Глава 20

Свою затею по поводу читального зала я не задвинула в дальний угол, а постаралась реализовать в сжатые сроки. И вот, спустя две недели все работы были завершены, а само помещение практически полностью обустроено. Тут уже появились и парты со светильниками и удобными стульями, несколько мягких диванчиков, вместо кресел – мягкие пуфики, сшитые нашими мастерицами, на которых можно было с комфортом устроиться, а вдоль одной из стен расположены книжные стеллажи, а также специальные ячейки для шкатулок и камней с записями занятий. Помимо парт, был установлен большой овальный стол, за которым могут поместиться десять человек, а то и больше.

Камни–заглушки, над которыми я корпела больше декады, образовывали некий полог тишины над шкатулкой радиусом метр — полтора и позволяли троим — пятерым ребятишкам слушать пропущенную лекцию не мешая остальным. Марьяна предложила накрыть заглушкой детский уголок, но увы, такую площадь я не потянула, знаний не хватило. Кто бы мог подумать, что я буду с нетерпением ждать начала занятий в Академии, которые начнутся уже на следующей неделе, с наступлением первого зимнего месяца.

А до этого момента мне предстояло пообщаться с дядюшкой. Я бы ещё долго откладывала выяснение отношений, семья Эмилии о моём существовании, казалось, забыла, о себе не напоминали и на этом спасибо.

Вот только близилось обучение среди одаренных. Как бы я ни пыталась, но создать артефакт экранирующий мысли самой не получалось. Перевернула всю имеющуюся литературу, включая дневник Эмилии, но лишь поняла, что в её силах было усилить свойства артефакта, а вот создать с нуля – знания нужны колоссальные.

Димка тоже был сам не свой, занятия в Академии его не то что нервировали… пугали. Пугали настолько, что он, не стесняясь, мне в этом признавался, по давней традиции засиживаясь в моём кабинете перед отбоем.

– Ма, а вдруг я не такой, как от меня ждут, а? Может я все-таки обычный? – и столько надежды в голосе, что захотелось соврать и успокоить ребенка. Вот только подогревать страхи никак нельзя.

– Дим, а чего тебе собственно бояться? Ты обычный, только магия у тебя редкая. Ректор сам не знает толком, что с тобой делать, но ему лучше других известно, как обучать магов. Это такой шанс!

– Мне бы с ребятами…

– Димка, прекрати паниковать, – голос вошедшего Флина был строг, – я твоей паникой еще на первом этаже нахлебался. Это не ты должен бояться, а ректор – это его ответственность, его затея и это он ради тебя Академию на уши поставил, приравнивая десять неграмотных сирот к одаренным студентам.

Слушая Флина, мысленно давала себе оплеуху за оплеухой: в коридорах Академии кого только ни встретишь – эмпатов с менталистами в том числе. Я так сосредоточилась на желании иметь ментальную защиту для себя родимой, что чуть было не упустила тот факт, что Димке она нужнее! Его тайна в сотню раз важнее.

Получив ободряющий пинок от взрослого мужчины, ребенок успокоился и побежал по своим делам. Тема этого артефакта, который стал для меня камнем преткновения, потянула за собой еще одну ниточку. Флин, к сожалению, решил больше не молчать и затронул болезненную тему.

– Это, конечно, не моё дело, но может, стоит поговорить с Верресом? Сколько можно прятаться друг от друга?

– Разве ж я прячусь? Веррес знает где меня найти.

– Знать-то знает, да разве к тебе подойти? Ты же заводишься с пол-оборота, стоит коснуться темы с амулетом. Только вот что я тебе скажу, как старший брат и давний друг Верреса: обижаешься ты зря.

– И не обижаюсь я вовсе, просто… – вздохнув, я отложила в сторону очередную «разработку» и собравшись с мыслями, подобрала подходящие слова: – я не знаю, как с ним сейчас себя вести.

– Он наверняка не хотел ничего плохого. Ты пойми, он непросто военный, он крупный чин, ему по службе положено было за тобой присматривать. А потом, когда ты влипла в историю с Дереком, и была у нас вся, как пуговка на ладони, он успокоился и слушать тебя перестал. Только когда ты с Ричардом сошлась, мы себе лишнего позволили – ты правильно на нас тогда вызверилась. Почему он артефактом тебя не снабдил, гадать не буду, сама спросишь.

– Спросила бы, да не у кого. Я Верресу обязана очень многим. Доверяла не задумываясь, как тебе. Да что уж там, я и сейчас доверяю…

– ...но с оглядкой, – я с благодарностью взглянула на брата. – Я всё понимаю, только думаю злого умысла здесь нет, это просто недопонимание. И вам нужно поговорить. Справишься? Или мне за тебя с ним поговорить? Только я ведь могу такого сказать от твоего имени… – брат подмигнул.

– Вот ещё, сама справлюсь, – фыркнула в ответ, сдерживая улыбку. – У меня занятия вот-вот начнутся в Академии – отличный повод связаться с Верресом. Там и поговорим.

Даже при разговоре с Флином, который легко может прочитать мои мысли, я с трудом подбирала слова, что уж говорить про письмо Верресу? Идея решить все недопонимания перепиской была задавлена на корню, и не давая себе времени на сомнения, быстро начеркала приглашение и отправила сообщение родственнику.

Будь что будет. Может, действительно, Веррес перестал видеть во мне свою племянницу, а слежка… каких случайностей в этой жизни только не бывает.

Утро вечера мудренее!

Тем временем сложности в общении были не только у меня с Верресом. Между Реджинальдом и Паулой сложились странные взаимоотношения. Если не считать того, что мужчина всё-таки посетил несколько занятий шкодят и устроил допрос с пристрастием Пауле, после которого она была похожа на змею, которой прищемили хвост и она вот-вот укусит, то эти двое придерживались позиции невмешательства, вежливо друг друга… игнорируя.

И всё бы хорошо, вот только невооруженным взглядом видно, что результативность обучения младшей группы оказалась выше, чем в старшей. Да, оттачивали навыки чтения детки на сказках и легендах, заодно постигая азы мироустройства, но половина группы уже вовсю шпарила по слогам. Возможно, всё дело в том, что дети действительно занимались – даже в моменты отсутствия Паулы дети были увлечены интересными развивающими играми, а не тратили время на борьбу с учителем, всячески противясь его наставлениям, больше размышляя о каверзах, чем о занятиях.  

– Вы почему до сих пор не в классе?

Опоздав к началу урока, я столкнулась с новостью, что оно ещё даже не началось. Такая задержка несвойственна Реджинальду – все строго по расписанию, жутко пунктуальный! Сейчас по расписанию основы законодательства. Ученики столпились на третьем этаже, прямо напротив закрытой двери. Из второго кабинета, где занималась младшая группа, доносился смех и шум.  

– Там леди Паула, – поделился информацией Шон, кивая на закрытую дверь.

– И давно?

– Минут двадцать уже, – ответил Коркариш, сидящий на перилах.  

– Ага, – поддакивает Коллин, уткнувшись в книжку. – Сперва ругались и спорили, а сейчас ничего не слышно.

– Надеюсь, леди Паула жива.

– Не придумывайте! – одернула ехидного Фырка с разгулявшейся фантазией.

– Это всё я виновата, – выдала Мейала голосом, в котором звучала вселенская печаль. – Зря я обратилась к леди Пауле за помощью! Сейчас будет только хуже, господин учитель точно не простит такого! – Девушка покрепче прижала к груди тетрадь, как бы защищаясь.

– Ты же не знала, что она пойдет к господину Реджинальду, – успокаивает Корка. – Хуже точно не будет. Не боись, справимся! Нас много, а он один.

Ещё парочка ребят кивнули в знак согласия.

Ну, дела. Спелись!

Как говорится, враг моего врага – друг мой: подружились даже те ребята, что обычно не контактировали друг с другом.

Стоит заметить, Мейале приходилось тяжелее остальных: необходимо не только учиться, но и выполнять свою работу, которую бросать она отказалась наотрез. Заявила, что она сотрудник, получающий жалованье, а не обычная воспитанница приюта.

Наслушавшись о методике Реджинальда, Паула пришла в негодование. К чести бывшей гувернантки, она не прибежала выплескивать свое возмущение ко мне, как управляющей, а прямиком направилась к Реджинальду решать вопрос тет-а-тет, как учитель с учителем.

Тем временем дверь в класс распахнулась и на пороге появилась Паула. Я ожидала увидеть всё что угодно.... от разъяренной фурии до заплаканной бедняжки, что убежит в слезах. Но к большому удивлению, Паула пребывала в добродушном настроение и явно была довольна собой. Пройдясь взглядом по ученикам, она одернула жакет и отошла в сторону.

– Вам особое приглашение нужно? – слышится призыв Реджинальда из глубины класса, после чего горе-ученики начали просачиваться в кабинет, рассаживаясь по своим местам.

Прикрыв дверь, я тут же оборачивают к Пауле и интересуюсь:

– Как все прошло?

– Он не такой сноб, каким казался, – с улыбкой поделилась молодая учительница. – У него есть план, сумасшедший на мой взгляд, но план. Мы пришли к определенному соглашению – я помогаю ему, а он мне. Откровенно говоря, методы Реджинальда мне не совсем нравятся, хоть я вижу в них логику. Мы решили, что и я буду заниматься со старшей группой. Но только с теми ребятами, кто сам проявит желание – им следует понять одну простую мысль: пока они не начнут говорить, их никто не будет слышать.

– Факультативы?

– Что?

– В смысле, свободные для посещения занятия.

– Да. И начну с Мейалы. Надо бы уточнить у Гевина, какие часы отведены на самоподготовку, – в этот самый момент в кабинете, где занималась младшая группа, раздался грохот и детский визг. – Извините, но мне уже пора на урок, дети расшалились.

За обедом молодая учительница немного приоткрыла завесу тайны над своим разговором с Реджинальдом.

– Меня злит, конечно, что мы для него лишь ступенька в карьере, но если закрыть на это глаза, то получается, что наши дети – это его первые ученики. Он никогда не желал преподавать, хоть и имеет нужное образование. Его амбиции куда как выше.

– Ну и зря! Ведь это необыкновенное чувство, – поддержал тему Гевин. – Смотришь, как мальчишка фигурку режет или шкатулку ладит, а на душе тепло и гордо – это я научил, и как будто меня больше становится, как будто в мире след мой остается.

– Вот, вот, мастер, это вы чудно сказали, – Паула посмотрела на мужчину с уважением. – Жаль, что не все придерживаются такого мнения. Ну и пусть с ним! У Реджинальда есть цель – за один учебный сезон хочет пройти программу за три года. Много, но если даже осилит половину – уже отличный результат, а я ему в этом помогу! Говорит, что ребята взрослые, вполне могут справиться, если постараются. Он злится на них, потому что не стараются.

– Еще бы они старались за совесть, раз он их так шпыняет! – веско обронила Васила, которая полностью была на стороне детей.

– Много вы бабы понимаете! – фыркает Ульх, крайне редко спорящий с кухаркой. – Вот скажи мне, он хоть одну вашу девку обидел, слово плохое сказал? А то что бездельниками кличет, так и есть они бездельники! Пороть их нужно!

– Так он потому и шпыняет, думая, что так сподвигнет их учиться лучше, – примирительно отвечает Паула, сглаживая грубость Ульха. – По моему скромному опыту могу сказать, что метод ущемленного самолюбия срабатывает при обучении высокородных – у них чувство собственного достоинства зашкаливает – или когда ученик один на один с учителем. И то, нужно быть готовым к ненависти со стороны подопечного. А здесь почти тридцать человек против одного учителя. Это не сработает. Дети объединились и противостоят ему, как врагу.

На этом обсуждение преподавателя старшей группы было закрыто, однако, это не помешало каждому сделать свои выводы.

После ужина привычный ход событий нарушил Гевин, вместо обычной линейки устроивший собрание для парней старшей группы: едва дежурные закончили с уборкой, он пригласил всех в столовую, прикрыв за собой дверь.

Возможно, это и сработало бы, да вот только звукоизоляция желала оставлять лучшего, а щель между полом и дверью открывала тайну всем, кто был поблизости.

Кухня совсем рядом… так что можно считать, что девочки тоже получили ликбез от мастера Гевина, а заодно и мы с Василой узнали, что думает Гевин о ситуации со строгим преподавателем.  

– Скажите, чего вы добиваетесь? Вам создали все условия, чтобы вы учились! – говорил мастер тихо и спокойно, вот только создавалось впечатление, что за дверьми отчитывают рекрутов на плацу. – Давно ли баллы свои сосчитать не могли? Некоторые даже монеты различали только по форме и цвету, потому что цифр не знали. Вы как дети малые, пинаете стул о который запнулись, чтоб ему тоже больно было. Неужели вам еще непонятно, что без грамоты вы ничего не добьетесь в жизни? Диего на ферме работает, а дело как поставил? Отлично поставил! Потому что считает хорошо и умные книжки читает, с поставщиками грамотно договаривается, с другими фермерами переписывается, новости узнает, опыт перенимает!

Тишина была не только в столовой, но и даже невольные, случайные слушатели, казалось, затаили дыхание.

– А Васила? – за спиной загромыхали кастрюли, которые пыталась поймать растерянная кухарка, явно не ожидавшая такого упоминания. – Почему у нее никогда больших отходов не бывает? Потому что она рассчитывает! – юные поварята переглянулись между собой, а после устремили внимательные взгляды на свою наставницу, которая и без того была смущена. – Сколько продукта на сколько порций пустить, чтоб всем хватило и поесть, и на добавку, и в коробки упаковать. Разве вы этого не понимаете? Про леди Эмилию и говорить нечего: если бы не ее знания, жили б вы сейчас так? Быстро же забыли, как тут было до её появления. Учитель вас обижает? Знаете, почему вам обидно?

– Потому что он нас за людей не считает! – выкрикнул падкий на провокацию Вирт.

– Вы обижаетесь потому, что он прав, Вирт, и эта правда вам не нравится. Вместо того, чтобы впиться как пиявка в умного человека и тянуть из него знания, вы с ним глупую войну затеяли. И с кем? Вы хоть раз задумались, кто такой Реджинальд Хогус? Столько сил в распыл пускаете, а чего добились? Ничего! Ты еще не человек, Вирт, ты личинка человеческая. Учитель – это твой шанс стать кем-то большим. Вы только вдумайтесь – человек, работающий при королевском совете, учить вас читать! Да за такое знакомство некоторые удавиться готовы! Пусть хоть коровьей лепешкой называет! Выучившись, сможете сказать: я ученик фон Хогуса. И других рекомендаций не спросят! А вы? Шкодята шустрее вас читают!

– Так леди Паула им вон сколько раз одно и то же объясняет, мы слушаем и нам понятно!

– Да, а господин Хогуст по два раза не объясняет…

– К нему же подойти страшно, так отбреет…

– А вы пробовали? – звучит резонный вопрос, на который никто не даёт ответа. – Нет, не пробовали! Вот если попробовали и он отбрил, тогда бы и пожаловались управляющей. А пока вы, как малолетки, сами себе страшилки выдумываете и сами боитесь. А в результате зря человека оговариваете. Думайте, гаврики, над своим поведением и честно скажите себе, кем вы хотите стать, чего добиться? И запомните, тут у вас врагов нет. Свободны.

Гевин стремительно покинул пределы столовой, распахнув двери настежь, а ребята продолжали растерянно топтаться на месте, обдумывая слова наставника.

– Я не хочу возвращаться на улицу! – заявляет Фырк с уверенностью.

– Он разочаровался в нас?

– Нет, но обязательно разочаруется, если мы не последуем его совету, – ставит точку Коллин, после чего задумавшиеся парни расходятся по своим делам.

Не только я была приятно удивлена, когда на следующий день учитель Хогус терпеливо пытался выяснить темы, которые были непонятны его ученикам. Не знаю, что Паула сказала Реджинальду, но перемены последовали. Хотя… терпение его было явно на исходе. Постукивание по полу ногой в начищенном до блеска ботинке выдавало нервозность: дети стушевались, не зная, как реагировать на перепады настроения своего учителя. Да ещё и вчерашний выговор от мастера Гевина был свеж в памяти.

– Если вам всё понятно, зачем тогда обращались к госпоже Пауле за помощью?

– Это я обращалась, – тихо, но твердо заявила Мейала, поднявшись с места. – Я не поняла правила вычитания, но леди Паула мне уже вчера всё объяснила.

На класс опустилась вязкая тишина. Мужчина некоторое время изучал девушку, которая уперто не отводила взгляд, чем заработала себе плюсик. Реджинальд усмехнулся и уделил внимание остальным:

– Кто ещё не усвоил тему?

В воздух всплыл лес рук, на что мужчина несколько растерялся. Всего на мгновение, но растерялся, ведь до этого подобные вопросы буквально игнорировались подростками. Я и сама удивилась: это наставления Гевина или признание юной воспитательницы внесло такие перемены?

– Мейала, выходи к доске, – вздохнув, Реджинальд протянул подошедшей девушке кусочек мела. – Будешь мне помогать, заодно проверю, как ты усвоила материал.

Когда до ребят дошло, пробелами в знаниях интересуются не с целью составить новый список должников, то мужчину буквально завалили вопросами. Сначала робко, потом активней и активней, подбадривая друг друга возгласами, типа «и я это тоже не понял», «о, как просто, оказывается». В результате Реджинальд пусть и с недовольством, но отложил новую тему до следующего занятия, гоняя своих учеников по ранее пройденному материалу. Впрочем, строгости и колючести это не убавило, разве что дети стали немного смелее и уже не так остро реагировали на подначки.  

Впервые, как гром среди ясного неба, из уст Реджинальда прозвучала похвала:

– Молодец, Мейала. И не только потому, что не допустила ни одной ошибки, но и за то, что обратилась за помощью. Хотя, я бы предпочел, чтобы ты подошла с вопросами к своему учителю.

Девушка залилась краской от смущения: её личико было похоже на одну из помидорок, что зрели у нас в теплице.

И всё же он делал какие-то пометки.

– Пожалуйста, не могли бы вы передать список Пауле? – обратился ко мне мужчина, когда урок был завершен. – Мне уже пора, не могу задерживаться.

– Конечно.

Любопытство сдержать не получилось, тем более что лист даже не был сложен пополам. Пробежавшись взглядом по строчкам, стало понятно, что это всё же некий список отстающих: напротив имени ученика были списком обозначены темы, в которых он плавал. Ну-ну, а кто-то декларировал, что дважды повторять не будет, ехидничала я про себя. Да кто бы подошел к нему с вопросами, если он сразу объявил, что ничего дважды не объясняет, что это его принцип. Пауле премия положена, за то, что поколебала этот монолит амбиций!