Глава 21

У меня перехватывает дыхание. Демьян рядом со мной напрягается так, что я, даже не касаясь его, чувствую, как закостенели у него все мышцы. Костя вырывает руки, за которые мы его держали, и несётся к высокой блондинке. Мы с Демьяном дёргаемся следом, одновременно. Машин нет, и хорошо, что Элина стоит на тротуаре, но всё равно неспокойно за ребёнка так близко от дороги.

Костя обхватывает Элину за талию, та приобнимает его тоже, похлопывает по плечу, слегка наклонившись. Я вдруг чувствую вкус крови во рту — изо всей силы прикусила губу и даже не заметила. Демьян берёт меня за руку, тянет вперёд, подходим ближе как раз в тот момент, когда Костя отлипает от матери.

— Костя, подожди, хорошо? — Элина проводит пальцем по его щеке, смотрит на нас, и я не могу понять выражения её лица. — Привет, Дем. У тебя что, бизнес разваливается? — насмешливо улыбается. — Метро? Серьёзно?

— Это не твоё дело, — в тоне мужчины прорывается скрытая злость, и я аккуратно сжимаю его пальцы, пытаясь успокоить. — Ты приехала спросить, почему я без машины?

— Нет, конечно, я же так хотела увидеться со своим пирожочком! — Элина тискает Костю за щёку, и мне неожиданно становиться больно от того, какой радостью светятся глаза мальчика. — Сразу к нему, как только приехала! В дороге столько времени, да ещё и ждать вас пришлось… — она скользит по мне равнодушным взглядом, тут же отводит его, как будто меня здесь нет.

Демьян сжимает зубы так, что, кажется, раздаётся скрип.

— Папа? — Костя чуть не подпрыгивает рядом с матерью. — Мама, ты же не уйдёшь сейчас? Поднимешься с нами?

— Как твой папа скажет, — приторный голос Элины ввинчивается мне в мозг, а в животе внезапно появляется противное ощущение.

У Демьяна нет выбора, и мы оба это понимаем.

— Пойдёмте, — он кивает и быстро повернувшись, идёт к дому, таща меня за собой.

Костя, схватив Элину за руку, торопится вперёд.

— Демьян… — мне неудобно идти так быстро, дискомфорт внутри усиливается.

— Что?! — мужчина разворачивается, но тут же, смягчая тон, повторяет: — Что такое?

— Просто чуть помедленнее, — говорю негромко, и он замедляет шаг.

— Прости, Олюш. Да, конечно, — нервно смотрит вперёд, где возле подъезда уже стоят Элина с сыном.

Ребёнок что-то взахлёб рассказывает ей, но особого отклика на её лице не заметно. Она скорее бросает взгляды в нашу сторону. Может, конечно, я пристрастна, да и темно во дворе, но…

— Демьян, ты не говорил ей о нас? — спрашиваю тихо и торопливо, пока мы ещё не дошли.

— Нет, — отвечает он так же тихо.

Киваю, потому что нас уже может быть слышно. Не знаю, что лучше — чтобы Элина была в курсе или наоборот. Наверное, пока мы не разберёмся, что ей надо, не стоит выдавать информацию.

Напряжение, пока поднимаемся в лифте, только усиливается, и меня уже потряхивает, когда заходим в квартиру. Один Костя счастлив. Похоже, я ревную ребёнка к родной матери… Чёрт!

— Мама! — мальчик молниеносно скидывает курточку и обувь, ведёт Элину за руку в детскую, опять о чём-то ей рассказывает, та отвечает, но как-то односложно. «Да?» «Да ты что!» «Ну надо же!»

Такое ощущение, что она просто не знает, о чём разговаривать с сыном. Мы с Демьяном переглядываемся в который раз за этот вечер и, сняв верхнюю одежду, идём на кухню. Положение идиотское настолько, что я чувствую себя неловко и не знаю, куда деть руки. Опускаюсь на диван и морщусь от резкой боли, вдруг прошившей поясницу.

— Оль, всё в порядке? — Демьян вроде бы и спрашивает меня, но слышно и видно, что делает это на автомате — он весь там, в детской, откуда доносится радостный голос сына.

Хочу покачать головой и пожаловаться, но сжимаю губы.

— Это просто нервы, — говорю негромко.

Внезапно нас обоих подбрасывает от громкого вскрика. Демьян несётся в детскую, я за ним.

— Убери от меня это, — Элина стоит возле двери и с отвращением смотрит на клетку в руках Кости.

— Мама… — мальчик явно растерян, переводит взгляд на отца, потом на меня.

— Милый, давай я возьму мистера Крыса, отнесу его пока к себе, — протягиваю руку к клетке, и замечаю слегка прищуренный взгляд, которым меня награждает Элина.

— Да, конечно, милый, отдай это няне, — тянет она.

— Оля — моя невеста! — выпаливает Демьян сердито. — Косте она как мать!

Меня опять прошивает болью, только теперь уже потому, что я понимаю, как отреагирует Костя. Ох, зря он это сказал, как же зря… Нельзя вот таким ужасным способом ставить ребёнка перед выбором!

Я оказываюсь права.

— У меня есть мама, — насупившись, говорит мальчик.

Выбор не в мою пользу.

Демьян, похоже, в ярости. Смотрит на довольную Элину так, будто хочет её убить. Я разворачиваюсь и на деревянных ногах иду в комнату няни, ставить клетку с хомяком. Даже притом, что слова Кости абсолютно ожидаемы, внутренности скручивает и начинает подташнивать. Ничего, ничего, это нормально, мы разберёмся, справимся…

Слышу, как мужчина бросает что-то резкое Элине, как она парирует язвительным голосом. Ссора набирает обороты, слышится испуганный голос Кости, но разобрать слова почему-то не получается. В ушах нарастает шум, я захожу в комнату, ставлю клетку на пол и сама сажусь рядом, подтягиваю к груди колени, опираюсь спиной о стену. Из коридора продолжают нестись вопли.

— Оля! — с трудом открываю глаза, вижу заплаканную Костину мордашку. — Я боюсь.

Протягиваю к нему руку, но тут кто-то гасит свет.

Последнее, что я слышу, это крик:

— Папа, сюда, скорее!

* * *

В себя я прихожу рывком. Открываю глаза и в первую секунду не могу понять, где нахожусь. Белый потолок, пастельные стены… поворачиваю голову и вижу пищащие мониторы. Скашиваю глаза, опасаясь подниматься. В кресле напротив кровати спит Демьян. Открываю рот, собираясь его позвать, но вырывается сначала хрип. Горло сухое и дико хочется пить.

Мужчина резко дёргается, выпрямляется, находит меня взглядом. Сразу подскакивает ближе, берёт за руку.

— Олюша, маленькая моя, — опускается рядом, протягивает мне стакан с водой, стоящий рядом на тумбочке, помогает попить.

— С беременностью… всё хорошо? — выталкиваю из себя первые слова.

— Да, солнышко, не волнуйся, — он отводит глаза.

— Что такое? — сразу начинаю нервничать.

— Всё в порядке, милая, не переживай, ты в норме, и дети тоже, — Демьян с усилием улыбается. — Придётся некоторое время побыть в клинике под наблюдением, чтобы исключить угрозу прерывания беременности, но сейчас прогноз хороший.

— Тогда что не так? — настаиваю на ответе. — Только не надо врать, я же вижу.

— Оля, я… очень виноват, — он сглатывает. — Если бы не Костя… Тебе ведь стало плохо ещё до того, как мы с Элиной начали собачиться?

Киваю, не подумав, и вижу, как его передёргивает.

— Я и сама не понимала, что мне нехорошо, — говорю торопливо. — Ты ни при чём!

Он качает головой и молчит.

— А что с Костей? Где он сейчас? — вспоминаю о ребёнке, и меня опять охватывает тревога.

— Он у Ника с Аней, — отвечает Демьян. — Они вернулись из путешествия буквально пару дней назад.

— Хорошо, — немного успокаиваюсь. — Хорошо, что не с Элиной, — говорю негромко и вижу, как мужчина сжимает челюсти.

Не хочу говорить про эту стерву, поэтому опять решаю спросить про мальчика:

— Как он себя чувствует? Очень сильно испугался?

Демьян кивает, опять отводит глаза.

— Когда я увидел тебя там, в комнате, на полу, то в первый момент не знал, что делать. Костю подхватила Элина. Она, ну… всё-таки не совсем бесчувственная. Увела его в детскую, пока я вызывал врачей, потому что привести тебя в сознание не получалось. Вероятно, резкий скачок давления, плюс твоё положение… У клиники есть одна машина, мы используем её в экстренных случаях, их я и вызвонил — обычную скорую ещё поди дождись, — мужчина вздыхает, подносит мою руку к лицу, сначала к губам, потом к щеке.

Я поглаживаю его по отросшей щетине.

— Мне пришлось решать, что делать, потому что отправить тебя одну в больницу я не мог, и Костю на Элину оставлять… тоже, знаешь, так себе идея. Но она повела себя нормально, — он недоумённо качает головой, а у меня так просто глаза на лоб лезут. — Поехала с Костей вслед за нами, посидела с ним в клинике, пока я дозвонился Нику. Потом только уехала, сказала, что с бывшим мужем встречаться не хочет. К тому времени врачи уже сказали, что опасности для тебя нет, и мы с Костей дождались Никиту.

— Что-то я ничего не соображаю, — тяну непонимающе. — С чего вдруг Элина повела себя по-человечески?

— Она сказала, что позвонит, — мужчина выглядит таким же растерянным, как и я, — и приедет поговорить. Не знаю, Олюш. Не очень-то я верю в то, что у неё проснулась совесть. Она как флюгер — куда ветер дунет… Может, решила, что такая тактика поведения будет для неё более выгодной. Позвонит — и посмотрим.

Завозившись на постели, пытаюсь подняться — чувствую, что мне надо в туалет. Капельниц никаких не подсоединено, так что проблем с этим не возникает. За исключением разве что Демьяна, который не хочет оставлять меня одну ни на секунду. Но право на уединение мне всё же удаётся отстоять. А потом я вообще засыпаю — видимо, организм решает, что с него хватит, и надо отдыхать.

В клинике меня держат ещё три дня. Демьяна с трудом удаётся выгнать из палаты на пару часов в день, чтобы он ездил домой и хотя бы принимал душ. О том, что будет, когда я начну рожать, предпочитаю не задумываться — а то сразу начинаю переживать, как бы он не чокнулся совсем.

На второй день Никита привозит к нам Костю. Мальчик ведёт себя скованно, хотя я стараюсь ни словом, ни намёком не показать, что произошло что-то плохое. Ещё и Демьян над нами коршуном стоит, боится, что я опять разнервничаюсь. В конце концов мне это надоедает, и я отправляю его из палаты, сообщив, что умираю, как хочу мандаринов! Никогда бы не стала строить из себя капризную фифу, но тут ситуация другая. Мужчина, посверлив нас взглядом, всё-таки выходит, а я обращаюсь к Косте:

— Милый, может быть, ты хочешь о чём-нибудь поговорить или спросить? Я отвечу на любой вопрос.

Мальчик пожимает плечами в точности как отец, отводит глаза, но потом опять смотрит на меня.

— Почему тебе стало плохо?

— Я испугалась, — отвечаю, подумав.

— Я тоже испугался, — говорит он тихо.

— Это нормально, — киваю. — Знаешь, все чего-то боятся. Я вот боюсь, что с моей семьёй может произойти что-то плохое. С теми, кого я люблю — с мамой, с Лёней или Сашей, с твоим папой, с тобой…

Костя глядит на меня, широко раскрыв глаза.

— А… мы с папой — тоже твоя семья?

— Конечно, — киваю и улыбаюсь, а затем хмурюсь. — Но только это в одну сторону не работает. Я могу стать вашей семьёй, если и вы не против. В семье ведь может быть много людей, правда?

— Правда, — отвечает Костя неуверенно.

— Ну вот, так что если вы меня примете, я, моя мама и братья — мы все станем друг другу родными, — говорю, надеясь, что мальчик сделает правильные выводы. — Твой папа Никита и Аня тоже ведь тебе родные.

— А… моя мама? — почти шепчет ребёнок. — Она сказала, что мы с ней скоро увидимся. Сказала, что позвонит мне.

— И твоя мама, если, конечно, она этого захочет. У каждого в семье своё место, милый. И чужое место занять невозможно, — произношу негромко.

Костя сводит светлые брови, размышляя, но потом вроде бы улыбается, и я выдыхаю. Похоже, всё потихоньку налаживается.