Глава 23

Естественно, я не собираюсь скрывать от Демьяна визит Элины. Тем более что Костя наверняка расскажет, что мама приходила. Поэтому за час до конца его рабочего дня пишу сообщение: «Приходила Элина, мы поговорили, она уже ушла. Не переживай, всё в порядке. Вернёшься — обсудим. Я пошла гулять с Костей во двор, мобильный оставлю на зарядке». Отправляю и малодушно выключаю звук на телефоне. Надеюсь, он успеет перебеситься и будет способен к диалогу, когда приедет домой.

Я недооцениваю темперамент своего мужчины. Мы с Костей даже не успеваем нагуляться, когда на площадке появляется его папа. Видимо, прыгнул в машину сразу после моего сообщения. И судя по мрачному выражению на его лице, мне несдобровать.

Вечер проходит относительно спокойно, потому что Костя требует внимания. Я замечаю, что мальчик, с тех пор как объявилась Элина, нервничает, если кто-то из нас надолго пропадает из поля его зрения. Что бы его мать там ни говорила, а подгадила она ему конкретно.

С другой стороны, если поездки к ней в гости помогут Косте почувствовать себя лучше, то действительно, может оно того стоит? Тем более что Элина рядом с мужчиной, которого боится потерять, будет вынуждена вести себя по-другому.

— Нет! — рявкает Демьян, меря шагами спальню.

Я сижу на кровати, слежу за его метаниями по комнате. Мы уложили Костю спать, и только тогда я рассказала Демьяну, чего хочет Элина. А сейчас молчу, потому что ему надо сначала сбросить пар, а уже потом включить мозги.

— Нет, даже говорить не хочу об этом! — опять повторяет мужчина. — Почему ты молчишь?! Ты что, согласна с ней?!

Он даже не ждёт ответа, продолжая выплёскивать злость.

— Является она! Чтобы забрать Костю, на пару недель ей ребёнок понадобился, видите ли! После того, как он столько времени её не видел… Дрянь!

Встаю и ловлю мужчину за руку, останавливая. Крепко обнимаю его, поглаживаю по спине. Подвожу к кровати, толкаю, чтобы сел, а сама устраиваюсь сзади, начиная массировать и разминать шею и плечи.

Помочь получается не сразу, но постепенно Демьян поддаётся движениям моих рук, расслабляется, начинает дышать глубоко и размеренно. Наконец, разворачивается ко мне и целует, сминая губы, прижимая к себе.

— Спасибо, — говорит негромко, оторвавшись от меня через некоторое время.

— Я устала, давай ляжем, хорошо? — говорю мягко.

— Конечно, — он кивает.

Мы засыпаем, обнявшись, и с утра всё вроде бы выглядит значительно лучше. Сегодня выходной, поэтому Демьян предлагает позавтракать в ресторанчике неподалёку, где есть хорошая детская игровая. Костя, сметя с тарелки сырники с ягодами, убегает играть — по выходным с детьми занимаются приглашённые аниматоры, а мужчина пересаживается ко мне на диванчик и обнимает меня.

— Ты как? — спрашиваю его осторожно.

— Так себе, — он хмыкает, вздыхает. — Но говорить спокойно уже способен, не волнуйся.

— Ну и что ты обо всём этом думаешь? — поворачиваюсь и смотрю ему в глаза.

— Думаю, что надо как следует подумать, — он невесело улыбается. — Элина права в одном: она Костина мать, он её всё равно любит, этого не изменишь. Родительских прав её не лишали. И сделать гадость она вполне способна — например, подать иск о том, что не соблюдаются её права, как одного из родителей.

— Я это всё тоже понимаю, — киваю Демьяну. — Но у тебя ведь уже есть свой вариант решения проблемы?

— Есть, — кивает он. — Мы можем поехать туда все вместе. Посмотреть, как и что. Если Элина и правда собирается замуж за этого итальянца, если он её любит, если у них нормальная обстановка в семье… куча «если», которые можно проверить, только увидев своими глазами.

— Насколько это устроит Элину? — говорю задумчиво.

— Ей придётся идти на компромисс, — отвечает Демьян жёстко. — Мы тоже может играть грязно — например, вывалить всю правду этому… как его там… Антонио.

— Армандо, — поправляю мужчину и, подумав, соглашаюсь: — Да, давай так и сделаем. Я напишу Элине, что в первый раз одного Костю мы не отпустим, поедем с ним. Потом — будет зависеть от ситуации и её поведения.

— Пиши, — Демьян кивает. — Что? — смотрит на недоверчивое выражение на моём лице. — Она меня бесит!

— У вас это взаимно, — фыркаю в ответ и набираю сообщение.

Надо сказать, Элина и правда ведёт себя достаточно адекватно. Даже практически не спорит с предложенным вариантом, несколько попыток «прогнуть» нас под себя не в счёт. В итоге всё решается, и спустя два месяца мы втроём прилетаем в Италию. У меня к тому времени уже проходит токсикоз, а животик обретает оч-чень заметные очертания — дети развиваются по плану, но с двойней я в начале второго триместра выгляжу, как будто мне рожать уже через пару месяцев.

Мы знакомимся с семьёй Армандо — большой, шумной, самой настоящей итальянской — с обедами и ужинами строго по расписанию, когда за огромным столом собираются все, от бабушки восьмидесяти лет до скольки-то-там-юродного племянника, младенца нескольких месяцев от роду. Они все очень весёлые, громко разговаривают, размахивают руками, и мне удивительно видеть Элину в таком обществе, но, похоже, Снежная Королева неплохо к ним вписалась. Может, она и правда не безнадёжна?

Две недели пролетают быстро, и мы в итоге даже соглашаемся оставить Костю ещё на две недели — мальчик обзаводится друзьями, загорает на свежем воздухе, дети постоянно носятся по всему дому и двору, играя в какие-то игры. Только с Элиной, наверное, не рискнули бы, но Армандо красноречиво убеждает нас, что с ребёнком ничего не случится, и мы, обсудив это с Костей и пообещав, что вернёмся за ним, уезжаем вдвоём с Демьяном в свадебное путешествие.

Да-да, мы поженились месяц назад — скромно и спокойно, потому что меня ещё донимал токсикоз. Но моя мамуля вместе с моим будущим мужем сделали всё сами, мне оставалось только нарядиться в красивое платье и сказать «да» в нужный момент. Конечно, был и ресторан — без всякой рыбы в меню! — и гости — мама с Лёней и Сашкой, Костя, Никита с Аней. Приехала даже мама Демьяна — очень моложавая и симпатичная женщина, с которой мы вполне поладили.

Наше с мужем путешествие проходит прекрасно. На обратном пути мы забираем Костю и возвращаемся домой, пообещав Армандо, что обязательно приедем в следующем году.

Спустя ещё три месяца я уже не могу дождаться, когда двойняшки во мне запросятся наружу. Живот такой огромный, что у меня с трудом получается ходить. Врач, у которой я наблюдаюсь, говорит, что вероятнее всего придётся лечь в роддом заранее, на тридцать седьмой неделе, но до этого срока я всё-таки не дохаживаю.

И виноват в этом оказывается мистер Крыс второй, который, как и его предшественник, оказался чрезвычайно свободолюбивым созданием. За день до моей плановой госпитализации хомяк в очередной раз сбегает через неплотно закрытую дверцу и разгуливает по коридору, куда я выхожу из ванны.

Каким-то чудом успеваю в последний момент заметить пушистый комочек — из-за живота ничего не видно, за последние месяцы я уже забыла, как мои ноги выглядят! Быстро, чуть не потеряв равновесие, рывком дёргаюсь к стене, чтобы не наступить на грызуна, и не могу сдержать стон от резкой боли, прошивающей поясницу.

— Олюша?! — в коридор выскакивает Демьян и расширенными глазами смотрит на меня, а я чувствую, как по ногам начинает стрекать тёплая жидкость.

— У меня воды отошли, — еле выговариваю онемевшими губами.

Мужчина выдаёт эмоциональное ругательство, и я шиплю на него:

— С ума сошёл?! Костя услышит!

— Прости, — он моментально оказывается рядом со мной, поддерживает меня под локоть. — Сядь сюда! Звоню Нику, и в роддом!

Мы давно договорились, что Никита с Аней заберут Костю к себе на время моих родов и пока не вернусь с малышами домой, но тут всё приходится решать быстро. До ребят получается дозвониться сразу, Ник обещает подхватить мальчика у роддома, так что Демьян вместе с Костей помогают мне спуститься в машину. Хорошо хоть вещи были собраны заранее — остаётся только кусать губы, стараясь не стонать от постепенно усиливающихся схваток, чтобы не пугать Костю.

До роддома мы доезжаем быстро, в приёмном врач что-то говорит про стремительные роды, но я уже почти ничего не соображаю от боли. Мне-то казалось, что должен болеть живот, а схватки сосредотачиваются где-то в районе поясницы, становясь всё сильнее и сильнее.

Всё закручивается с такой скоростью, что не успеваю оглядеться, как меня уже укладывают на каталку и перевозят в родзал. Отдышавшись после приступа боли, судорожно оглядываюсь по сторонам, но не вижу человека, который мне нужен.

— Демьян! — кричу так громко, что, кажется, сейчас сорву голос.

— Олюшка, я здесь, здесь, моя хорошая, — муж, уже одетый в медицинский костюм и халат сверху, вносится в палату, подскакивает ко мне, берёт за руку.

Очередная схватка. Я тут же сжимаю его пальцы с такой силой, что он вздрагивает и закусывает губу.

— Я боюсь, — шепчу, глядя ему в глаза, и всхлипываю.

— Всё будет хорошо, солнышко, я рядом, — он бледен, как полотно, но мне уже ни до чего, потому что вокруг меня начинается какая-то суета, и чей-то голос строго велит слушаться и делать то, что велят.

Попеременно звучат только две команды: «тужься» и «дыши». Сначала раздаётся первый крик, похожий на слабое мяуканье. Верчу головой, пытаясь увидеть. Где он? Где мой ребёнок?

— Не отвлекаемся, мамочка, второй на подходе, — спускает меня на землю моя акушерка.

Несколько минут очередных команд — и я слышу ещё один плач. После нереального напряжения меня вдруг охватывает такое облегчение, что не выразить словами.

— Отец пуповины перережет? — спрашивает акушерка.

— Д-да, — белый чуть не до зелени Демьян, не отходивший от моей головы и не отпускавший мою руку всё это время, делает неуверенный шаг вперёд.

Я не вижу, что они там делают, и, честно говоря, мне всё равно, потому что на мой живот кладут двоих тёплых, крошечных, негромко попискивающих малышей.

— О, господи, — тянусь к ним дрожащими руками, из глаз текут слёзы, меня закручивает в какой-то нереальный вихрь, настоящий эмоциональный торнадо.

— Олюша, — слышу рядом голос и поднимаю глаза.

Никогда не видела у Демьяна такого выражения лица. Тут же начинаю плакать ещё сильнее, потому что невозможно вместить столько любви в один взгляд, которым он сначала впивается в меня, а потом переводит его на детей.

— Дочки, — произносит почти шёпотом, — две дочки, поверить не могу…

Осторожно обнимает нас троих.

— Люблю тебя, — целует меня в висок. — Как же я тебя люблю… Всех вас!

— Я тебя тоже люблю, — отвечаю ему и счастливо улыбаюсь.