальни в детскую комнату. Светлую, уютную, просторную. Тут даже дышится легче.

Не знаю, кто ее проектировал, но мне здесь нравится абсолютно все. Мебель, цвета, игровая зона.

Илюша засыпает рано, а вот я еще неизвестно когда смогу расслабиться.

Присаживаюсь рядом с ним и включаю телефон. В поисках решения проблемы меня тянет зайти в интернет. Поискать какую-либо информацию про Кравицких. Хоть что-нибудь, что может помочь.

Вбиваю фамилию, и на меня валится поток общеизвестной статистики.

Семейное положение, материальные активы, оценка бизнеса, участие в благотворительных мероприятиях. Бла, бла, бла. Ничего такого, что могло бы пригодиться.

Я уже собираюсь смахнуть с экрана раздражающие статьи, как взгляд выхватывает в общем потоке что-то про автомобильную аварию. Кома. Долгая реабилитация. И дата случившегося.

В груди неприятно ёкает. Сердце колет под ребрами от внезапной догадки. Я лихорадочно вспоминаю тот отрезок времени.

Лето. Жара. Вторая половина моей беременности. Почти. И именно тогда врач сказал мне, что биологические родители ребенка отказались от него.

А на самом деле…

– Соня, ты не спишь? – Вздрагиваю от неожиданности. Я настолько погрузилась в свои мысли, что даже не услышала, как Герман вошел. – Я стучался. Ты не ответила, – оправдывается он.

Выключаю экран телефона, пряча его в карман. Руки дрожат от неожиданности. Словно меня застали врасплох в момент преступления.

– Добрый вечер. Нет. Я задумалась, – выпаливаю на автомате.

Вскакиваю с места и тут же валюсь обратно оттого, что затекла правая нога.

– Что-то случилось? Тебе плохо? – в считаные секунды оказывается рядом.

Я вижу неподдельное волнение на его лице, и это подкупает.

– Все в порядке. Сейчас пройдет. Ногу отсидела, – качаю головой.

Он продолжает с тревогой вглядываться мне в лицо. Тянет руку к моему колену, но на полпути передумывает и, сжимая кисть в кулак, убирает ее за спину.

Молчит с минуту, пока я, стиснув зубы, отсчитываю секунды. Еще немного, еще капельку, и эти мелкие иголочки под кожей успокоятся.

– Ты ужинала? – спрашивает, когда я выдыхаю с облегчением. А после, не дожидаясь согласия, добавляет: – Составишь мне компанию?

Так, как будто у меня есть выбор.

Я встаю с кровати и медленно иду следом. Где-то в мыслях мелькает образ дороги на плаху. Увы, но в какой-то мере сравнение верное.

В столовой нас ждет накрытый стол. Фрукты, легкие закуски, основное блюдо из осетра.

Герман галантно отодвигает стул, предлагая сесть.

– Как прошел сегодняшний день? – начинает издалека.

Смотрю на сервировку, на свежие цветы в вазах. В другой ситуации подобный ужин можно было бы принять за романтик. Ну или хотя бы за семейный.

– Спасибо. Без происшествий.

– Илья привыкает к обстановке?

Я невольно давлюсь от его вопроса. Кравицкий четко намекает на то, что дом сына теперь тут и мое пребывание здесь всего лишь временное явление.

– О чем вы хотели поговорить? – перевожу тему. – Вы же за этим меня позвали?

Мне надоело оттягивать неизбежное. Будь что будет.

– О тебе, – ставит в тупик Герман.

– Эм?

Он берет мою тарелку, кладет на нее кусочек запеченной рыбы, канапе из сыра и овощей, салат и возвращает ее мне. Только я сомневаюсь, что мне сейчас полезет кусок в горло.

– Расскажи подробно, как ты решилась на такой шаг, как суррогатное материнство? Откуда узнала про нас? Где проходила первая встреча? Как? Что вы обсуждали? Какие условия тебе предлагали? Что было потом? В общем, я хочу знать все до мельчайших подробностей. Понимаешь?

– Про токсикоз тоже рассказывать? – вырывается язвительно.

Язык срабатывает вперед мозга.

Герман снисходительно кривит губы в улыбке.

– Все – это значит все. И про токсикоз тоже, – ставит на место.

Я теряюсь в первый момент.

Что вдруг произошло? Раньше он и слышать не хотел моих оправданий. Закрывал рот, отмахивался еще на начальной стадии, утверждал, что ему все прекрасно известно про меня. А сейчас смотрит так, словно я специально утаивала ценную информацию, но теперь намерен выяснить все до мелочей.

– Интересный поворот, учитывая, что вы и без моих откровений все про меня знаете. По крайней мере, с ваших же слов.

Герман откидывается на спинку стула и склоняет голову набок. По лицу ползет усмешка, хотя синие глаза остаются серьезными.

– Все – да, как оказалось, не все. И давай уже перейдем на «ты»? Все-таки не чужие люди.

Я теряюсь еще больше. На «ты» он перешел давно, а вот у меня язык не поворачивается. Да и мне самой так комфортнее.

Так я чувствую дистанцию. Не позволяю лишним мыслям сбивать меня с толку. Но Кравицкий беззвучно гнет свою линию.

Я не понимаю, что происходит, ощущая витающее в воздухе напряжение, но интуитивно улавливаю, что сейчас не стоит перечить. Согласно киваю в ответ. В конце концов, сейчас важно не это, а то, что он, наконец, сам идет на контакт!

Это мой шанс. Шанс на то, чтобы реабилитироваться в его глазах. Если интернет не соврал, если он действительно в тот момент лежал в коме, то насколько возможен вариант, что Александра действовала по своему усмотрению? И что, если он действительно не отказывался от ребенка? Судя по отношению к Илье, сын был нужен именно Герману. Но никак не его жене.

Вопрос в другом: что вдруг подвигло Германа усомниться в словах и действиях жены? Или кто там преподносил ему информацию относительно меня.

Я делаю глубокий вдох-выдох, отпускаю сомнения и не спеша начинаю с самого начала. Как мы переехали из другой страны, как заболела мама, как я оказалась в безвыходной ситуации. Подробно рассказываю о предложении подруги, о своих страхах, о том, как пришла к мысли, чтобы решиться на такой шаг.

– Заказчица искала по внешним данным? – неверяще переспрашивает Герман.

Я чувствую себя дурой. Потому как он явно не верит, а доказать мне нечем.

Про определенные критерии внешности мне говорила Кристи. Она утверждала, что для биологических родителей важны эти моменты. Сама же Александра вслух ничего подобного не озвучивала, хотя осматривала меня со всех сторон, как девицу на выданье.

– Я вообще не думала, что подойду для этой роли. У меня нет детей, а это главное требование для сурмамы, – бросаю в свою защиту.

Кравицкий задумчиво закусывает губу.

– Что было дальше? Продолжай, – сдержанно требует он.

Я рассказываю об условиях сделки, о том, как проходили первые месяцы беременности, и постепенно дохожу до самого главного.

Сейчас почему-то очень сложно говорить правду. В первые дни я готова была кричать о ней, бить в колокола, озвучивать каждую мелочь. А теперь, когда у меня появилась такая возможность, мне каждое слово дается с трудом. Особенно под его пытливым взглядом.

Кажется, что шаг влево, шаг вправо – и расстрел. Но я понимаю, что именно сейчас мне ни за что нельзя сдаваться.

– То есть новость о том, что родители отказываются от ребенка, ты узнала от врача?

– Да.

– И тебя ничего не смутило? Ты не попыталась выйти на заказчиков? Узнать почему? Что произошло?

– А как? – вырывается обиженно. – У меня не было ваших контактов. Только номер куратора и врача. Где вас искать? Мне даже не объяснили, что произошло! Посоветовали родить и сдать ребенка в детский дом.

– Кто?! – выстрелом гремит голос Кравицкого.

Так громко и неожиданно, что вся моя бравада разом слетает в мгновение. В одном-единственном слове звучит такая гамма эмоций, бушующих у него внутри, что становится не по себе. И очевидно, как божий день: Герман не врет.

Он действительно не принимал участия во всей этой афере с якобы отказом от ребенка и сейчас является таким же заложником положения, как и я.

Только, увы, меня этот факт вряд ли спасет.

– Алисия Алексеевна, – произношу как приговор. Еле слышно. – С ней была последняя встреча.

Наступает долгое тягостное молчание. Выворачивающее душу наизнанку. Я не знаю, что зреет в голове у Кравицкого, какие мысли гложут его, но в одном уверена точно: просто так он это не оставит.

Одно упоминание имени врача действует на него подобно удару хлыста. На мгновение красивые черты лица искажаются болезненной судорогой.

Видно, что это имя ему знакомо и у Кравицкого с Алисией свои счеты.

Я задерживаю дыхание, ожидая его реакции, но именно в этот момент внезапный звонок телефона острой бритвой режет тишину. Я невольно вздрагиваю от резкого звука. Натянутые до предела нервы готовы вот-вот лопнуть, и эта минутная передышка оказывается как нельзя кстати.

Кравицкого тревожат с работы. Он отвечает на звонок, сыпя рублеными фразами. Что-то про биржевые сводки, котировки акций.

Я не вслушиваюсь в разговор, тем более все равно ничего в этом не понимаю. Накалываю на вилку кусочек авокадо и отправляю в рот, пытаясь отвлечься. Очевидно, что Германа что-то зацепило. Какое-то знаковое событие, после которого он начал рыть носом землю.

Я не знаю, насколько все серьезно, как далеко заведет его проснувшееся любопытство, но чую совершенно точно: чьи-то головы должны полететь. Странно, что он раньше не замечал творившегося у него под носом беспредела.

– Я понял, до связи, – прощается Кравицкий и откладывает в сторону смартфон.

Я снова чувствую, как меня буквально прожигает сканер синих глаз, пытаясь разгадать головоломку. У него своя версия произошедшего, но где-то она дала сбой. Приоткрыла завесу того, что происходило два года назад на самом деле, и сейчас Герман всеми силами пытается восстановить реальную картину событий.

– А теперь давай поговорим о твоем молодом человеке, – застает он врасплох.

– О Леше? – удивленно пересекаюсь с ним взглядом. – Мне казалось, мы уже выяснили все, что касается моего парня. Ваши люди…

– Твои, – перебивает он резко.

– Что? – не сразу понимаю.

– Мы ведь договорились перейти на «ты»? – улыбается хищно. – Ты в курсе того, что ваш побег был спланирован? Правда, чуть позже, но что-то пошло не так.

Я застываю с глупым выражением лица.

– Что значит спланирован? Я не собиралась никуда бежать. Нет, Леша предлагал как вариант, но я сразу…

– Ты не поняла, – останавливает он мой поток жалких оправданий. – Твой Ромео вышел на моих людей и заранее договорился о том, чтобы разыграть весь этот спектакль. Для тебя. Так что весь его цирк с избиением был им же и продуман.

– Вы… ты… это шутка такая? Попытка оправдаться за чужой счет? – Внутри начинает закипать злость напополам с обидой.

Я вскакиваю со стула, сжимая кулаки и пытаясь справиться с накатывающей волной раздражения.

Сначала Александра с угрозами посадить меня за то, чего я не совершала, теперь ее муж с нелепыми обвинениями в адрес Алексея.

Кравицкий реально считает меня дурочкой? Думает, что на нас можно повесить что угодно? Или таким способом надеется снять с себя ответственность?

– Это правда, Соня, – цедит сквозь зубы, немного охлаждая мой пыл. – Я бы и сам не поверил, если бы не реальные доказательства. Сядь. Я дам тебе возможность убедиться, – кивает на стул.

И все-таки вынуждает подчиниться.

Я сажусь обратно, только Герман не торопится предъявлять обещанные улики. Он продолжает неторопливо поглощать свой ужин. Так, словно никакого напряженного разговора между нами и не было. И он только что не метал гром и молнии, требуя рассказать ему все как на духу.

Я нетерпеливо жду, наблюдая за его ленивыми действиями.

Он специально меня провоцирует? Это какой-то психологический прием? Или ему просто нравится морально издеваться надо мной?

– Поешь. Ты ведь толком не ужинала? – щурится насмешливо.

Матео сдал меня. Да, сегодня я почти толком не ела. Ожидание предстоящего разговора и странное предчувствие надвигающихся перемен отбили всякий аппетит. Но и сейчас меня абсолютно не тянет к еде. Скорее наоборот.

– Есть на ночь вредно, – огрызаюсь в ответ.

Герман на секунду перестает жевать. Откладывает в сторону вилку.

Переводит взгляд на меня, пристально разглядывая. Лицо, шею, грудь. На мне простое бесформенное домашнее платье, скрывающее все женские прелести, но под откровенным взглядом Кравицкого я чувствую себя раздетой.

– Вредно есть не на ночь. Вредно есть перед сном, – произносит он тихо.

От его тона по коже бегут мурашки. Смысл сказанного не сразу доходит до меня, действуя вначале на уровне инстинктов. Внутри вдруг вспыхивает фейерверк обжигающих эмоций, затрагивает нервные окончания, заставляет ощутить прилив тепла в грудной клетке. Волнующий, сладкий спазм сводит мышцы внизу живота.

– Пока я нахожусь здесь, мне, кроме как спать, больше ночью нечем заниматься.

Кравицкому явно не нравится мой ответ, но он не перечит.

Вместо этого вытирает губы салфеткой, отодвигает тарелку и поднимается со своего места, делая знак следовать за ним.

– Идем. Я покажу тебе кое-что интересное.

Вдох-выдох. Я усмиряю расшалившийся пульс и спешу следом за ним. Думать нужно о другом.

Герман приводит меня в свой рабочий кабинет. Свет вспыхивает автоматически, стоит нам переступить порог комнаты. Это то, к чему я никак не могу привыкнуть в доме Кравицких. Во всех помещениях, кроме спален: в коридорах, лестничных пролетах, столовой помимо обычного освещения установлены светильники с датчиками движения. Всякий раз при их срабатывании я чувствую себя воришкой, которого застукали на месте преступления.

– Подойди сюда, – зовет мужчина, включая компьютер.

На экране вспыхивает заставка. Илюша крупным планом на игровой площадке. Сердце щемит от нежности к своему ребенку.

Я не знаю, кто сделал это фото и когда, но кадр получился идеальный. Счастливый сынишка щурится от солнца, улыбаясь на камеру.

У меня на ноуте тоже стояла заставка с Илюшей. В этом мы с Германом оказались похожи.

Видео, которое он включает, снято на камеру видеорегистратора. Машина притормаживает у торгового центра, ждет несколько секунд, и вдали появляется фигура Леши. Герман даже останавливает кадр, давая мне убедиться, что я не ошиблась.

Мой молодой человек подходит к авто, садится в салон. Здоровается с… Александрой! Ее голос звучит за кадром.

Я не верю своим ушам. Она и к нему успела подобраться?

– Зачем мне это? – слышу голос Леши.

– Чтобы все жили спокойно и счастливо, – отвечает ему собеседница.

– Я и без того живу неплохо. К чему мне лишняя головная боль?

– Ты меня, вероятно, не понимаешь. У твоей любимой назревают проблемы. Из-за ее упрямства я вынуждена буду применить серьезные меры, которые ни к чему хорошему не приведут. Ей грозит реальный срок. Доходит?

– И? – раздражается Леша.

– Что и? Тебе все равно?

– Она, конечно, удобная в плане встреч. Ничего не просит, не напрягает, – тянет Леша. – Но какое мне дело до ее проблем? Тем более если они настолько серьезные! Жениться на ней я не собираюсь, рыцарем не подряжался.

– В смысле? Вы разве не вместе? – слышу искреннее удивление в голосе Александры.

– Вместе. Но разве это накладывает на меня какие-то обязательства? Сегодня – она, завтра – другая.

– Я думала, у вас серьезно. Ты ведь даже не посмотрел, что у нее ребенок.

Леша заливисто смеется.

– Я просто люблю одиноких девушек с детьми. У них самооценка ниже и запросов меньше. Не у всех, конечно. Но в большинстве своем они чувствуют себя вторым сортом. Психология такая. Типа: кому я нужна с прицепом? Поэтому их легко подцепить на крючок, проехать по ушам и использовать по назначению. Пока не надоест.

Его слова режут меня больнее ножа. Использовать по назначению? Удобная в плане встреч?

В горле встает колючий ком.

Леша – один из самых близких мне людей, кому я доверяла. Кому верила безоговорочно. Мама, Кристи и он. Мой тыл. Мои ангелы-хранители.

Как?! Как я могла так ошибиться? Я стольких парней отшивала, стольким отказывала, чтобы в итоге вляпалась вот в такое гэ?

На глазах наворачиваются слезы. Я зажмуриваюсь, сжимая переносицу, чтобы не дай бог не расплакаться на глазах у Кравицкого. Не расклеиться, показывая свою слабость.

Так не бывает. Не может быть, чтобы все и сразу. Чтобы со спины. По-предательски.

– Хорошо. Ну а если я зайду с материальной стороны? Сколько ты хочешь за маленький спектакль? – предлагает Александра, возвращая меня в реальность.

Я застываю, вслушиваясь в его ответ. Нет ведь? Он же не пойдет на это? Не станет торговать… мною?!

– Не знаю. Тысяч-ч… пять? – убивает веселым тоном.

– Очень хорошо! Тебе наличными? Сразу? – шуршит что-то на заднем плане.

– Рублей? Ты смеешься? За пять тысяч рублей я даже бензин на это тратить не стану! – возмущается Леша в ответ. – Она того не стоит.

– Хватит! – не выдерживаю я. Мои нервы на пределе, а терпению пришел конец. Нет смысла слушать дальше, зная, каков был итог. Все именно так, как в самом начале предлагала Александра. – Выключите! Я поняла…

Дыхание перехватывает от болезненного спазма. От ощущения того, какая же я наивная дура. Идиотка!

Я видела в нем надежное плечо, верила его красивым словам, строила планы. Я переживала за него, не находя себе места.

В голове на большой скорости проносятся кадры, где Алексей жалуется на то, что люди перестали ценить чувства, что любовь променяли на корысть, что девушкам стали не нужны семейные ценности. Вспоминаю, как он постоянно радовался, что нашел меня – такую чистую, светлую, настоящую… набитую дуру, которой легко можно было навешать лапшу на уши и… использовать по назначению.

Эта фраза теперь долго будет меня преследовать.

Перед тем как Герман успевает нажать стоп, я краем уха ловлю предложения Леши, как все должно пройти, чтобы не вызвало сомнений. И про разбитый нос для правдоподобности.

– Я думаю, пояснения тут излишни? И ты понимаешь теперь, что я тебе не врал? – эхом доносится голос Кравицкого.

Я не открываю глаза. Просто дышу глубоко, пытаясь унять боль и успокоиться. Впору вспомнить знаменитую цитату Скалетт О’Хара из «Унесенных ветром». Подумаю об этом завтра. Но завтра так далеко, а услышанное никак не хочет отодвигаться на задний план. И стягивает колючей проволокой обиды.

Я все-таки не выдерживаю.

– Соня? Чш-ш-ш, тихо, тихо, девочка, не надо. Он не заслуживает твоих слез, – обжигает ухо горячее дыхание.

Теплые объятия прижимают меня к крепкой груди. В нос врывается пьянящий аромат дорогого парфюма, смешанного с мужскими феромонами. Тихий голос баюкает, успокаивает, просит довериться ему. А именно этого мне сейчас не хватает.

Мама далеко, да и вряд ли она поверит в подобное. Леша всегда был ее любимчиком. Он, как оказалось, мастерски умеет втираться в доверие к одиноким женщинам.

Широкие ладони мягко массирую лопатки, спину, спускаются вниз, к пояснице.

Я так устала быть сильной. Устала сражаться, плыть против течения, добиваться всего сама. Я хочу быть просто женщиной!

Где-то в глубине сознания мелькает мысль о том, что происходящее слишком неправильно.

Безнравственно.

Аморально.

Что Герман – чужой мужчина. Но боль и обида так туманят разум, что я не могу рассуждать трезво и действую на инстинктах. Вдыхаю вкусный запах от его рубашки, бессознательно трусь об нее щекой, впитываю исходящие от него волны нежности.

Он слишком близко. Просто катастрофически. И его объятия пьянят похлеще любого напитка с градусами.

Я не понимаю, что между нами происходит, но интуитивно улавливаю импульсы взаимности.

Он чувствует, что я затихла в его объятиях. Зарывается пальцами в моих волосах, вынуждая запрокинуть голову наверх и встретиться с ним взглядом. Я тону в синеве его глаз, напоминающей сейчас чистое безоблачное небо.

Вижу, как расширяются черные зрачки. Как меняется взгляд и останавливается на моих губах. Нас разделяют какие-то жалкие сантиметры.

Герман наклоняется ближе. Сердце делает кульбит, и в воздухе заканчивается кислород.

Еще секунда. Мгновение. Его губы накрывают мои. Язык соприкасается с моим, пробуя на вкус, ласкаясь, знакомясь, вызывая внутри меня такой ураган эмоций, что реальность перестает существовать. Меня просто накрывает.

Остаемся только я и Герман. Его сильные руки, горячее тело, требовательные губы и наш головокружительный поцелуй, от которого захватывает дух. Все плохие мысли разом вылетают из головы.

Я тянусь к нему, как цветок к живительному источнику. Пью, захлебываясь собственными эмоциями.

Еще!

Пожалуйста!

Еще!

Земля под ногами исчезает. Или это Герман берет меня на руки и усаживает на стол? Я не хочу отвлекаться. Впервые в жизни мне удается «выключить» голову и полностью погрузиться в нахлынувшие чувства. Вычеркнуть все мешающее. Раствориться в ощущениях.

Это безумие, но именно в нем сейчас мое спасение. Я подставляю под поцелуи шею, откидываю голову назад и… вздрагиваю, пугаясь неожиданного звонка смартфона, который громкой трелью разрывает тишину комнаты.

Меня словно выдергивают за ноги с небес на землю. Я распахиваю глаза, встречаясь с хмельным взглядом мужчины, и неверяще застываю.

Герман часто дышит, так же с трудом приходя в себя. Реальность гранитной плитой обрушивается на плечи. Боже, что я делаю?

Что мы делаем?!

Я только что…

Я с…

Додумать не успеваю. Раздраженный мужской голос хлыстом проходится по моим нервам:

– Кравицкий. Слушаю!