Глава 18

Киллиан

Отдав Милли Эрике и ее маме, я еду в больницу. Мама сидит на диванчике в приемном покое. Подхожу и целую ее в щеку, а потом сажусь рядом.

– Ну что там? – киваю на коридор.

– Накладывают гипс. Ну почему надо обязательно так поступать? В доме же есть лестница, можно было встать на нее и достать злосчастного кота. Где Панда?

– У Эрики.

Лицо мамы за секунду меняется. Она начинает с пониманием улыбаться, а мне хочется перевести тему, потому что сейчас начнется. Три, два, раз…

– О, какая прекрасная девочка, – ну вот, началось.

Следующие минут пятнадцать я слушаю о замечательных перспективах моих отношений с Эрикой Коулман. Мама не забывает напомнить, как сильно мне повезло. Упоминает, что мне уже не двадцать, и пора построить семью с нормальной девушкой. В общем, она готовится снова стать свекровью.

Меня спасает папа, которого вывозят на кресле.

– Посидите здесь, мистер Томас, – просит медсестра. – Я принесу вам костыли.

– Ладно, – бурчит недовольно папа.

– Ну что там, пап?

– Ничего критичного, максимум через полтора месяца буду бегать.

– Пф, бегать, – фыркает мама.

– Луиза, – шикает на нее папа.

– Ладно, поехали домой, – встает она, когда медсестра возвращается с костылями.

Я помогаю отцу встать и опереться на костыли. Он ворчит, но наконец начинает передвигаться.

– А Милли где? – спрашивает папа, оглядываясь.

– О, она у той замечательной девочки. Ветеринар Эрика, помнишь? – щебечет мама.

– Коулман? – спрашивает отец, глядя на меня вопросительно. Киваю, а потом закатываю глаза, когда мама начинает расписывать достоинства Эрики, которых сама толком не знает.

Отвожу отца домой и помогаю ему лечь на диване в гостиной. Мама кружит вокруг него, набрасывая плед и подкладывая подушки. А попутно расспрашивает меня, как мы с Эрикой провели дни в заточении. Я стараюсь отвечать односложно, потому что меня утомляет, когда лезут в мою личную жизнь.

Убедившись, что моя помощь больше не нужна, сбегаю от родителей и еду к Эрике. Только в машине я могу свободно выдохнуть.

Мне нравится Эрика и то, что между нами происходит. Но теперь не покидает ощущение, что в нашей постели лежат еще два человека: наши мамы. Вспоминается, как со мной в университете учился Базз Литман. Так вот его мама была той самой еврейской мамой, о которых шутили. Та, которая заставляла парня одеваться с иголочки, играть на скрипке, а позже подбирала ему девушек. Базза чуть не женили на третьем году обучения, но он каким-то чудом избежал этой участи, а после учебы вообще ушел служить в армию, чтобы маме было не так легко до него добраться. Я не хочу повторить судьбу Базза, так что придется что-то придумывать, чтобы ограничить активность наших с Эрикой мам.

В доме Эрики темно, видно только, как сквозь плотно задернутые шторы проникает тусклый свет. Стучу, параллельно набирая Эрику на телефон, и наконец дверь открывает ее мама.

– Добрый…

– Ш-ш-ш, – перебивает она меня. – Девочки спят. Проходи.

Девочки спят? Усмехаюсь. Это звучит так… не знаю, по-домашнему. Даже по-родному. Катаю на языке фразу «Мои девочки спят», и улыбаюсь шире, пока сбрасываю верхнюю одежду и обувь.

Прохожу в гостиную. У Эрики небольшой домик, но очень уютный. Гостиная, как и у меня, совмещена с кухней. Все в пастельных тонах, только на диване лежат яркие подушки. Миссис Коулман показывает мне на раковину с мылом, и я мою руки с улыбкой. Она суетится, складывая плед на спинку дивана, а потом берет сумочку и становится передо мной.

– Меня сейчас заберет Фред, а вы располагайтесь.

– А где Милли?

– Она с Эрикой в ее спальне. На плите рагу, в духовке мясо. У Эрики совсем не было готовой еды. В чайнике заварен зеленый чай, Эрика его любит. Но есть кофе. Правда, только растворимый. В холодильнике салат.

– Я не голоден, спасибо, миссис Коулман.

– О, Киллиан, ты верно забыл. Я просила называть меня Стеф.

– Простите, и правда забыл.

– Надеюсь, с вашим отцом обошлось?

– Обычный перелом без осложнений. Он уже дома.

– Я очень этому рада.

– Спасибо, миссис… – наталкиваюсь на игриво-осуждающий взгляд и исправляюсь: – Стефани.

Ее улыбка становится шире.

– О, Фред уже тут, – она смотрит на экран телефона, а потом торопится ко входной двери.

Проводив Стефани, поворачиваюсь лицом к гостиной и засовываю руки в карманы. И что я должен делать? Думал, что, приехав, застану Панду бодрствующей. Заберу дочку домой, попрощавшись с Коулманами. Но девочки спят. Снова улыбаюсь. Так мне нравится это «девочки», что я раз за разом повторяю это слово в своей голове.

Крадусь к спальне Эрики по темному короткому коридору. Здесь всего три двери. Заглядываю сначала в ванную, оформленную в бирюзовых тонах, потом попадаю в комнату, которую можно, наверное, назвать складом. Там составлены коробки, стоят напольные вешалки с одеждой, на всех горизонтальных поверхностях разложены какие-то вещи. За последней дверью темно, только горит маленький ночник в виде спящего кота на тумбочке. Улыбаюсь, глядя на него.

Тусклый свет освещает только часть комнаты. Кровать со стеганым изголовьем и кучей подушек, кресло для чтения с торшером возле окна, темные шторы. Справа на стене какие-то полки и небольшой письменный стол с деревянным креслом. Подробности я не могу рассмотреть в свете крохотного светильника. Но самое главное на кровати.

Подхожу ближе и смотрю на девочек с улыбкой. Милли обнимает Панду, которую я купил сегодня на ярмарке. Гризли остался в моей машине, так что дочке пришлось, судя по всему, все же сродниться с новой игрушкой. Моя дочь тонет в объятиях Эрики, которая заключила малышку в кольцо своих рук поверх одеяла. Кажется, стоит сейчас попытаться забрать Милли, Эрика сразу встанет на ее защиту. На это, по крайней мере, намекает ладонь, лежащая на спине моей дочки. Она выглядит как щит, обороняющий мою дочь от внешнего мира.

Я стою пару минут, размышляя, что делать. Забрать Милли – это значит, разбудить всех. А разбудить Милли – это обеспечить себе бессонную ночь. Но и злоупотреблять гостеприимством Эрики я тоже не хочу. А потом решаю сделать то, что я бы вряд ли сделал еще пару дней назад. Но так уютно мои девочки свернулись под одеялом, что я прямо чувствую тяжесть во всем теле.

Тихо раздеваюсь до трусов и забираюсь под одеяло позади Эрики. Обнимаю ее со спины, а Панда тут же хватает меня за палец и, вздохнув, причмокивает губками. Я улыбаюсь шире, когда Эрика, немного поерзав, идеально устраивается рядом со мной. Ее попка уютно размещается на моих бедрах, спина прижимается к моей груди, а голову она укладывает на руку, которую я просовываю под подушку. Идеальное положение, в котором через секунду я вырубаюсь.

А просыпаюсь от тихого шепота. Еще не открывая глаз, прислушиваюсь.

– А потом Гризли провалился в яму, – шепчет Милли. – Папа его спасал, как настоящий герой, и даже делал ему массаж сердца.

Я представляю себе, как расширяются глаза Милли, когда она это рассказывает. Так происходит все время, когда она посвящает других людей в непростую судьбу плюшевого медведя. Прячу улыбку в волосах Эрики и зажмуриваюсь.

– А еще папа поил его сиропом, когда мы с Гризли кашляли. Да-да, он лечил его и меня. А ты медведей лечила?

– К счастью, не доводилось, – шепчет Эрика.

– А панд?

– Нет. Только котов, собак, птичек и пару змей.

– Фу, не люблю змей.

– Я тоже, но что поделать?

– Она тоже кашляла?

Душу в себе смех, представляя, как кашляет змея.

– Нет, у нее была другая болезнь.

– А папа отдал котика Делии. А я бы хотела его оставить себе. Ты подаришь мне котика?

– Доброе утро, – произношу хрипло, останавливая диалог, который ступил на опасную территорию.

– Папочка, а Эйка подарит мне котика.

– Эйка тебе этого не говорила, не обманывай.

– Эйка, ты же подаришь?

Опускаю взгляд на Милли и вижу, с какой надеждой она смотрит на Эрику. «Скажи, что все коты в приюте сдохли», – умоляю мысленно.

– Вы можете с папой приехать и выбрать в приюте котенка, – подписывает она мне смертный приговор. Ну все, теперь Панда с меня не слезет.

– Папочка, ты слышал? Подари мне на Новый год котенка! Или скажи Санте, чтобы принес! Потому что я уже получила подарок на Рождество.

Она подается вперед и так крепко обнимает Эрику, что мне кажется, моя дочь может задушить ее.

– Панда, отпусти Эрику. Милли, – строже говорю я, когда она сжимает сильнее.

– Спасибо, – выдыхает Эрика натужно, как только Милли отпускает ее.

– Собирайся, милая, нам пора домой.

– Но папа! Я же еще не посмотрела дом Эйки! – Она соскакивает с кровати и несется из комнаты. – А у тебя есть животные? – кричит из коридора.

Я переворачиваю Эрику на спину и нежно касаюсь ее губ своими. Обнимаю и шепчу на ухо:

– Прости за такое бодрое утро.

– Ничего. Мне даже понравилось.

Поднимаю голову и смотрю на Эрику вопросительно.

– По крайней мере, – поясняет она, – Милли не подскакивает в первую же секунду, как проснется, и не заставляет бежать за ней, чтобы включить мультики.

– Что, ни одного животного? – раздается разочарованное от двери, и мы с Эрикой оба смотрим на Милли, треплющую ухо плюшевой панды.

– Ни одного, Милли, – подтверждает Эрика.

Опустив плечи, Панда покидает спальню.

– Пора увозить ее.

– Позавтракайте хотя бы, – предлагает Эрика. – В ванной у меня есть запасная зубная щетка. И ты можешь… принять душ, если хочешь.

– Я бы с радостью сделал это с тобой.

– Но Милли, – произносим мы в один голос и улыбаемся.

Умываемся мы все вместе. Эрике удается поймать Панду, чтобы умыть, а потом мы чистим зубы, переглядываясь, когда сталкиваемся взглядами в зеркале. Улыбаемся каждый своим мыслям. Но, думаю, они близки. Мы как полноценная семья, которая проснулась утром и приводит себя в порядок. Мне нравится это ощущение. Последний раз я испытывал его, когда Алекса еще не была востребованной певицей, работала в баре, но просыпалась со мной по утрам. Потом наши графики перестали совпадать, а дальше… все полетело к чертям.

Мы завтракаем и по очереди пытаемся угомонить Милли, чтобы она поела. У дочки не закрывается рот, пока она допрашивает Эрику о тонкостях профессии, о приюте и животных. Кажется, моя дочь подбирается к профессии ветеринара.

После завтрака надо уезжать. Знаю, что нам пора, тем более, Эрика собирается на работу. Но так чертовски сильно не хочется расставаться с ней, что я предлагаю новую встречу:

– Давай поужинаем вместе.

– Втроем?

– Вдвоем. Я и ты. В ресторане.

– Это свидание, мистер Томас? – игриво спрашивает Эрика, улыбаясь.

– Однозначно свидание, мисс Коулман. Заеду за тобой в восемь.

– Только прежде позвони, я не знаю, где буду в этом время.

– Надеюсь, дома. Как раз будешь собираться на встречу со мной.

– Очень много рамок, Киллиан, – в ее голосе сквозит напускная строгость.

– Попробуй их раздвинуть, – подмигиваю ей. – Посмотрим, что из этого выйдет. – Выдерживаю секундную паузу, дожидаясь, пока щеки Эрики зальет румянец, и поворачиваюсь лицом к дочери, которая все это время смотрит на нас с интересом во взгляде и слегка приоткрыв рот. – Поехали, Панда.