Глава 7

Хади

– Забираете его домой? – спрашиваю я через пару дней у Дударова. Медсестра сообщила мне, что доктор не видит причин более держать Имрана под наблюдением.

– Да, адвокат сказал, что особых проблем не видит, сначала оформим опекунство, а там и до усыновления недалеко.

– Я смогу его навещать? – вырывается из меня, прежде чем успеваю подумать. За прошедшую неделю я так привязалась к этому ребенку, что и представить себе не могла разлуку с ним.

– Конечно, тем более ты так подружилась с мамой, она будет только рада помощи, пока найдем подходящую няню.

– Няню? – хмурюсь я, не в восторге от этой мысли.

– Ну да, мама одна не справится, – пожимает он плечами.

– Я думала, ты женишься, – опять вылетает непроизвольно из меня то, что произносить я совсем не собиралась.

– Женюсь, – как ни в чем не бывало кивает он. – Но для этого нужна подходящая девушка, которой у меня нет, – говорит он, а я почему-то раздражаюсь. В прошлый раз, стоит признать, мне тоже не особо понравилась эта тема. Дело, наверное, в том, что я не хотела другой мамы для Имранчика, ведь сама хотела стать ею для него. Других причин переживать о женитьбе Дударова у меня точно нет!

– Думаю, ты быстро с этим справишься, – выдаю я очередную глупость. И надо же было ему прийти до моего ухода!

– Ты права, тут у меня проблем не возникнет. Может, пообедаем? – меняет он тему. – На самом деле я хочу кое-что прикупить к приезду Имрана домой, не хочу нагружать с этим маму, – продолжает он, заставляя утонуть мой готовый отказ. – Съездишь со мной?

– Да, конечно. Я знаю отличный магазин, мы там закупались для племянницы, – воодушевляюсь я от мысли выбрать своему мальчику гардероб, да и не только.

– Отлично, но сначала обед. Я умираю с голода, – улыбается Шамиль той улыбкой, которая мелькает довольно редко на его лице. Эта улыбка говорит о том, что ее хозяин чем-то очень доволен и удовлетворен. И она касается его глаз.

– Хорошо, Имрана всё равно пора отдавать, – вздыхаю я, смотря на спящего ребенка в своих руках.

Как же с тобой расстаться, малыш?

* * *

– А почему у тебя нет своих детей? – вдруг огорошивает меня своим вопросом Дударов.

Мы обедаем в милом ресторанчике неподалеку от того детского магазина, который собираемся посетить.

– В смысле? – откашлявшись, после того как поперхнулась от неожиданности, спрашиваю я.

– Ну, ты была замужем… Сколько?

– Пять лет, – нехотя отвечаю я. Тема моего замужества последнее, что я хочу обсуждать с ним.

– Довольно долгий срок, – хмурится отчего-то он.

– Мой муж не был готов заводить детей, – нахожу я причину. Не говорить же ему, что он просто не мог… Нет. Стоп! Не думать об этом! Черт, зачем Шамиль вообще завел об этом разговор?!

– Я думал, мужчины обычно женятся, когда хотят завести семью, – невесело хмыкает он.

– Семья не всегда предполагает рождение детей, и давай сменим тему, я не хочу говорить о своем покойном муже, – прошу я, отодвигая тарелку с рыбой. От вопросов Дударова у меня напрочь пропал аппетит.

– Прости, я не хотел тебя расстраивать. Просто хотел понять, как при твоей любви к детям у тебя так и не появилось своих, – искренне извиняется партнер брата.

– Всё в порядке, давай просто забудем, – прошу я его.

Не могу же я выложить ему правду. Никто не признается в том, что провел пять лет в унижениях и страхе. Какие уж тут дети…

– Нам нужно всё. Может, составить список? – явно пытается отвлечь меня мужчина. – Будет здорово, если ты сможешь приехать и забрать Имрана вместе с нами. Мама очень упряма, попытается справиться со всем сама, а ее здоровье и впрямь…

– Без проблем, Мурад дал мне отпуск, – улыбаюсь я, вспомнив слова брата. Поняв, что все мои мысли только о ребенке, он велел мне отдыхать и уйти в заслуженный отпуск, что я и сделала. Я действительно не могла сосредоточиться на работе. – Так что я с удовольствием побуду няней. Думаю, тетя не будет против моего присутствия.

– Она будет только за. Ты ей очень понравилась, – заканчивая со своим стейком, говорит Шамиль.

– Как и она мне. У тебя очень милая мама.

– Почему мне слышится в этом «в отличие от тебя»? – как-то невесело усмехается он.

– Эй! Я такого не говорила!

– Но подумала. Я знаю твои мысли, Красоточка, – подмигивает он мне. – Ну что, пошли штурмовать детский магазин?

Шамиль

Кто бы мог подумать, что детям столько всего нужно!

Один только стерилизатор чего стоил!

– Врач сказал, что нужно обязательно им пользоваться, малыш слишком восприимчив ко всяким микробам. Да и иммунитет не такой, как если бы он был на грудном вскармливании… – начинает говорить она и вдруг краснеет. И делает это так, что я с трудом сдерживаю желание взять и расцеловать эти алые щечки! – С этим вроде разобрались, – смотрит она на свой список, составленный в машине по пути сюда.

– Пошли покупать одежду? – спрашиваю я.

– Для одежды еще рано. Надо сначала посмотреть бутылочку и соску. Доктор говорил о специальной, чтобы не было газов.

– А как бутылка вообще может на это влиять? – выпал я в осадок.

– Там что-то с формой, которая не пропускает в бутылочку много воздуха.

– Ничего не понял, но ладно, – киваю я. – Идем.

– Так, подгузники, присыпка, градусник, – перечисляя, начала она наполнять нашу корзину.

Так мы проводим добрых три часа, успев выбрать всё кроме одежды. Много времени занял выбор кроватки и коляски. Ассортимент был так велик, что Красоточка решила сравнить все модели и выбрать лучшие.

Когда мы доходим до отдела с одеждой, мне кажется, у нас уже кончился запал, но стоит Хади увидеть маленькие наборчики с боди, как лицо вновь сияет от переполняющего ее энтузиазма.

– Какая прелесть! – берет она боди с утенком на груди.

– Довольно мило, – соглашаюсь я, наслаждаясь тем, как радость озаряет ее милое личико. Меня невероятно радует, что она убрала свои колючки, погрузившись в наш шопинг. Даже мои попытки флиртовать не воспринимала в штыки, как обычно. Может, постепенно оттает?

– Тогда берем! И это тоже, и это…

Поняв, что проще постоять в сторонке, я молча наблюдал за тем, как она ходит от одной полки к другой, выбирая одежду.

– Ой…

– Что? – поняв, что она в смущении смотрит на нашу полную корзину одежды, приподнимаю я бровь.

– Я даже не заметила, что столько набрала… – прикусывает она нижнюю губку. – Давай я оплачу половину в качестве подарка? – предлагает она, переминаясь с ноги на ногу.

– Скажи, что пошутила, иначе я тебя просто отшлепаю! Припомнить тебе нашу первую встречу? Женщина никогда не будет платить за меня, Красоточка! – возмущаюсь я, не понимая, как ей могло прийти в голову предлагать мне подобное.

– Вообще-то, не за тебя, а за Утеночка!

– За кого? – хмурюсь я, не понимая, о чем она.

– Ну… Я его так зову, – слегка краснея, пожимает она плечами.

– Так вот почему тот боди вызвал такой восторг? – смеюсь я. – В любом случае платить ты не будешь. Ты и так оказываешь мне услугу, помогая с покупками.

– Вряд ли можно назвать услугой то, в процессе чего я получаю удовольствие, – не соглашается она со мной, но о деньгах больше не спорит.

Мы двигаемся к кассе, и, договорившись о доставке, я отвожу Хади домой.

– Спасибо, что помогла, – припарковавшись около ее дома, поворачиваюсь я к ней.

– Как я уже сказала, мне было только в радость. Во сколько я могу приехать завтра? – спрашивает она.

– Думаю, ты можешь приехать в больницу как обычно, и мы вместе поедем домой. Я переживаю о том, как ребенок воспримет смену обстановки, – лукавлю я, ведь на самом деле просто хочу провести с ней время. Дома-то меня не будет, если она приедет сразу туда.

– Хорошо, но пусть к тому времени соберут кроватку. Нам вроде обещали прислать сборщика вместе с доставкой, – напоминает она мне и, простившись, уходит. Я же просто сижу и провожаю ее тоскливым взглядом до тех пор, пока она не скрывается за дверью своего дома.

Хади

– Чудесно, что малыш обрел семью, – говорит моя невестка Алия, пытаясь вытереть лицо сына от размазанной по нему каши. – Если хочешь, я могу поехать с тобой и тоже помочь чем-нибудь.

– Спасибо, дорогая, но не думаю, что это будет удобно, – благодарно улыбаюсь я ей. Мы с ней только вдвоем на кухне, так как Мурад с моей младшей сестрой Маликой повезли маму к врачу.

– Ладно, но, если что, звони, – совершенно не обижается она. – С детьми порой бывает сложно.

– Уж я-то знаю, – щипаю я племянника, который до появления в нашей жизни Алии даже на руки не позволял мне себя взять, как, впрочем, и всем членам нашей семьи. – Аль…

– А? – когда я, позвав ее, замолкаю, смотрит она на меня.

– А как ты поняла, что Султан твой? – бросила я взгляд на племянника.

– Я просто почувствовала это, – берет она сына из детского стульчика и усаживает к себе на колени. – Знаешь, когда я впервые увидела этого Пухляша, во мне что-то дрогнуло. Я поняла, что этот ребенок значит для меня больше, чем должен, – нежно воркует она, целуя сына в макушку. – А ты почему спрашиваешь?

– Да так, вдруг пришло в голову, – пожимаю плечами, не желая выдавать свои чувства. – Мне пора.

Целую племянника в макушку и выхожу из кухни. Я сегодня с водителем, так как домой к Дударову мы отправимся на его машине.

Всю дорогу до больницы я анализирую свои чувства и эмоции, но так и не могу понять, что именно со мной творится. Не хочется признавать, но последняя неделя была лучшей за последние восемь лет моей жизни.

В больнице время летит незаметно. Я кормлю Утенка, потом наблюдаю за тем, как он спит, и вот уже наступает пора уезжать. Правда, Дударов почему-то приезжает один.

– Мама разволновалась, и у нее поднялось давление, – поясняет он, когда я интересуюсь этим.

– Надеюсь, она в порядке? – волнуюсь я.

– Да, я дал ей лекарство и с трудом отговорил ехать. Она полежит до нашего приезда и придет в себя, – говорит он.

– Надеюсь. Моя мама тоже часто страдает из-за давления, Мурад как раз повез ее к врачу сегодня, – зачем-то делюсь я с ним. Сама не замечаю, как с каждым разом сокращаю дистанцию между собой и Дударовым, хотя совершенно не собираюсь этого делать!

Дударов что-то отвечает, но я слишком занята, отчитывая себя, чтобы вслушаться. Он довольно быстро решает всё с нашей выпиской, и мы с удобством устраиваемся в его машине. Я сажусь рядом с малышом, которого мы пристроили в автолюльке, купленной вчера в магазине.

– Довольно странно смотрится в твоей помпезной машине, – комментирую я, не сдержавшись.

– Да уж, ни я, ни мой мерс не были к этому готовы, – усмехается он в ответ и, захлопнув дверцу, садится на водительское сиденье.

Только тут я понимаю, как сильно Шамиль меняет свою жизнь ради чужого, по сути, ребенка. Ведь из того, что я успела о нем узнать, он настоящий прожигатель жизни. Чего только стоит его предложение развлечься со мной. И вон он, тот, кто меняет женщин как перчатки, готов остепениться и жениться только ради того, чтобы его мама была счастлива! Возможно, он не такой плохой, как я думала о нем изначально.

* * *

– Дочка, ну зачем ты? Я сама всё сделаю! – причитает мама Дударова, когда, поняв, что она постирала все детские вещи и уже начала с утра глажку, которую, видимо, бросила из-за поднявшегося давления, я взялась за утюг.

– Мне совершенно не сложно! – успокаиваю я ее. – Вы лучше посидите с Имраном, пока я глажу, – прошу я ее с улыбкой, пытаясь не обидеть и не наглеть в чужом доме.

Шамиль привез нас с малышом и практически сразу уехал, показав мне детскую, которую уже успели обустроить. В ней-то и обнаружила меня его мама, проснувшись.

– Спит мой хороший, – следуя моей просьбе, садится она рядом с ребенком, которого я положила на стоящий в детской диван.

– Они в этом возрасте только это и делают, – улыбаюсь я, думая о своей племяннице. – Скоро будет бегать, и вы еще с тоской будете вспоминать время, когда он просто спал дни напролет.

– Ты говоришь так, словно у тебя хороший опыт общения с детьми, – проницательно смотрит она на меня.

Я немного тушуюсь под этим взглядом. Мама Дударова на вид довольно строгая женщина. Худая, со впалыми щеками и отпечатком пережитых страданий на лице. Она всегда в черном, что делает ее еще более тщедушной.

– У моего брата почти двухлетний сын, а недавно родилась еще и дочка, – отвечаю я, продолжая работать утюгом.

– Дети – это радость, – грустно смотрит она на Утенка. – Жаль, мой сын этого не понимает. Хотя…

– Что? – любопытствую я, когда она задумчиво замолкает.

– Я надеюсь, что появление этого малыша исправит это и изменит его мнение.

На это я ничего не отвечаю, ибо не мне судить жизненные позиции ее сына.

* * *

– Вот так, мой хороший, – воркую я, кутая Утенка в мягкое полотенце. Малыш настолько мелкий, что у меня просто дрожали руки в начале первого купания. Но сегодня я делала это более уверенно.

Имран был вялым ребенком. Практически не плакал и не капризничал, что вначале ужасно пугало и настораживало, ведь я привыкла к крикливым детям. Но спустя пять дней я поняла, что он просто сам по себе довольно спокойный.

– Привет, – сказал Шамиль, когда я обнаружила его в комнате.

– Привет, ты рано, – стушевалась я, ведь после купания Имранчика я и сама умудрилась намокнуть и выглядела, мягко говоря, не в форме. Мое светлое платье прилипло к груди, из-за чего угадывался контур бюстгальтера, что ужасно смущало. Оставалось надеяться, что Шамиль не станет на меня глазеть в присутствии ребенка.

– Мурад был занят своими делами, вот я и решил вернуться пораньше, – наблюдая за тем, как я кладу ребенка на пеленальный столик, говорит он. – Мне кажется или он становится больше?

– Ага, мы растем, – воркую я, открывая верхний ящик и беря присыпку с памперсом. – Знаешь, он такой маленький, и казалось бы, какие у него могут быть желания, но я заметила, что он любит купаться. Смотри, какой довольный, – вытираю своего Утенка и надеваю на него памперс, после чего беру приготовленный, тот самый любимый боди с утятами и надеваю.

– По нему и видно, мне кажется, он улыбается, – встает рядом со мной Шамиль.

– Это вряд ли. Он еще не умеет этого делать.

– Серьезно? – удивляется он.

– Ага, это происходит позже, как и многие другие вещи, – заканчиваю я одевать ребенка и, взяв его на руки, сажусь вместе с приготовленной до купания бутылочкой в кресло. – Я хотела поговорить… – неуверенно начинаю я.

– Да? И о чем же? – садится Шамиль на диван.

– Я больше не смогу приходить сюда. Мураду нужна помощь в офисе, я и так прогуливала две недели. Твоя мама уже привыкла и прекрасно обходится без меня. Имран полностью здоров и…

– Я думал, тебе нравится приходить к нему, – хмурится Дударов, а мне хочется заорать на его, чтобы не рвал мне душу! Мне и так стоило огромных трудов заставить себя принять это решение и отдалиться от Утенка. Но что делать, если я привяжусь еще больше? Я ведь не смогу собрать себя, если Шамиль женится и на моих глазах мое место в жизни этого ребенка займет другая женщина. Будет ли она любить нашего найденыша? Заботиться о нем? Что будет, когда у них с Дударовым появятся свои дети?

Все эти вопросы не давали мне покоя! Я просто с ума сходила, думая об этом всё время и терзаясь тем, что рано или поздно мне придется отпустить этого ребенка, запавшего мне в сердце.

– Нравится, – соглашаюсь я, пытаясь сдержать навернувшиеся на глаза слезы. – Но я не могу днями напролет ухаживать за чужим ребенком. Это чужой дом, Шамиль. Люди начнут судачить, и я… Я не могу подставлять свою семью, – говорю я как есть.

– Тебе кто-то что-то сказал? – подается он корпусом вперед, готовый покарать любого, кто посмел сплетничать обо мне.

– Нет, но скоро скажет, – невесело усмехаюсь я. – Да и потом, я не хочу, чтобы мне разбили сердце. Я не могу позволить себе привязаться. Будет лучше, если я отстранюсь, – твердо говорю я, пытаясь не позволять себе реагировать на то, как сжимается сердце от чувств к маленькому комочку на своих руках. Утенок с сопением жадно сосет свою бутылочку, и от мысли о том, что я больше этого не увижу… Боже, ну почему так больно?! Это ведь так иррационально!

Малыш засыпает прямо во время кормления, так что я убираю бутылочку и, полюбовавшись своим Утенком, перекладываю его в кроватку.

Пытаюсь впитать в себя эти моменты, чтобы мне хватило этой близости. Но прекрасно знаю, что еще не один день проведу в скорби и печали.

– Мне пора, – глубоко вздохнув, поворачиваюсь я в сторону Дударова, всё так же молча наблюдавшего за мной.

– Я отвезу тебя после ужина, – говорит он.

– Нет, я…

– Мама приготовила особенное блюдо, не расстраивай ее отказом, – просит он, и мне приходится согласиться. Ведь по его маме я тоже буду скучать. Сама не заметила, как сблизилась с этой обиженной судьбой женщиной. – Благодаря тебе она начала улыбаться, – словно прочтя мои мысли, говорит Шамиль.

– Это всё благодаря Имрану, а не мне.

– Да, но и ты приложила руку к тому, что она наконец начала отпускать прошлое. Она всё время говорит о тебе. Мне страшно представить, как она расстроится твоему решению больше не приходить к нам, – рвет он мне душу своими словами.

– Я тоже очень хорошо к ней отношусь, – глубоко вздыхаю, пытаясь не расплакаться. – Я хотела бы поговорить с ней перед ужином, если ты не против, – намекаю Дударову, чтобы он пока не спускался вниз.

– Я пока приму душ. Это был долгий день.

* * *

Объяснение с мамой Дударова проходит нелегко. Пожилая женщина хоть и понимает мои мотивы, всё же расстраивается из-за моего решения.

– Ну по выходным-то ты будешь нас навещать? – спрашивает она, когда мы тепло обнимаемся после ужина. Шамиль ушел греть машину, а я, с трудом заставив себя не прощаться с малышом, убрала со стола, загрузив всё в посудомоечную машину, которой мама Дударова ни разу не пользовалась до моего появления в этом доме.

– Буду, пока Шамиль не женат, – говорю как есть. – Не думаю, что вашей невестке понравится мое появление в доме.

На это она ничего не отвечает, только смотрит на меня как-то странно.

– В любом случае мы с твоей мамой очень подружились и будем приходить к вам в гости, – говорит она уже в прихожей, когда я надеваю пальто.

– Очень на это надеюсь, – улыбаюсь я, пытаясь сдержать слезы, и выхожу из их дома.

Надо продержаться до дома. Вот запрусь в своей спальне и наплачусь вдоволь.

– Ты какая-то тихая, – выехав на трассу, замечает Дударов.

– А я была другой? – иронизирую я, бросая взгляд на его мужественный профиль.

– Нет, но сегодня твое молчание отдает горечью, – серьезно говорит он, тормозя у светофора, зажегшегося красным.

– Тебе кажется, – отворачиваюсь я, когда меня пронзает его льдистый взгляд. Иногда мне казалось, что глаза Дударова способны заглянуть внутрь меня. Туда, куда вход ему был строго воспрещен, как и любому другому мужчине.

– Что с тобой произошло, Красоточка? – вновь трогаясь, спрашивает он.

– Наверное, день такой…

– Я не про сегодня, – прерывает он меня.

– А про что? – хмурюсь я, не понимая. Вернее, не желая думать, что он мог о чем-то догадаться.

– Почему ты не хочешь привязанности? – паркуясь около моего дома, спрашивает, и не думая отступать. – Бежишь от любого проявления чувств…

– И от кого же? От тебя? Не хочу ранить твое эго, но никаких чувств к тебе у меня быть не может, – чеканя каждое слово, говорю я и тянусь к ручке двери, но гад успевает нажать на кнопку блокировки, не позволяя мне выйти. – Сейчас же открой!

– С чего ты взяла, что я о себе? – практически нависает он надо мной, вдавливая в сиденье. Нет, он не трогает меня, но приближается настолько, что между нами почти нет пространства. – Я говорю о том мальчике, что мы нашли, и о котором ты заботилась последние две недели. Или тебе надоело играть в него?

– Что ты несешь?! – моему возмущению нет предела, даже страх перед мужчиной отступает.

– Что есть. Тебе надоело возиться, и ты решила вернуться к своей спокойной, размеренной жизни. Скажешь, нет? – недобро усмехается он.

– Нет! Как ты смеешь так обо мне думать?! – начинаю я судорожно дергать за ручку двери. – Сейчас же открой!

– Тогда объясни реальную причину того, почему ты решила больше не приходить в мой дом, черт подери! Иначе…

– Что иначе?! – закипаю я в ответ, не веря, что этот нахал посмел говорить со мной в таком тоне. Как у него только хватило наглости перейти черту?!

– Иначе я просто тебя зацелую, Красоточка, и это уж точно сорвет с тебя маску холодной стервы.