Глава 16

После того вечера я старалась не пересекаться с Кравицким. Избегала любого контакта. Да и он сам, как мне казалось, не был расположен к общению. Мы оба осознали, что допустили ошибку. Слава богу, дальше поцелуя не пошло, но и этого было достаточно, чтобы сделать правильные выводы и больше не возвращаться к больной теме. Просто минутная слабость. Просто недоразумение. Обычный животный инстинкт и не более.

Те несколько раз, когда я мельком видела Германа в доме, он был смурнее тучи.

Чисто интуитивно не хотелось попадаться ему на глаза.

Болезнь Илюши давала мне некоторые преимущества, поэтому я предусмотрительно не высовывалась.

Да и в доме творилось что-то странное.

– Вчера уволили несколько охранников, а с главным безопасником у шефа вообще терки вплоть до серьезных проблем, – поделился как-то Матео.

– Это чем он так провинился?

– Говорят, что-то скрывал, связанное с женой Германа Львовича.

– С Александрой?

– Ага, с ней. Она сейчас в Германии. И на связь не выходит. Чувствую, ждет нас всех веселая жизнь по ее возвращении. Если раньше не вышвырнут.

То, что Александра не просто испугалась ветрянки, но еще и свалила в Европу, стало для меня новостью.

– А тебя-то за что?

– Так летят головы ее приближенных. Никто толком ничего не знает, сплетни множатся, а конкретики нет. Некоторые сами увольняются от греха подальше.

– И? Все равно не понимаю – ты тут при чем?

– Она меня нашла и предложила работу, условия, размер вознаграждений. Меню с ней согласовывали. Да все через нее шло. Герман Львович особо домашних дел не касался. А если он сейчас избавляется от нанятого ею персонала, то есть риск, что и я попаду под горячую руку.

Вмешиваться в семейные дела Кравицких желания не было. Хотя, глядя на то, что происходит вокруг, я невольно думала об усыновлении Илюши. Я не знаю, насколько оказались серьезными проблемы в отношении его биологических родителей, возможно, Матео что-то преувеличил или же болезнь сына сдвинула их планы, но пока меня не тревожили.

С одной стороны, это внушало надежду, с другой – выматывало неизвестностью и ожиданием, когда же все, наконец, закончится.

– Сонечка, ну как там Илюша? Как сама? Вас не обижают? – слышу в трубке телефона набившие оскомину фразы.

Мама звонит каждый день, переживая и стараясь не выпускать меня из виду.

– Привет! Все хорошо. Илья почти выздоровел. У нас уже второй день нет новых высыпаний, врач сказал, что можно выходить на улицу. Контакты, конечно, стоит ограничить, а так гулять не возбраняется. Ребенок устал безвылазно дома сидеть, – отчитываюсь, как и обещала.

– Это хорошо! Ну а когда вас отпустят? Что-нибудь говорят? Или ты там как заложница? – включается старая шарманка.

Я тяжело вздыхаю, не зная, что ей ответить.

– Не преувеличивай, мам. Нас никто не обижает. Для Илюши тут выделена комната размером с однокомнатную квартиру. С отдельной игровой зоной и всеми удобствами. Врач приходит каждый день. И вообще все не так, как тебе кажется. И как преподнес тебе Леша, – добавляю в конце.

Она не верит. Я слышу это по участившемуся дыханию, по голосу и недовольному фырканью.

– Дочка, я волнуюсь за вас. Пока не увижу, не обниму тебя – не успокоюсь. А про Лешу ты зря. Он тоже места себе не находит. Постоянно спрашивает о вас.

Я невольно усмехаюсь. Интересно, ему небезразлична моя судьба потому, что я еще не успела наскучить, или потому, что надеется настричь еще бабла на моих проблемах?

Да, я пыталась рассмотреть вариант, что встреча с Александрой и торги за зрелищный розыгрыш для меня были фарсом. Что Леша не собирался меня продавать этой семейке, если бы не одно большое-пребольшое но! Он ни словом, ни делом не признался, не ввел в курс дела. Не намекнул, что за моей спиной сгущаются тучи.

Хотя мог бы. Но он честно отрабатывал деньги.

Маме про новые факты о несостоявшемся зяте я не рассказывала. Хватит с нее и имеющихся плохих новостей, чтобы добавлять еще.

Уточнила только, что обижена на него и не готова пока что-то выяснять.

– Это уже не мое дело.

Я перевожу взгляд на сына и вижу, как Илюша в этот момент пытается стянуть с себя штанишки, чтобы переодеться в прогулочные шорты. Я обещала ему, что сегодня мы пойдем гулять.

Тянусь помочь. Держать плечом телефон неудобно, поэтому включаю на смартфоне громкий звук, оставляю девайс на стеллаже и помогаю сыну разобраться с одеждой.

– Сонечка, да что же тебе там о нем наговорили, что ты так резко поменяла свое мнение? А если эти люди и меня помоями обольют, ты тоже поверишь? – обиженно заступается она за своего любимчика.

– Мамуль, я тебя очень люблю, но свои отношения с Лешей обсуждать не стану, – объясняю терпеливо. – Мы сами с ним все выясним, как только я вернусь домой.

– А я бы хотел выяснить все это сейчас, пока ты на связи! – раздается недовольный голос бывшего.

Значит, все это время он стоял рядом с ней и все слышал.

Что ж, так даже лучше.

– Здравствуй, Леша, – давлю из себя вежливо.

Ощущая, какие колоссальные перемены произошли между нами всего за несколько дней. И что даже так, на расстоянии, не видя его, мне уже неприятно с ним общаться.

– Не рада меня слышать? – угадывает с ходу. – Уже вкусила прелести богатой жизни и я стал не мил? – Но тут же дает мне шанс исправиться: – Я все еще надеюсь, что не прав.

Если честно, я не понимаю, чего он хочет. Вроде бы и плату получил, и поиграл вдоволь. А все никак не успокоится.

– Ты не прав, согласна. Но по телефону я это обсуждать с тобой не стану. И, пожалуйста, Леш, оставь меня в покое. Не надо больше приходить ко мне домой и тревожить мою маму.

– Соня, давай без скоропалительных выводов? Я, может, и действовал на эмоциях, но в твоих же интересах.

– Не в моих, Леш. И ты прекрасно это знаешь.

Как оказалось, я совершенно не знакома с этим человеком. Вся его дружелюбность, забота, внимание – всего лишь внешняя оболочка. Мне удалось разглядеть лишь часть настоящей сути своего молодого человека, а на какие сюрпризы он еще способен – остается только догадываться.

– М-м, так, значит, да? – чувствую скрытую угрозу. – Даже шанса оправдаться мне не дашь?

Я, наконец, заканчиваю переодевать сына, беру в руки детскую кепку и уже собираюсь закончить этот бесполезный разговор, как сзади раздается безапелляционное:

– Именно! Ты все правильно понял. И во избежание недоразумений, советую прислушаться к требованию Сони! – заставая меня врасплох.

Это уже стало традицией – появление хозяина дома на пороге комнаты словно из ниоткуда. Без стука и других оповещающих знаков.

Герман размашистым шагом идет в нашу сторону, берет в руки смартфон и скидывает звонок. А после спрашивает как ни в чем не бывало:

– Вы на прогулку? Не против, если я присоединюсь?

– Папа! – радостно реагирует Илюша и, раскинув руки, бежит к отцу.

Цепляется за штанину, прижимаясь к его ногам.

Лицо Германа на минуту расцветает. Появляется улыбка, и морщинки в углах глаз делают суровые черты мягче, привлекательнее.

Кравицкий присаживается на корточки перед сыном, раскрывая объятия.

Внутри все переворачивается от этой сцены. Мне больно смотреть на них потому, что я знаю итог. Нам двоим не место в жизни сына. Должен остаться только один. А это чертовски сложный выбор.

– Так ты не против? – щурится Герман от слепящих солнечных лучей, проникающих в комнату сквозь окна.

Я против. Да. В животе все сжимается в тугой узел от мысли о том, что мне снова придется близко общаться с отцом ребенка. Я еще не забыла вкус нашего поцелуя, и сердце колотится пойманной птахой в груди.

Мне срочно нужно забыть это недоразумение. Вычеркнуть из своей памяти. Только как, если эта сцена яркой картинкой зависла в голове и никак не хочет исчезать?

И я бы с радостью отказалась от совместной прогулки, но объяснить свой отказ у меня вряд ли получится. Да и Илюша соскучился по папе за эти дни.

Как говорит наш врач, положительные эмоции – лучшее лекарство для больного, и лишать сына радости от встречи с папой у меня нет права.

– Да, конечно, – прячу взгляд.

Кравицкий выпрямляется в полный рост, подхватывает сына на руки и идет на выход.

Сегодня шикарная погода. Пару дней шли дожди, сбили жару, и воздух пахнет свежестью.

Зеленый газон ожил после засушливых дней. Вплоть до того, что хочется скинуть обувь и пройтись по нему босиком.

Я замечаю в южной части сада целый детский городок. Странно, что я не видела его раньше. Когда нас привезли сюда. Либо же его собрали за те дни, что мы находились на карантине.

Тут есть и песочница, и качели, и детские горки. Разные домики, игровые лабиринты, огороженная трасса для детских автокаров. В общем, рай для ребенка. Мне остается только завидовать собственному сыну. Потому как в моем детстве о подобном нечего было даже мечтать.

– Как у Ильи дела? Как здоровье? – спрашивает Герман, стоит сынишке рвануть на всех парах на винтовую горку.

Илья с энтузиазмом начинает осваивать свои новые владения, оставляя меня с его отцом наедине.

– Все хорошо. Врач сказал: идем на поправку. С сегодняшнего дня разрешил гулять.

– Отличная новость, – переводит на меня взгляд.

По коже тут же бегут мурашки.

Возможно, я накручиваю, но мне чудится, что Герман теперь смотрит на меня как-то иначе. Собственническим заинтересованным взглядом. С явным мужским интересом.

– А что от тебя хотел Алексей? Я же не ошибся? Ты с ним разговаривала? – словно в доказательство своих подозрений, слышу ревнивые нотки в голосе.

– Не знаю. Мне это неинтересно.

– Ты решила с ним расстаться? – Я делаю вид, что не расслышала его вопроса и отвлеклась на Илюшу.

Кричу сыну, чтобы он был осторожен, взбираясь по ступеням.

– Он тебе не пара, – констатирует Кравицкий спустя пару минут.

Когда я уже думала, что мы ушли от темы.

– Кто это решил? – вспыхиваю внезапно.

То, что Леша далеко не идеал, я уже поняла сама. Но Герман и так слишком сильно лезет в мою жизнь. Поселил у себя дома, хочет отобрать сына, так теперь и в личную жизнь пытается сунуть нос?!

– Ты и сама это понимаешь. Твой Алексей получил аванс от моей жены. Оставшуюся сумму она так и не отдала, – продолжает добивать фактами. – Так что вряд ли им движет желание помириться с тобой. К тому же он может быть опасен для тебя.

Я вздрагиваю, чувствуя прикосновение мужской руки к моей руке. Нежное, легкое, едва ощутимое. Герман легонько сжимает пальцы вокруг моего запястья.

Я даже дышать перестаю, ощущая, как горит кожа в этом месте. И меня окатывает горячей волной.

Я словно девчонка на первом свидании. Вот только мне далеко не шестнадцать и Герман совсем не подросток, чтобы довольствоваться платоническими чувствами.

И все, что происходит между нами, слишком неправильно! Неужели он этого не понимает?

– Спасибо, я подумаю! – Нервно выдергиваю ладонь.

Делаю вид, что поправляю прядь волос.

И, кажется, Кравицкий меня понимает. Я вижу, как у него на переносице пролегает морщинка, взгляд становится тяжелым. Мужчина больше ни о чем не спрашивает, просто стоит молча рядом. Вот только легче от этого не становится.

– Мама, воды! – просит Илюша, набегавшись на площадке.

Я достаю заранее припасенную бутылочку. В такое время года мы никогда не выходили без нее из дома.

Сынишка жадно припадает к жидкости, утоляет жажду и с сияющим счастьем взглядом поворачивается к отцу.

– Ну как? Тебе понравилась площадка? – интересуется Кравицкий.

– Да! – радостно кивает Илья и с детской непосредственностью спрашивает: – А мы тепель тут жить будем?

– Тут, – подтверждает Герман. – И этот детский городок твой.

– Весь?

– Весь!

– Ула-а-а! – взвизгивает сын. Но тут же спохватывается: – А ты нас не боосишь?

– Нет, не переживай. Ни за что! – серьезным тоном отвечает отец.

– Ты не влешь?

– Ты же мой сын. Я не могу тебя обманывать. И запомни: ты тоже никогда-никогда не должен мне врать. Договорились? Только правда!

– И маму?

– Что маму? – не сразу понимает Кравицкий.

Илюша льнет ко мне, обнимая. Смотрит на отца исподлобья, будто чувствует подвох.

– Маму тоже не боосишь? – Повисает тяжелое молчание, во время которого мне хочется провалиться сквозь землю. – Я не хочу, чтобы она плакала.

– Я постараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы этого не произошло, – медленно, подбирая каждое слово, отвечает Кравицкий. – Я тебе обещаю.