Глава 17. Своя правда

Лаин работал допоздна.

Он всегда засиживался долго. Жена… теперь уже, наверное, бывшая жена. Брид частенько дожидалась его в постели, не смыкала глаз до самого утра. Пока он, шатающийся от усталости, мало что соображающий и просчитывающий в уме сложнейшие формулы, шёл к ней. Хотел устроиться рядом, уткнуться лбом в мягкое плечо и задремать хоть на краткие час-два перед тем, как вновь нырнуть в книги. Но она никогда не давала ему эти два часа. Дожидалась лишь для того, чтобы осуждающе покачать головой и демонстративно уйти спать на кушетку, прихватив с собой единственное одеяло. Но почти сразу передумать, вернуться и шёпотом, лишь немного уступающим крику, высказать мужу всё, что накипело.

Лаин всегда работал допоздна. Поэтому накипеть успевало много: он неделями не видит дочь, запирается в своей каморке и отказывается разговаривать, есть или хоть стукнуть в ответ, подтверждая, что ещё не сдох. Он не слушает, что в доме протекает чердак, не реагирует на то, что к жене при живом муже клеится пекарь (а чего на него реагировать? Он ростом едва до груди Брид дотягивает), отказывается признать свою полнейшую несостоятельность как учёного. Последнее резало больнее всего. Ни супруга, ни дочь понятия не имели, что он почти сумел, почти нашёл решение, почти выяснил, почти доказал… Ох уж это почти! Он был уверен, что магия Подземья — не единственное существующее колдовство. Но кому какое дело, когда под дверью плачет маленькая рыжая девочка. Ведь с ней не хочет играть папа…

— Пап! Па-а-а-а-ап! Смотри, что я принесла! — тот вечер, последний, начался с её требовательного крика. Малышка с усилием протискивала в щель под дверью бородавчатую жабу.

Лаин заткнул уши, стараясь не отвлекаться. Потому что вот оно — решение! Мельтешит где-то между строк, прячется за следующей страницей, намекает на ответ повёрнутой не в ту сторону закорючкой на символе вызова демона…

— Па-а-а-а-ап! Ну па-а-а-а-а-ап!

— Ква-а-а-а! — вторила несчастная жаба. Ей тоже совершенно не хотелось играть с маленькой рыжей девочкой.

— Па-а-а-ап!

Всё, ускользнуло. Ответ помаячил так близко, легко подышал на вспотевший от напряжения лоб — и исчез. Испугался писка доставучего ребёнка.

Кто-то другой на месте Лаина наверняка бы выругался. Кто-то другой, но не он. Мужчина сдержано стиснул кулаки, до напряжённого хруста, до судорог в мышцах. И захлопнул книгу.

— Что тебе?

Девочка понятия не имела, что только что отобрала у горе-учёного последнюю надежду. Слишком долго над ним смеялись коллеги, сам правитель Моноптах велел вышвырнуть сумасшедшего за ворота замка, когда Лаин дошёл со своими бредовыми замыслами и до него. Лунная жрица, как же давно это было! Молодой, дерзкий, смелый мальчишка, уверенный, что острого ума и свежей идеи достаточно для того, чтобы все двери распахнулись перед ним. Ага, конечно. Распахнутся они. С треском и скрипом.

По молодости Лаин раз за разом обивал пороги богачей, что могли бы выделить немного денег на изучение колдовства. Но те предпочитали платить не фантазёру, обещающему обуздать магию через каких-то двадцать-тридцать лет, а ведьмам, способным творить её уже сейчас. И плевать они хотели, что эти женщины обрекли себя на служение Подземью, что, и Лаин был в этом совершенно уверен, закончат они очень и очень плохо.

Об этом никто не говорил, об этом старались не писать и не думать. Но ничто не берётся из неоткуда. Если есть источник у света, если цветы распускаются после дождя, если вода кипит лишь в нагретом чайнике, если всё подчиняется законам энергии… У магии тоже есть источник.

И дерзкий, безумный учёный, не боящийся познакомиться поближе и разговориться с ведьмами и их фамильярами, умеющий читать между строк и делать выводы, учёный, который очень хотел сделать этот мир лучше, мог доказать, что сила Подземья ему не принадлежит. Подземье питается ларами тех, кого сумели заманить демоны. И лишь эта сила подвластна заключившим договор.

Но, если есть тьма, есть и свет.

Есть ночь — наступает день.

Зло не существует само по себе. Значит, должна быть и другая магия, противовес, сила, которая не причинит никому вреда. Вот только в Подземье очень не хотят, чтобы люди, потенциальные колдуны, не совращённые лары, топливо… В Подземье очень не хотят, чтобы об этом кто-то знал.

Лаин пытался сделать этот мир лучше. Он надеялся избавить от страданий и искушения тысячи людей. И ещё он немножечко, самую капельку, и сам хотел колдовать.

Ведь до чего было бы приятно вернуться в стены школы, где он получил своё проклятое образование, взглянуть в глаза Учителю, столько раз отправляющему его на порки, возможно даже встретить пару очень знаменитых ныне учёных, с которыми они когда-то щедро раздавали друг дружке тумаки. И показать, у кого настоящая власть теперь!

Но заключать сделку с демоном Лаин не собирался. Зачем ему такой неоправданный риск? Ведь можно всего лишь найти ту самую, истинную, изначальную магию и…

— Па-а-а-а!

— Чего тебе, Триста?

Дочь радостно протянула ему жабу. Жаба раздувала щёки и пучила глаза: она совершенно не горела желанием знакомиться с учёным, пусть он и радеет за благо всего мира.

— Ты обещал сходить со мной в лес!

— Я обещал когда-нибудь, — Лаин запнулся, но всё же добавил как мог нежно: — Милая.

— Мама сказала, что, если «когда-нибудь» не наступит сегодня, в кровать ты больше не ляжешь. Только зачем тебе кровать? — недоумённо пожала плечами девочка. — Ты ведь всё равно обычно спишь здесь, за столом.

Прекрасно понимая, что именно супруга имела в виду, Лаин тяжело вздохнул. Тоскливо обернулся на рабочее место, где возвышались стопки книг и заляпанные чернилами обрывки пергамента. Последние никак не желали складываться в мозаику ответов на вопросы жизни, смерти и вообще.

— Где ты её нашла?

Учёный высвободил из цепких детских пальчиков существо, которое уже с натяжкой называлось живым. Жаба облегчённо вздохнула и, Лаин мог поклясться, показала мучительнице неприличный жест.

Неопределённо мотнув косичкой в сторону двора, дочь крепко-крепко ухватилась за край наглухо застёгнутого сюртука. Будто отец мог сбежать или оттолкнуть и захлопнуть дверь прямо перед её носом.

— Давай не пойдём в лес, — она подняла на него круглые блестящие глаза. — Мама сегодня дома. Давайте все вместе посидим.

Дома? Странно. Лаин точно слышал, как утром хлопнула входная дверь. Или всё же вечером? А сейчас вообще что?

Впрочем, идея отложить прогулку пришлась очень кстати: что, если в голову придёт гениальная мысль? Ведь он тогда сможет быстрее подняться в кабинет и…

— Так ты выйдешь?

Брид сидела на полу в коридоре, укрывшись тенью, как фатой. Она устало опиралась на стену, как если бы просидела здесь очень долго. Ах да! Она ведь и просидела здесь долго! Только сейчас Лаин вспомнил, что они с Тристой уже заглядывали пару раз в кабинет и пытались его поторопить. Несколько раз… Два или три. Но не больше пяти. Точно, пять! На пятый он не выдержал и заперся, пообещав, что выйдет вот прямо сейчас.

Куда-то они и правда собирались. Кажется на рынок? Или на выступление бродячих артистов? Или то и другое вместе?

Он бросил короткий взгляд на стол: проследить, чтобы в его отсутствие не распахнуло ветром окно и не разметало бумаги по полу, как в последнее время случалось всё чаще, стоило ему только выйти из кабинета хоть ненадолго.

Ах, нет! Окно не распахнётся: он задёрнул занавески как раз тогда, когда запер дверь. Светило солнце, столь редкое к концу сезона дождей. Оно жутко отвлекало и слепило. Сейчас же из-за плотной ткани не пробивалось ни лучика. Даже вездесущий серебристый свет луны исчез.

Брид с трудом улыбнулась. Пугающе. Понимающе. Она решила, что он оглянулся по какой-то другой причине.

— Триста, детка, отнеси жабу во двор. Пора выпустить её на волю.

Малышка нехотя поменяла край камзола на протестующе засучившее лапками животное.

— Прости, заработался, — зевнул Лаин. Может, повезёт и жена предложит поужинать и лечь спать? Она ведь тоже явно устала.

— Вижу.

Она с кряхтением поднялась на ноги. Стоило бы, наверное, подать руку, но пока Лаин закрыл и запер на ключ кабинет (сквозняк же!), Брид уже справилась сама и отмахнулась от запоздало предложенной помощи.

Вот сейчас она начнёт кричать. Стукнет кулаком по стене, потом зашипит от боли и в этой боли тоже обвинит его, Лаина. Наверное, даже окажется права.

Но Брид стояла ровно, вытянув руки по швам и твёрдо глядя ему в глаза. Так, как смотрела лишь однажды, когда поймала его ладонь, стиснула и заявила: «Либо ты прямо сейчас на мне женишься, либо я сброшу тебя вон в тот колодец». И он женился. В колодец-то не хотелось. А ещё он был без памяти, совершенно, искренне и по уши влюблён. Влюблён так сильно, что всё чаще забывал о самой важной на свете миссии, о работе, способной изменить целый мир… Тогда Брид изменила его личный мир. И этого казалось достаточно.

Прошло так много лет, и сегодня она смотрела на него тем же взглядом. Уверенным, знающим. Взглядом женщины, которая приняла решение.

— Пройдёмся.

Она не спрашивала. Не проверяла, согласился ли он. Просто развернулась и пошла вниз по узкой лесенке с отшлифованными до блеска перилами. С отшлифованными так сильно, словно кто-то ходил, опираясь на них, по двадцать раз на дню. Вверх-вниз, вверх-вниз… Поднимался и спускался. Каждый раз один.

Триста вбежала в дом, когда они подошли ко входной двери. Радостная, обняла папу за пояс, спрятала улыбку в жёстких складках сюртука.

— Дорогая, подожди у себя в комнате, хорошо?

Мать ласково, но непреклонно оторвала малышку от родителя и придала ускорения лёгким шлепком пониже спины.

— Но мам! — на глаза маленькой рыжей девочки навернулись слёзы. Она завертела головой, переводя взгляд с матери на отца и обратно. — Не хочу! Нет! — точно знала что-то, предчувствовала. Малышка попятилась, врезалась в косяк, чуть сменила направление и, наконец, снова выскочила на улицу. Уж теперь её нипочём не загонят спать!

Брид поджала губы. Ей совершенно не хотелось, чтобы дочь показалась из-за угла в неподходящий момент. И без неё тяжело…

Они вышли за порог и остановились у открытой двери. У пока что открытой двери.

— Засиделся, — повторила, пробуя слово на вкус. — Лаин, если ты думаешь, что я не помню, как безумно влюбилась в тебя, ты ошибаешься.

Ему очень не нравился этот разговор. Не сказать, что Лаину в принципе нравились разговоры. Нет, он обожал супругу! Прекрасная, сильная, мудрая женщина. И его до щемоты в сердце радовало её легкомысленное щебетание про соседей, про новые неожиданные (для неё, разумеется) свойства растений, про платье, которое она купила ещё неделю назад, а он так и не отметил это. Слушать, но не говорить — вот это блаженство! Он никогда не слыл образцовым мужем. Образцовый, наверное, поддерживал бы бессмысленную беседу. Но он мог думать лишь о новом источнике магии, а она погрязла в быту. Чем учёный мог развлечь супругу?

Добрая, нежная, заботливая. Любимая. Просто он не умел этого показать.

Он кивнул. Конечно, она помнит. И бесконечные прогулки безлунными ночами, и молчание, разбавленное поцелуями, и его доверие.

Брид не ждала ответа. Давно уже не ждала.

— Но всему приходит конец, — если бы она прятала глаза, он бы решил, что врёт. Но она никогда не пасовала перед правдой. Приняла её и сейчас.

Лаин ещё раз кивнул. С трудом, хотя и безумно не любил лишних слов, вытолкнул из почему-то пересохшего горла:

— Ты ведь знаешь, что я тебя люблю?

Она рассмеялась. Но в этом смехе сквозила горечь. Как в передержанной настойке из ароматных полевых трав, из которого вместо сладкого сусла получился тёмный бесполезный вар.

— Если бы не любил, всё закончилось бы давным-давно.

Она отступила назад, перешагивая порог. Выставила вперёд руку, уперла ему в грудь, не позволяя повторить шаг.

Лаин никогда не был дураком. Невезучим учёным, посмешищем, которого раз за разом выкидывали на улицу сильные мира сего, — да. Но не дураком.

Всё повторялось, шло по кругу. Когда он просил помощи, когда умолял о поддержке, предлагал очередному богатею, купцу, правителю безграничную власть… перед ним захлопывалась дверь.

Раз, второй, третий, пятидесятый… Снова и снова, с глухим стуком втаптывая его надежды в грязь. Он ведь просто хотел сделать мир лучше. Почему сердце глухо колотит в рёбра, предчувствуя удар?

— Это всё? — как бы он хотел растянуть этот миг! Порвать на мелкие кусочки, сложить в новый узор, переписать, как формулу с ошибкой…

Она единственный раз отвела глаза. Прикрыла веки совсем ненадолго. И выдохнула:

— Всё, Лаин. Любовь не может длиться вечно. Уходи.

Дверь родного дома захлопнулась перед ним с глухим стуком.

По рассохшейся доске прополз маленький жучок. Он был совсем небольшим и очень хотел спрятаться от уличной сырости, переночевать в тепле. Он тыкался то в одну, то в другую щель, раз за разом пробовал тонкой лапкой царапины на двери, чтобы проверить, не станет ли она лазом в уютную кухню. Но старая рассохшаяся дверь была ещё достаточно крепкой, сидела плотно и не оставляла ни единого шанса вернуться.

Сколько он простоял так? Наверное, не так уж долго. Ведь маленькие рыжие девочки тоже не желают мёрзнуть ночью на улице.

— Папа?

Она не решилась схватить его. Лишь стала посередине садовой дорожки. С вытянутыми по швам руками, отчаянными глазёнками и такая сильная. Как мать.

— Мне придётся уйти, милая.

А что ещё он мог сказать? Оправдаться? Разве оправдаешь остывшие чувства? Извиниться? Разве можно простить того, у кого нет власти остаться?

— Папа, — лишь глазёнки сверкали в темноте всё тем же больным отчаянным блеском. — Папа, пожалуйста, не уходи.

Наверняка по её щекам текли слёзы. Он был уверен, что да. Но посмотреть, обнять, утешить не мог. Потому что сам нуждался в этом куда сильнее.

— Мне придётся, милая.

— Пожалуйста, — она сделала к нему четыре быстрых шага, вытянула ручонки, но так и не вцепилась в отцовский сюртук. — Ты нужен нам! Прости меня, пожалуйста! — затараторила она. — Я больше не стану отвлекать тебя от работы! Честно-честно! Больше не помешаю! Я всё что угодно сделаю, клянусь, только вернись!

— Мне бы очень хотелось верить, что ты можешь. Обещаю, что найду способ вернуться, — он никогда не был заботлив. Не умел, не знал, как. Но в последние слова вложил всю нежность, на которую только способен: — До свидания, милая.

Он и правда собирался вернуться.

* * *

Лаин всегда работал допоздна. Засиделся он и на этот раз.

Укус недовольной книги-артефакта вырвал его из полусонного забытья мгновением раньше, чем кто-то торопливо заколотил во входную дверь.

Макклот недовольно проморгался: спать он не собирался совершенно. В плане дня значилось ещё два эксперимента и восьмой с десятым тома «Легенд об исчезнувшей магии».

На ходу проверив, все ли пуговицы рубашки застёгнуты, он с неудовольствием нащупал прилипший к щеке листок бумаги. Расплывшиеся, не до конца высохшие чернила уверенно складывались в слова. Слова, которые он повторял про себя снова и снова, выцеживал сквозь стиснутые в безнадёжном отчаянии зубы. Слова, которые заставляли его совершить задуманное, как бы тяжело это ни было.

«Любовь не может длиться вечно».

Он знает. Но ещё он знает, что на свете есть сила, способная это изменить.

Стук повторился. На этот раз он метнулся к окну, встревожил стекло, поддержал себя коротким вскриком и снова вернулся к двери.

Лаин узнал голос. Дальновидный учёный прекрасно понимал, что его обладатель явится сам. Нет нужды ни нанимать беспринципных бугаев, ни устраивать поиски самому. Впрочем, мужчина изрядно удивился, что крикун вообще ещё жив. Судя по лицу заглянувшего на днях демона, шансов на это оставалось ничтожно мало.

Не изменяя себе, Макклот покинул кабинет и спустился подчёркнуто неспешно. Сборник заклинаний, отрастив крохотные крылышки, неуклюже метнулся следом, но застрял в закрывающейся двери. Недовольно пискнул, но не дождавшись помощи от хозяина, принялся высвобождаться сам. Сначала вытянулся в длинную гусеницу со страницами-лапками, потом надулся от усердия и громогласно чихнул.

Но Лаин не наблюдал за артефактом. Книга вызывала неуёмное любопытство лишь первые несколько недель после того, как он выменял её на бочонок вина у спивающегося колдунишки.

— Эй! Киро Макклот! Киро Макклот!!! — крики у входной двери приобретали отчётливые панические нотки.

Киро подышал на стёклышко и тщательно протёр пенсне, уместил его на подобающее место, поправил воротничок и манжеты и только после этого соизволил впустить припозднившегося гостя.

— Не припомню, чтобы мы договаривались о встрече, Антуан, — холодно проговорил он.

Неисправимый ловелас, самый привлекательный и обаятельный, завидный холостяк и первый красавец Ниволи выглядел… унизительно.

Избитый, подволакивающий левую ногу, с кровоподтёками, начинающимися на лице и уходящими в разорванный ворот пожелтевшей и безмерно вонючей рубашки с печально обвисшими рюшами. В некогда льняных кудрях отчётливо просматривались две здоровенные проплешины и продолговатая шишка.

Антуан ввалился в дом, поспешил захлопнуть и запереть дверь, добежал до окна, проверил, нет ли слежки, и плотно задёрнул занавески.

Лаин выразил интерес лишь слегка приподнятыми бровями: большего подхалим не стоил.

Убедившись, что опасность миновала, парень по-свойски отправился на кухню, изучил содержимое всех доступных росту полок. Неудовлетворённый найденным, схватил подсохший пирог с луком и вцепился в него зубами прежде, чем плюхнулся на стул.

Макклот не произнёс ни слова, позволив мальчишке закончить трапезу и самому начать разговор.

— Еле унёс ноги! Думал — всё! Конец! — сообщил он, вычищая остатки пищи из зубов и слизывая их с пальцев.

— Ожидаемый исход, — брезгливо поморщился Лаин.

— И в мыслях не держал, что она на такое способна!

А вот тут учёный не смог сдержать эмоций. Он нащупал второй стул, опустился на него не глядя:

— Она?! А как же демон?

Ещё немного поискав и не найдя съестного, Антуан замотал головой, а потом с тем же энтузиазмом закивал:

— Демон — чудовище! Вы, киро Макклот, говорили, что у фамильяров почти нет собственной магии. Ну так она им и не нужна! Он меня голыми руками, — Антуан потряс заляпанными рукавами над столом, от манжеты оторвался и шлёпнулся вниз неопознаваемый ошмёток, — едва не отправил к Лунной жрице!

Не сумев отвести взгляда от мусора, Лаин встал за тряпочкой и протёр столешницу до блеска. Только после этого подвёл итог:

— В таком случае, вам очень повезло, молодой человек. Если бы демон хотел вас убить, он бы вас убил. С магией или без. И я ума не приложу, почему он этого не сделал.

— Он пытался! — обиженно вскинулся пострадавший. — Вы посмотрите на меня!

— Зрелище не слишком приятное. Но ответственно заявляю: если это результат стычки с исчадьем Подземья, вам очень повезло. Если же нет… Кто такая «она»? — он очень хорошо умел скрывать беспокойство и ещё лучше стоически выслушивать плохие новости. Но тут лицо Лаина предательски перекосилось: — Триста пыталась убить тебя? Она… Она сломалась? Я ошибся?

В глазах мальчишки мелькнул ужас. Настоящий, ничем не разбавленный. Он приманил мужчину к себе и закончил шёпотом, словно их могли подслушать и закончить начатое:

— Они чудовища! Все трое! Они все хотели убить меня! Они не отстанут, — Антуан сорвался на крик и подскочил с места, нарезая круги по кухне. — Я едва унёс ноги! Нельзя верить никому из них! Смотрите, киро, смотрите, что они сделали по вашей милости! Ваша дорогая жена готовилась раскроить мне голову скалкой!

Вздох облегчения Лаин сдержал. Негоже показывать волнение всякому сброду. Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Мысленно довольно хмыкнул: да, Брид именно такая! Придурку повезло, что ей под руку попалась скалка, а не топор.

— Простите, уважаемый, — учёный изобразил лёгкое недоумение. — По моей милости? Вы ничего не путаете? Вероятно, вы пережили удар не так легко, как думали…

— По вашей, киро! По вашей! — мальчишка дёрнулся вперёд, как если бы решил схватить за грудки и потрясти виновника несчастий, но не решился и сделал ещё один круг, попутно постукивая обгрызенными грязными ногтями по столу. — Ваша дочурка пыталась разорвать меня на части! Демон, якобы не способный причинить никому вреда, — придушить, а жёнушка избила до полусмерти! Не знаю, сколько я провалялся у выгребной ямы без воды и еды! Не дай жрица меня видел кто-то из друзей!

— Вероятно, это не самые лучшие друзья, если оставили вас в таком положении, — пожал плечами мужчина, — но, смею заверить, я к ним не отношусь точно. Не понимаю, зачем вы явились сюда с претензиями.

Вот тут Антуан не выдержал и всё же схватил учёного за ворот рубашки:

— Не понимаешь?! Ты не понимаешь?! Ты втянул меня в это! Из-за тебя меня могут убить! Ты обязан защитить меня! Ты расскажешь им всё! Так велит честь!

Лаин медленно, но непреклонно заставил наглеца разжать пальцы. Протёр руки влажной тряпочкой. Не сказать, что учёный страдал брезгливочтью. Нет, наука требует соприкосновения со многими неприятными элементами. Но этот конкретный элемент оказался наиболее противным из всех.

— Ты говоришь мне о чести? — он швырнул тряпку Антуану, не то предлагая хоть немного позаботиться о чистоте, не то просто от злости. — Ты? Кобель, лжец, самовлюблённый идиот и просто мерзавец? Ты смеешь меня упрекать? Думаешь, я не знаю, что ты похитил Тристу? Думаешь, не представляю, что собирался с ней сделать? Думаешь, не имею права закончить то, что начала моя жена?!

Наглец покраснел, побледнел, но всё же нашёл в себе силы и бросил в ответ. Сначала тряпку, а потом слова.

— Да, смею! Говоришь, кобель и лжец? Да! Да! И я не скрываю этого, не притворяюсь кем-то другим! Да! Тысячу раз да! Обманывал и трахал женщин, крал, унижал и снова обманывал! Но не делал вид, что я хороший человек. Я не предлагал главному козлу города соблазнить собственную дочь! Не рассказывал ему о её мечтах и слабостях! Не помогал втереться в доверие и не требовал бросить, как сломанную куклу! Знаешь, что я похитил её? Хочешь меня удивить? Ха! Да я пытался от тебя её спрятать, ненормальный псих! Я пытался защитить её от тебя!

Лаин оказался не в силах это терпеть. Он и сам прекрасно знал, чем жертвует. Псих? Однозначно. Но он никогда не желал дочери зла.

Он очень медленно поднялся. Тот, кто знал его получше, понял бы, что ничего хорошего дальше ждать не стоит. Но, к сожалению или к счастью, получше его знала лишь одна женщина. Та, ради которой он готов на любые жертвы.

— Так ты теперь герой, мальчик? — он говорил тихо и спокойно. Так, как может говорить только тот, кто уже принял решение. — Ты, что пытался соблазнить мою дочь задолго до того, как впервые поговорил со мной? Не смеши! Я прекрасно знал и о твоей репутации, и об умениях. Всё закончилось бы совершенно одинаково. С моей помощью или без неё. Я лишь ускорил процесс.

Антуан отпрыгнул назад, зацепился за стопку бесполезных книг на полу, упал навзничь.

— Я не хотел! — по его щекам текли самые настоящие слёзы, оставляя две крошечные чистые полоски в слое грязи. — Я не хотел причинять ей столько боли! Цветочек… Триста правда нравилась мне… Нравится! Я козёл, знаю! Я всё равно бы соблазнил её, но… Я делал это не из азарта, не шутки ради. Клянусь! Не знаю, что вы задумали, киро Лаин. Но, если бы мне пришлось выбирать, я бы снова похитил её, чтобы только спрятать от вас! Что бы ни творилось у вас в голове, вряд ли это что-то хорошее. И знаете что? — Антуан зажмурился, от чего слёзы брызнули из глаз градом. — Я расскажу ей. Я всё расскажу ей, её демону и её матери! Пусть они растерзают меня, пусть никогда не простят, но вы, — он обвинительно ткнул пальцем в сторону учёного, — вы получите по заслугам!

Неуклюже подволакивая ногу, он поднялся и захромал к выходу. Обречённый на смерть, и тот шёл бы веселее. Впрочем, Антуан не сомневался, что именно в её объятия и направляется. Но не учёл, что опасность может подобраться с другой стороны.

Лаин коротко свистнул, словно подзывая пса.

— Ты никому и ничего не расскажешь, — он отвернулся, не желая видеть ни уходящего мальчишку, ни того, на что его обрекал.

О ногу учёного потёрлась толстенная книга, отрастившая шесть маленьких хрупких ножек, доверчиво округлила глазки-буквы: да, хозяин! Что я могу сделать для тебя, хозяин?

Лаин несильно пнул артефакт в сторону выхода:

— Взять.

Он не следил, во что превратилась книга на этот раз. Но, судя по крику и топоту дурачка, посмевшего ему угрожать, во что-то довольно кровожадное.

Всё-таки власть — это очень приятно.

* * *

Спустя каких-то несколько секунд Антуан мчался чуть ниже по улице. Он двигался сосредоточенно, не отвлекаясь на крики и не оборачиваясь. Не мчаться он не мог, потому что прекрасно видел, как у странной книги с хрупкими ножками вырастают совершенно не хрупкие зубы, как к ним в комплект появляются внушительные крылья с острыми навершиями, как она смотрит на его, Антуана, горло, как увеличивается в размерах и как берёт разбег.

Больше он тратить время не посмел. И так с трудом успел выскочить из кухни и отпереть дверь. В какой-то момент ему, правда, показалось, что странный артефакт как будто нарочно ждёт, чтобы жертва покинула дом. Наверное, любит погонять добычу прежде, чем сожрать. К счастью, киро Макклот уже не следил за завершением бойни. То ли побрезговал, то ли не сомневался в личности победителя.

Антуан бежал и бежал, ощущая, что тело подло перестаёт слушаться. Оно слишком устало, слишком хочет есть и слишком готово рухнуть прямо посреди дороги, невзирая на то, что сразу после встретится с острыми зубами безжалостной твари.

Он петлял из последних сил, поворачивая в незнакомые переулки и молясь Лунной жрице, чтобы они не оказались тупиком. Едва переставлял ноги, уже не понимая, он отталкивается от земли или она подпихивает стопы.

Если бы перепуганный заяц хоть раз оглянулся, он бы увидел, что монстр мог вцепиться в загривок жертвы уже не раз и не два. Он несся чуть позади, с любопытством рассматривая улочки, позёвывая зубастой пастью и запоздало прикрывая её хрупкой лапкой.

Раньше артефакт обязательно сожрал бы любого, кого разрешили сожрать. До недавних событий заключённый бумагу тёмный дух вообще особо не задумывался над тем, что встречаются хорошие и плохие люди. Людей он считал одинаковыми: что по характеру, что на вкус.

Но с недавних пор книга узнала нечто, что изменило странное существование: на свете есть сахар. Есть тёплые кошачьи зады и рыжие ведьмы, поглаживающие по корешку. Прежде ей о таком не рассказывали. И, если бы не эта маленькая деталь, мальчишка лишился бы жизни прежде, чем выбежал из дома. Но теперь фолианту почему-то казалось, что делать это необязательно. По крайней мере, если не очень хочется. И поэтому он позволял добыче убегать, а сам летел следом на крыльях с острыми навершиями и любовался видами вместо того, чтобы смаковать кровь.

Антуан нашёл спасение там, где меньше всего ожидал его найти. В месте, к которому приличные ловеласы старались не приближаться вовсе: всё равно ведь бесполезно. Вывела ли его сюда Лунная жрица, о помощи которой он молил, или попросту ноги вынесли на незнакомую дорогу, надеясь запутать преследователя?

Обитель Лунной жрицы. Место, полное света и добра, место, где у страшного монстра за спиной точно не останется власти.

Вряд ли ему кто-то открыл бы ворота. И уж точно грязного оборвыша не впустили бы внутрь. Особенно, если бы узнали, ведь слава обольстителя дошла даже сюда, куда не ступала его нога.

Но Антуану впервые за последние три недели повезло: ора Камила, самая прекрасная и честная женщина в обители, прогуливалась по саду в этот поздний страшный час. Никто не знал, о чём она думала и надеялась ли кого-то встретить. Никто не решался спрашивать. Но с начала сезона дождей, стоило тучам лишь немного разойтись к вечеру, она шла в сад и ждала… невесть чего.

— Помогите! — успел пискнуть проситель прежде, чем силы окончательно покинули его.

Ора отдёрнула светлое одеяние, чтобы грязный олух, падая, не запачкал. А потом её взгляд встретился со странными любопытными круглыми глазами существа, ворвавшегося в сад следом за беглецом.

Как заворожённая, она протянула руку. Правильнее, наверное, её отдёрнуть, но ора Камила давно пришла к выводу, что всё неправильное по совместительству оказывается самым приятным.

— Иди сюда, — позвала она монстрика, не слишком представляя, что станет делать, если он согласится.

Книга, заблудившаяся, изрядно замёрзшая и ощущающая, что страницы начинают отсыревать, не стала противиться. Послушно втянула крылья, уменьшилась и вопросительно мурлыкнула.

— Кажется, ты послана мне самой жрицей, — восхищённо прошептала Камила, трепетно поглаживая корешок. — И я знаю, что с тобой делать.

Пальцы скользнули по оглавлению, отчеркнули нужную страницу.

«Призвать исчадье мрачного Подземья»