Глава 19

Я лениво наблюдаю, как солнечный луч медленно ползет по паркету, перекидываясь на декоративные подушки, которые мы с Германом столкнули на пол в порыве страсти, и дотягивается до дивана.

После жаркого марафона ни у него, ни у меня не осталось сил. Полный релакс и чувство глубокого удовлетворения.

Я расслабленно лежу на плече Кравицкого, вслушиваясь в монотонное биение его сердца. Разглядываю стены, выкрашенные декоративной штукатуркой ванильно-сливочного оттенка. Наслаждаюсь моментом духовного единения.

Мне давно не было так хорошо. Так спокойно и умиротворенно. Словно я сбросила все напряжение, годами копившееся внутри. Сгорела и возродилась заново, подобно птице феникс.

И я уверена, что Герман сейчас чувствует то же самое. Ощущаю на интуитивном уровне.

Я буквально купаюсь в исходящих от него волнах нежности. Его пальцы мягко перебирают пряди моих волос, гладят линию скул и останавливаются на мочке уха.

– Ты принципиально не носишь украшения? – спрашивает он, нарушая тишину. – Или просто именно при мне не надеваешь?

Его вопрос застает врасплох. Я на минуту теряюсь, не зная, что ответить. Золото мы с мамой распродали еще в трудные времена, а качественная бижутерия стоит порой дороже драгоценных металлов. Нет, дома лежат серебряные сережки, но я их надеваю только по праздникам, потому как спать в них неудобно. Кольца не люблю: в них неудобно готовить или мыть посуду, а всякого рода колье, цепочки и браслеты мне казались ненужной роскошью, которая при моем финансовом положении неразумная трата денег.

В целом же я довольно положительно отношусь к украшениям. Как любая другая женщина. Были бы у меня деньги, возможно, и покупала бы, и носила.

– Просто не было повода, – отвечаю уклончиво.

– Судя по твоим ушкам – его давно нет, – слышу усмешку в его голосе.

– Когда появляется маленький ребенок, становится не до выходов в свет. А который час? Нам не пора возвращаться? – перевожу стрелки.

Герман медлит с ответом.

– М-м… пора, – цыкает с сожалением спустя пару минут.

Но выпускать из своих объятий не спешит. Втягивает носом воздух у моей шеи, проводит языком по коже и только тогда нехотя расцепляет руки.

Мне самой жаль выныривать из сладкой неги в реальный мир. Там мы с Германом разные люди, там у нас нет будущего, да и на совместное настоящее мы пока права не имеем. Все слишком сложно, чтоб с легкой душой возвращаться туда, где нас ждет куча проблем и сложностей.

Одно радует: я совершенно не чувствую сожаления или вины за произошедшее. И ни капли не жалею, что поддалась порыву. Даже если подобное больше никогда не повторится.

Мне даже не хочется идти в душ, смывать мужские прикосновения, хоть и понимаю, что это необходимо. Расставаться со счастливой сказкой.

Через четверть часа мы покидаем квартиру и едем ко мне домой.

– Кстати, мне показалось или ты действительно обиделась на Раису Григорьевну за то, что она помогла мне с твоими документами? – вспоминает Герман, притормаживая перед въездом во двор.

Снова возвращая к вопросу покупки жилья в новостройке на мое имя.

Да, я разочарована в действиях мамы. Возможно, она руководствовалась лучшими побуждениями, переживала, хотела как лучше. Но пока со стороны это выглядит как чистой воды предательство. Кравицкий с таким же успехом мог попросить ее предоставить все документы на Илюшу – и она бы тоже согласилась?

Я стараюсь не развивать эту тему, чтобы не накрутить себя раньше времени. Возможно, все не так, как я себе представляю.

– Она не поставила меня в известность, не спросила, согласна ли я.

– Она любит тебя. И это самое главное, – спокойно отзывается Герман. – Знаешь, когда я ехал поговорить с ней, у меня тоже было предвзятое отношение. Но некоторые детали во всей нашей истории не давали мне покоя. Не сходились. Именно поэтому я и не торопился с выводами и действиями. Хотел сам убедиться во всем. Так вот от Раисы Григорьевны я получил массу информации, которой мне так не хватало. Она, конечно, встретила меня далеко не гостеприимно, желанным гостем я не был, но общий язык, как мне показалось, мы все же смогли с ней найти.

– Я заметила, – бросаю коротко.

– Зря ты на нее обижаешься. Она согласилась принять подарок только после того, как убедилась, что тебе ничего не угрожает. Про обмен ребенка на квартиру речи не было, – останавливает он машину и поворачивается ко мне. – Не нужно видеть везде врагов. Прячь колючки и беги за мамой. Я подожду в машине.

Я не спорю. У меня слишком мало аргументов, чтобы доказывать ему или даже себе что-то, пока сама не поговорю с родительницей. Выходу из авто и торопливо шагаю к знакомой двери.

Мама уже ждет меня на пороге. Мы опоздали почти на час, и она явно вся изнервничалась.

– Сонечка! Доченька! – бросается обнимать меня. – Живая, здоровая! Слава богу! – слышу слезы радости в голосе.

– Живая, – целую ее щеку. – Что со мной будет? Ты готова?

– Конечно, конечно! Оладушек напекла, Илюшиных любимых, – показывает прозрачный пакет с выпечкой. – Соскучилась по вам. Я не говорила тебе, но у меня каждый вечер давление шпарит. Сердце не на месте.

– Я же звоню постоянно.

– Да я понимаю, – вздыхает она. – Но тревожно.

– Мам, – закусываю губу, – скажи, пожалуйста, на каких условиях Кравицкий предложил тебе оформить на меня новую квартиру? Что обещал взамен?

Она удивленно хлопает глазами.

– Он сказал, это просто благодарность. Ничего не просил. Я все документы досконально проверяла. До последней буковки. А что-то не так?

На душе легчает. Значит, Герман не соврал.

– Все в порядке. Но не нужно было этого делать. По крайней мере, не предупредив меня.

– Он сказал, что хочет сделать сюрприз.

– А о чем вы до этого разговаривали?

– О тебе, об Илюше. Я ему все высказала! – мгновенно заводится она. – В лицо! И как они поступили с тобой тогда, и как совести хватало потом травить. Все-все припомнила. Он даже в конце прощения попросил.

В последнее верится с трудом.

– Ладно. Пойдем. Герман Львович ждет нас в машине.

Мама кладет заботливо испеченные оладушки в пакет и спешит за мной. По дороге нам встречается соседка, которая подозрительно любопытным взглядом окидывает нас обеих. Видимо, слухи уже расползлись, что, в принципе, неудивительно для общежития.

Мама смущенно отворачивается, я открыто здороваюсь. Мне стыдиться нечего. Не хватало еще переживать за общественное мнение.

Мы выходим во двор, садимся в машину и трогаемся в путь.

В дороге практически не разговариваем. После нашей близости с Германом мне кажется, что мы с ним сильно сблизились. И стоит мне сказать ему хоть слово – это тут же станет заметно со стороны. Да и Герман погружен в свои думы настолько, что я не решаюсь его отвлекать. Он даже на перекрестке чуть было не пролетел на красный свет, вовремя спохватившись.

Мама тоже чувствует себя неловко в его присутствии. Она явно еще не определилась со своим отношением к отцу моего малыша и предпочитает пока помалкивать, наблюдая за ситуацией со стороны.

Несмотря на вышеперечисленные неудобства, до особняка Кравицких мы доезжаем довольно быстро и без происшествий.

– Идите в дом, я присоединюсь чуть позже, – тепло улыбается Герман. – Распорядись насчет ужина. И проверь Илью.

Я согласно киваю, выходя из авто. Беру за руку маму и направляюсь к центральным дверям.

Она растерянно оглядывается вокруг. Спотыкается несколько раз.

– Это их дом? – шепчет, наклоняясь ко мне. – Они тут живут вдвоем с женой? – Мама явно обескуражена размерами здания и прилегающей территории.

– И с кучей прислуги, – добавляю машинально.

Я не удивлена ее реакции. Сама в свое время так же таращилась, боясь даже представить, сколько здесь все стоит. Страшась озвучивать цифры вслух.

Мама поджимает губы, осуждающе качая головой, но вслух ничего не комментирует.

Просто замыкается в себе и молча следует за мной.

Показная роскошь не вызывает в ней одобрения, а именно таким и кажется жилье Германа на первый взгляд. Да и на второй тоже.

Мы переступаем порог дома, останавливаемся на секунду, и… я интуитивно улавливаю странное напряжение, витающее в воздухе. Что-то, что бьет наотмашь волной негатива.

Я не сразу понимаю, в чем дело. Пытаюсь успокоить пустившееся вскачь сердце, объяснить самой себе, что все в порядке, пока не улавливаю ноты знакомого голоса.

Александра!

Она здесь.

Она вернулась.

И сейчас раздраженным тоном командует где-то наверху.

Стук каблуков по полу действует подобно хлысту по оголенным нервам.

И неважно, что там Герман говорил про развод. Александра по-прежнему хозяйка в этом доме, и часть имущества принадлежит ей, а значит, она имеет полное право голоса как на своей территории, так и в его жизни.

– Соня? – замечает она, спускаясь вниз по лестнице.

На лице расцветает издевательски-приветливая улыбка.

– Добрый вечер, – выдавливаю с трудом.

Горло стягивает невидимой удавкой.

Александра идет к нам с видом победительницы. Так, что даже корону хочется ей поправить.

Я чувствую, как внутри меня рассыпается хрупкая, едва проклюнувшаяся надежда на то, что все будет хорошо. Что я смогу отвоевать свое право на сына. Что буду счастливой вопреки…

Мама тоже бледнеет при виде властной фигуры в юбке.

– А можно поинтересоваться, что ты здесь до сих пор делаешь? – Вскинув вопросительно бровь, останавливается в двух шагах от нас. – Мой сын, – выделяет с нажимом, – давно выздоровел, няня неделю обивает пороги. Тебе не кажется, что ты тут немного задержалась?!

– Не кажется. Мы с Илюшей к вам вообще не рвались. Я хоть сейчас готова уйти. Лишь бы вы не препятствовали, – натягиваю ответную улыбку.

Александра выдерживает паузу.

– Так и уходи. Тебя тут не держат.

– Правда? Отлично! Пойду соберу сына.

Я делаю шаг в сторону, чтобы обойти ее, но Александра тут же встает стеной на моем пути.

– Тебе здесь собирать нечего. Вещи передам курьером, – цедит она.

– У меня тут сын. И вам я его не оставлю!

– Как ты смеешь, дрянь?! – срывается Кравицкая в одно мгновение. С нее слетает маска уверенности, и красивые черты лица искажаются яростью. – Я выбрала тебя, дала тебе шанс, обеспечила всем необходимым, заплатила кучу денег – и что получила взамен? Кем ты себя возомнила?! Решила выбить себе получше условия? Или положила глаз на моего мужа? Так вот, милочка, забудь! Я слишком долго была к тебе лояльна, ждала, давала время, но ты этого не оценила. А теперь все, отсрочек больше нет. Я обещала тебе веселую жизнь? Я предупреждала, чтобы ты со мной не связывалась? – брызжет она ядом.

Перед глазами тут же всплывают кадры ее угроз. Видео, на котором меня обвиняют в избиении чужого ребенка, обещания вкатать уголовный срок. Спина покрывается холодным потом.

– А вы нас не пугайте! – внезапно включается мама. – Мы вас не боимся. На всех найдется управа! И на вас, наглых-богатых, тоже!

Александра окидывает удивленным взглядом мою родительницу. Будто увидела перед собой восьмое чудо света.

– А ты вообще кто, чтобы я боялась? – тянет она с издевкой.

Мне становится не по себе. Не за себя. За Илью. Александра спускалась со второго этажа. Именно там находится детская комната, где оставался сын.

Я гоню прочь плохие мысли, но они настойчиво лезут в голову. Герман разговаривал с ней о разводе? Знает ли она о наших отношениях с ним? Что, если она решила отомстить с помощью ребенка?

Боже, я всего лишь раз оставила сына одного в этом доме. Всего на каких-то пару часов. Расслабилась. Доверилась. И именно в этот день вернулась Александра!

– Мне нужно к сыну, – толкаю свою оппонентку, расчищая себе дорогу наверх.

Страх за своего кроху придает сил и смелости. Мне плевать на то, что она здесь хозяйка. Она – хозяйка дома, но не моей жизни, чтобы позволять ей командовать собой.

– А ну, стой! Я не разрешала тебе… Охрана!!! – летит мне в спину разъяренный крик. – Охрана, срочно сюда!

– Соня, дочка!

– Что здесь происходит?! – громом врывается голос Германа, которого никто из присутствующих не ожидал услышать в этот момент.

И на мгновение наступает тишина.

Звенящая.

Зловещая.

Удушающая.

Но останавливаться и слушать, что будет происходить дальше, мне неинтересно. Сейчас я просто хочу увидеть Илюшу. Обнять, прижать к себе родного человечка, убедиться, что с ним все в порядке, и просто выдохнуть.