Глава 23

Первым делом мы заезжаем домой, чтобы оставить покупки и попросить Веру Алексеевну, чтобы она еще немного посидела с малышом. Но сначала я не удержалась — быстро вымыла руки и побежала к Роме. Да, мама Вербицких очень сильно помогала мне и за ним присматривала, но я все равно успела по нему безумно соскучиться. Так что сначала наобнималась с ним под одобрительный взгляд Веры Алексеевны. Но когда Артем многозначительно покашлял, пришлось отпустить его на мягкий ковер играть дальше и выйти в прихожую. Дела и правда не ждали.

— Вы можете еще немного с Ромочкой побыть? — на ходу надевая кроссовки, спрашиваю я у Веры Алексеевны, когда она выходит следом.

— А вы уезжаете? Куда это? — удивляется она.

— Мы по срочному делу, мам, это Ромки касается, — за меня говорит Артем.

— Вы его маму нашли? — в голосе Веры Алексеевны слышится явный испуг.

— Ну… не совсем. Пока рано об этом говорить, — уклончиво говорит Вербицкий и мы переглядываемся.

— Ой, что же это! Значит, Ромочку она скоро заберет? — разволновалась женщина.

— Вы знаете, я не уверена, что его мама назад заберет. Она ведь мне его подкинула, — поспешно говорю я и выпаливаю быстрее, чем успеваю понять, — Я наверное опеку над ним оформлю…

На лице Веры Алексеевны вспыхивает надежда, но она тут же показно хмурится?

— Правильное решение. Раз отказалась от малыша, значит, не нужен он ей, не любит его. Но поговорить с ней надо, конечно, чтобы никаких проблем не устраивала.

Меня ужасно подмывает рассказать ей все. Почему-то кажется, что эта женщина поймет меня не хуже моей мамы, ведь с Ромочкой они так быстро и крепко сдружились. Разве дети не чувствуют сразу, что человек хороший?

Мы тепло прощаемся с Верой Алексеевной и спускаемся вниз. Артем молчит всю дорогу до машины и только когда мы оказываемся в салоне его драгоценной «детки», осторожно интересуется:

— Ты серьезно собралась оставить Ромку себе? Ну, если окажется, что он не мой сын или не сын Богдана?

Я молчу некоторое время. Не специально, просто собираюсь с мыслями, ведь и сама не знаю, что ответить. Наконец хмуро выдавливаю:

— Не знаю.

Страшно думать о будущем. А если правда Рома не сын Вербицких? Что тогда? Я ведь не пошла в органы опеки сразу, потому что не захотела бросать бедного ребенка одного, хотела родных его найти. А потом? Смогу его оставить? У меня ведь совсем ничего нет — ни квартиры, ни работы пока. Разве отдадут мне его? От этих мыслей голова шла кругом и неприятно ныло сердце. Не хуже ли я сделала, что оставила Ромочку, а не отнесла в приют? Он ведь привяжется ко мне, к другим людям, и если его отберут потом — это будет слишком жестоко…

— О чем ты думаешь? — спрашивает Артем через некоторое время.

— Ни о чем.

— Правда? Ты выглядишь очень… невеселой.

— Тём, все хорошо, правда. Просто… переживаю за Рому, — отвечаю уклончиво.

Артем сжимает мою руку, лежащую на колене, и ободряюще улыбается:

— Все хорошо будет, вот увидишь.

Я только молча хмыкаю. Когда у тебя уйма денег, нет проблем с жильем и работой, ты чувствуешь себя спокойно и уверенно. Артем со всем этим бед не знал, поэтому, наверное, и моего страха понять не мог. Да, счастье не в деньгах, но когда ты не можешь обеспечить кроху, накормить его, тогда кажется, что именно в них. Хотя бы самую малость.

Мне было страшно, что Рому заберут в детский дом, и одновременно страшно остаться одной с маленьким ребенком на руках. Да, есть мама, и она поможет, да и сестренка тоже, но… у Тани своя семья, а мама… не хочется вешать на нее еще больше проблем. От этих мыслей гудела голова.

******

Несмотря на то, что сиденья в машине Артема очень удобные, да и по дороге мы останавливались пару раз, все равно тело затекло за те четыре часа, что мы потратили на дорогу. Когда наконец из-за поворота появляется указатель «Павлюково», я не сдерживаю облегченного вздоха. Хочется уже наконец выйти и хоть немного размяться. Но чем ближе мы к деревеньке, тем сильнее нарастает необъяснимое беспокойство, как перед чем-то важным.

Дорогая спортивная машина на улочках со старыми деревянными домами выглядит как чужеродная яркая клякса, которой точно не должно здесь быть. Деревенька сама по себе небольшая, на карте навигатора отображается всего пара длинных улиц и столько же небольших переулков. Но расстояние между домами огромное. Наверное, раньше в этих местах тоже стояли строения и заборы, но со временем просто развалились и поросли травой, так и оставшись пустырями.

— Интересно, где она жила? — тихо говорю я, с необъяснимой тоской разглядывая через окно старые домики умирающей деревни. Машина едва ползет по накатанной грунтовой дороге и можно успеть в подробностях все осмотреть. Под сгущающимися низкими тучами окружающая картина кажется совсем безрадостной, особенно из-за отсутствия людей.

Артем неопределенно пожимает плечами в ответ, выруливая на дорогу, ведущую к кладбищу.

— Думаешь, мы сможем ее найти? — с сомнением тянет он, — Скоро стемнеет уже, вряд ли мы что-то увидим. Да и сторож нам точно не обрадуется, если мы там будем шастать в темноте.

— Вряд ли на деревенском кладбище есть сторож, — хмыкаю я плечами и привожу аргумент, — та Вероника умерла всего пару месяцев назад, как Богдан говорил. Значит, нам нужно пройтись только по свежим могилам. Тут очень маленькое село, мы должны быстро ее найти.

— Ну, положим, что нашли — а дальше что?

— Расспросим здесь всех. У нее должны остаться родственники, друзья, хоть кто-то, кто ее знал. Рому мне принесли меньше недели назад, а значит это точно была не его мать…

Артем припарковал машину перед воротами небольшого кладбища. Замка на них не было, только проржавевшая металлическая задвижка, поэтому внутрь мы попали легко.

— Так, и куда нам? — остановившись на главной дороге, оглядывается на меня Вербицкий.

— Смотри, в дальней части все кресты деревянные, крашеные. Похоже, там уже никого не хоронят. Идем, — киваю я и сворачиваю направо, на протоптанную в траве тропинку.

— Почему именно сюда?

— Видишь, тут на могилках травы почти нет еще и цветы почти свежие?

— Они же искусственные, — фыркает Артем.

— Но ведь не успели на солнце выгореть, яркие еще, — возражаю я, — Просмотри могилы в той части, а я пройду здесь. Нам нужна…

— Карамзина Вероника Степановна, знаю я, знаю, — перебивает меня хмуро Артем. Ему явно вся эта затея не по нраву, и я его очень понимаю. Солнце появляется только проблесками между просветов туч, а они нависают, нагоняя еще более мрачную гнетущую атмосферу вокруг. Вдобавок вдали рокочет гром, и я торопливо направляюсь к ближайшей могиле. Мы просто быстро поищем здесь, чтобы удостовериться, что тот документ о смерти настоящий и… и что?

Мысль ускользает, когда взгляд наталкивается на табличку с именем моей полной тезки и сердце поневоле ускоряется. Я останавливаюсь, как вкопанная, напротив небольшой могилки и скольжу взглядом по дате рождения — мама Ромки всего на четыре года старше меня… В сердце поселяется необъяснимая тоска, когда я смотрю на фото улыбающейся молодой женщины.

— Воу! — восклицает рядом Артем.

— Что такое? — вздрагиваю от неожиданности и с беспокойством оборачиваюсь к нему.

— Такое ощущение, будто она смотрит так… — Вербицкий передергивает плечами и оглядывается на запад, провожая взглядом последние лучи заходящего солнца, — Слушай, может стоит уже уйти? Мне что-то в таких местах не по себе.

— Сейчас, — я присаживаюсь рядом с могилой девушки и поправляю рассыпавшиеся искусственные цветы. Стираю первые тяжелые влажные капли дождя с фото и вглядываюсь в него. На секунду она мне кажется смутно знакомой. Странно, может мы встречались в детстве? Может быть в том же сиротском приюте, где пришлось прожить нам с сестрой некоторое время, пока мама нас не забрала?

— Ника, — окликает меня Артем, — нам пора. Сейчас дождь, похоже, зарядит, нам нужно успеть уехать отсюда.

Молча киваю и бросаю последний прощальный взгляд на фото. Капли с неба летят уже мелкие, быстро прибивают пыль. Пора уходить.

Артем на ходу выключает сигнализацию и мы почти бегом бежим к воротам. Вербицкий спешно запирает их и едва ныряет следом за мной в салон машины, как снаружи обрушивается такой ливень, что из-за стены дождя становится не видно ничего дальше капота машины.

— Черт. Надо выезжать побыстрее, иначе мы застрянем тут… — Артем сосредоточенно хмурится, заводит машину и с трудом, но она трогается с места.

Я молчу, чтобы не отвлекать его — красное спортивное авто постоянно заносит на грунтовой дороге и Вербицкий стремительно крутит руль, не давая уйти машине в занос. Но из-за потока воды земля почти мгновенно превращается в густую жижу и «детку» с жалобным стуком сносит в канаву на краю проезда.

Артем пытается сдать назад, но колеса только пробуксовывают в грязи. Машина не сдвигается с места ни на сантиметр.

— Твою мать… сели все-таки… — он в сердцах ударяет по рулю.

— Тём… — робко зову я, — Прости…

— За что? — изумляется он.

— Если бы я не сидела там и сразу ушла, мы бы…

— Прекрати, — обрывает Артем, — мы ведь за этим и ехали сюда, чтобы понять, что мать Ромки действительно мертва.

— Но теперь мы тут вообще до утра.

— С чего ты взяла? Я сейчас схожу за помощью. Это же село. Наверняка у кого-то есть трактор или УАЗик какой-нибудь. Вытянут в два счета.

— Я с тобой! — с готовностью говорю я, тут же отстегиваясь. Из-за туч тьма быстро сгущается и мысль о том, что я сейчас останусь в этой крохотной машинке одна посреди незнакомой местности, да еще и в темноте, внушает ужас.

— Нет уж. Там ливень стеной, еще простудишься, — охлаждает мой пыл Вербицкий.

— Но Тём!

— Не пререкайся, — строго отрезает он, — Позвони Богдану, скажи, что мы задерживаемся. Вот этой кнопкой блокируются двери, поняла? Не открывай никому.

— Артем, — прошу совсем уж жалобно.

— Все будет нормально, Ника, не переживай, — он быстро накидывает на плечи пиджак, порывисто наклоняется, словно хочет поцеловать, но потом останавливается, — Скоро вернусь.

На секунду в салон врывается поток влажного холодного воздуха, когда Артем открывает дверь и выходит наружу. Я зябко ежусь и тут же блокирую двери, а сама вжимаюсь в кресло и напряженно пытаюсь высмотреть, в какую сторону пошел Артем. Но его фигура быстро теряется за пеленой дождя, и я остаюсь совсем одна.

