Глава 32

Мама всегда говорила мне, что слезы помогают пережить даже самые сложные ситуации, самые тяжелые моменты и хуже всего, когда их нет и все копишь в себе. Но сейчас слезы давно кончились, а легче все равно не стало. Я просто сидела, в прострации глядя перед собой, а в голове не было ни одной связной мысли.

Не знаю, сколько прошло времени, когда в прихожей хлопнула входная дверь. Я даже не сразу обратила на это внимание и поняла, в гостиной уже не одна.

— Привет! А чего это меня никто не встречает? — слышится позади меня веселый голос.

Застываю, не в силах пошевелиться. От до боли знакомого тембра сердце ухает куда-то вниз, и глаза поневоле снова наполняются слезами. Не могу обернуться к нему и сказать хоть что-нибудь. Даже простое «привет» застревает в горле.

Богдан словно чувствует, что что-то не так. Слышу быстрые твердые шаги — Вербицкий оказывается рядом буквально за несколько секунд. Садится, разворачивает меня к себе и заставляет посмотреть в глаза.

— Ника? Что случилось? Ты чего заплаканная? — брови сходятся на переносице, он сканирует меня изучающим взглядом и мрачнеет еще больше.

— Богдан… — выдыхаю.

Он без лишних слов заключает меня в объятия, и я всхлипываю, хватаюсь за его пиджак пальцами, утыкаюсь носом в плечо, и плачу, словно маленькая девчонка, горько-горько.

— Я не могла до тебя дозвониться… не могла… — шепчу сбивчиво, всхлипывая.

— Я был за городом, в полях, там иногда сеть не ловит почти, — Вербицкий гладит по волосам, говорит спокойным тоном, и это успокаивает лучше любых утешений, — Я перезванивал несколько раз, ты не брала трубку. Что случилось? — он окидывает комнату суровым взглядом и спрашивает в лоб, — Где Ромка?

Горло сдавливает спазм и я прижимаюсь к нему еще сильнее.

— Ника, — требовательно повторяет он. Отстраняет от себя и заглядывает в глаза. — Где Рома?

— Сегодня Люба приходила, — еле заставляю себя произнести это.

— Так. Сестра той Вероники, его родной матери? — Богдан не торопит, терпеливо ждет, когда я продолжу.

Киваю в ответ.

— Она ребенка забрать хотела. Я… я тебе звонила, но ты недоступен был. И я Артема набрала. Он приехал вместе с Дмитрием. Ты сказал, что он, вроде бы, твой давний знакомый и…

— Ника, что дальше было? — перебивает Вербицкий.

— Они сказали, что Рому придется отдать. Что иначе… иначе что-то плохое будет. Тебе, вашему банку… она журналистами угрожала. И деньги… она их не взяла, сказала, не нужны, — тараторю я.

— Что?? Артем позволил ей его забрать??

— Дима сказал, что мы потом сможем забрать Рому, что он подготовит какие-то бумаги на лишение опекунства и получится без скандала его забрать…

— Твою же… — Богдан поднимается, меряет шагами комнату.

— У нас же получится его забрать? Богдан, ведь это правда, Дима не соврал? — глотаю слезы и не могу отвести взгляда от Вербицкого. В центре живота нарастает паника, растекается по телу и меня начинает трясти, — Рома… ему нельзя с ней жить. Она уже его предала один раз, а он… он вообще к ней не пошел, словно это чужой человек! Даже внимания на нее не обратил!

— Тише, Ника. Тише, — Богдан садится рядом, в этот раз прижимает к себе еще крепче и пытается погасить зарождающуюся истерику, — Успокойся. Мы заберем Ромку. Тем более, что скоро придет тест.

— А если Ромка не твой сын? И не Артема? Что тогда?

Вербицкий отводит глаза, но потом говорит твердо:

— Мы отберем у нее Ромку. Можешь даже не сомневаться в этом.

Он поднимается, достает из кармана телефон и набирает кого-то.

— Кому ты звонишь?

— Матери. Не хочу оставлять тебя одну.

— Ты уезжаешь? — спрашиваю, быстро вытирая слезы.

— Надо все выяснить.

— Я с тобой!

— Нет, — качает головой Богдан, — Я разберусь. Выясню все и приеду. Пожалуйста, Ника, будь здесь.

Разговор с Верой Алексеевной заканчивается быстро: Вербицкий просто просит ее приехать ее и говорит, что это срочно и он все объяснит на месте. Как только он кладет трубку, склоняется ниже, берет в руки мое лицо и стирает пальцами беспрерывно текущие по щекам слезы.

— Все будет хорошо, поверь мне. И не смей плакать, поняла?

Слабо улыбаюсь и киваю.

— Ты выглядишь такой измученной и уставшей… пожалуйста, поищи в аптечке успокоительные, прими пару таблеток и просто приляг отдохнуть. Пообещай, что так и сделаешь, — серьезно глядя в глаза, говорит Богдан.

— Хорошо.

— Вот и славно. Дождусь, когда мама приедет и сразу уеду, — он снова садится рядом и привлекает меня к себе, — Я уже созвонился с Димой.

Я молчу некоторое время. Вербицкий почти невесомо поглаживает меня по волосам и я поневоле постепенно успокаиваюсь.

— Богдан… — зову его тихо, — что будет? Вдруг не получится Рому вернуть? Она один раз так его бросила, под дверью у чужого человека, что помешает ей малыша вообще на улице оставить в следующий раз? Я… не могу его оставить с ней.

Богдан мягко целует меня в макушку.

— Все будет хорошо. Обещаю тебе, я заберу у нее Ромку во что бы то ни стало.

Я киваю. Знаю, что так и будет, что он сдержит слово. Вербицкий еще никогда его не нарушал.

Мы сидим вот так всего ничего, но даже этого хватает, чтобы успокоиться. Не время плакать. Нужно бороться за Ромку, продумать план, а слезами делу никак не помочь. Поэтому когда Вербицкий смотрит на часы на руке, я отстраняюсь сама.

— Поезжай. Иначе я себе места не найду от беспокойства.

Он смотрит на меня с сомнением, но после все же поднимается.

— Будь на связи, хорошо? Я позвоню, как будут новости.

Богдан склоняется ко мне и осторожно целует в губы. Как-то на автомате, словно мы давным-давно пара и прощались так уже тысячи раз. Замираю робко и отвечаю не сразу.

Я мечтала об этом поцелуе тайком от себя самой, не позволяла даже думать, что между нами может случиться что-то большее. Ведь кто Вербицкий, и кто я… Но никогда даже подумать не смела, что наш поцелуй получится таким… горьким. Потому что сейчас я только волновалась за Рому, не думая о чем-то другом. И, судя по бесконечной тревоге в глазах Богдана, он переживал не меньше. Просто старался не показывать этого.

— Я буду ждать… — тихо выдыхаю ему в губы и прижимаюсь напоследок. Хочу снова вдохнуть его мужской запах вперемешку с пряным одеколоном, закрыть глаза и знать, что все будет хорошо. Я готова молиться за это хоть тысяче богов сразу, но сейчас все зависело совсем не от меня…

Выхожу проводить Богдана и уже на лестничной площадке из кабинки лифта выбегает взволнованная Вера Алексеевна.

— Сынок, ты куда это на ночь глядя? — спрашивает она, с беспокойством оглядывая его.

— Тороплюсь, мам. Ника все расскажет, — кивает он и тут же торопится к лифту. Успевает зайти в него в последнюю секунду, и мы остаемся одни с Верой Алексеевной.

— Что случилось? Что-то на работе у него? — тут же бросается ко мне женщина, но окидывает меня цепким взглядом и тут же хватается за сердце, — С Артемом? С Ромочкой?

— Пожалуйста, успокойтесь, — я и сама испугалась, когда заметила, как сильно побледнела Вера Алексеевна, — Заходите скорее, я все сейчас расскажу.

Впускаю мать Вербицких и закрываю дверь. И только сейчас застываю от пронзившей догадки: возможно, моя мама знает что-то, что касается именно семьи Любы. Не зря она так среагировала тогда, не зря вдруг закончила разговор, сославшись на работу, хотя сама же сказала, что вернулась с дежурства… Я списала все просто на усталость, но все это выглядело слишком странно.

Машинально бросаю взгляд на часы на стене и выдыхаю обессиленно, прислоняясь к стене. На ночь мама всегда выключает звук на телефоне и придется ждать утра, чтобы поговорить с ней… Но хотя бы была надежда, что она сможет все прояснить и это поможет вернуть Рому туда, где его любят.

— Спокойной ночи, мой маленький… — произношу тихо, закрывая глаза.