Глава 18. Хорошие девочки не вызывают демонов!

Я уже говорил, что я идиот?

Собственно, это прекрасно понятно и без констатации факта. Идиот. Недальновидный, отчаянный, напрочь лишённый инстинкта самосохранения. Влюблённый.

Неужели Подземье выжрало из меня не всё? Неужели я ещё могу надеяться на что-то, чувствовать… верить? Когда она целует меня, кажется, что да. Кажется, что три дня — это бесконечно много, что мы успеем прожить целую жизнь. Успеем ли? Должны ли? Демоны не умеют любить.

Наверное, я плохой демон.

Её густые текучие рыжие волосы кажутся лучами солнца, когда она расчёсывает их перед окном. Нет, не солнца. Солнце жжёт, обжигает, слепит глаза. Она — луна. Наливает живительной силой, обволакивает, дарит спокойствие и надежду. Лунная жрица, не дай мне забыть эти волосы, когда я снова окажусь там, внизу! Когда меня начнёт терзать вечное пламя, когда темнота хлынет в едва полыхнувшее светом сердце, когда зальёт до краёв… Молю, только не дай забыть эти волосы!

— …и вообще я не уверена, что стоило говорить маме, — закончила она монолог.

— Что с меня взять? — я развёл руками, делая вид, что повинился. — Я же демон.

— Ты же демон, — закончила она в унисон. — Мама считает, что ты дурак, — вздёрнула носик кири.

— Зато ты от меня в восторге.

— Я тоже считаю, что ты дурак, — она отвернулась, заглушила смешок хмыканьем.

Солнышко, ты представить себе не можешь, какой дурак! Не понимающий очевидного, втянувший нас обоих в очень опасную игру.

Я поправил причёску одной рукой и упёр в бедро вторую, крутанулся, рисуясь:

— Зато красавчик!

— Думаешь, это компенсирует отсутствие ума? — она приложила расчёску к губам, кажется, серьёзно задумавшись.

— С лихвой! — с готовностью подтвердил я.

Почему-то она погрустнела. Уселась на подоконник, смело перекинула через него ноги, выглядывая на улицу. Демонстративно равнодушно спросила:

— Рок, что тебе нравится во мне?

Плохой разговор. Слишком грустный. Нельзя вести такие, когда время безнадёжно утекает. Я игриво ущипнул её за ягодицу:

— Много чего. Круглая задница, длинные ноги, — и ни слова не сказал про волосы. И про улыбку во сне. Про отчаянные, блестящие, упрямые глаза и про свет, который она дарит всем вокруг. Даже тем, кто точно этого не заслуживает.

— Что-то кроме частей тела? — подбодрила она.

Осторожно, боясь задеть, поцарапать, обидеть, я убрал волосы от её шеи и коснулся кожи губами.

— То, что они все собираются в тебя.

Она вздохнула. Тяжело и грустно, точно не поверила ни единому слову. А потом откинулась назад, ныряя в меня, как в омут, позволила обнять и посильнее прижала мои ладони своими.

— Лгун, — улыбнулась она. Тоскливо и понимающе. Как будто без неё не знаю.

— Но привлекательный, — шепнул я осторожно в рыжую макушку.

— Этого не отнять…

Тучи сгущались ещё с обеда. Противная мелкая морось плавно переросла в уверенный дождь, а тот всё больше намеревался дотянуть до ливня. Хоть рыжуля и не хотела признавать, но ей нравились наши прогулки за город после работы. Она ругалась, требовала нести её на закорках, чтобы не запачкать туфли, недовольно фыркала, но неизменно выглядела счастливой. Вот бы продлить эти вечера! Их осталось так мало… И сегодняшний пришлось вычеркнуть из-за непогоды. Особенно сильный порыв ветра растрепал её тщательно причёсанные перед сном волосы и занёс в спальню несколько крупных капель. Запахло грозой.

— Кири, если хочешь простудиться и умереть, делай это в моё отсутствие, — я с силой потянул её назад, в комнату. — Иначе Брид отправит меня в Первому Тёмному сразу за тобой.

— С чего бы? Она пожалеет бедняжку: ты же его до белого каления доведёшь!

Ох, рыжуля, не встречалась ты с Первым Тёмным. И, надеюсь, не встретишься. Для твоего же блага.

Игнорируя визги и тщетные попытки сопротивления, я таки заставил ведьмочку оказаться в помещении целиком. Закрыл ставни, чтобы не дуло.

— Выбрасываться в окно строго по расписанию. Сегодня время вышло.

— Ой, да будто тебе есть дело! — не сдержавшись, ляпнула она.

Раньше я бы пропустил мимо ушей. Какая разница, что там думает маленькая рыжая ведьма? Но горечь в её голосе резанула больнее ножа. А некоторые ножи могут резать очень и очень больно, тут не совру.

И что делать теперь? Обнять? Утешить? Спросить, что заставляет доверчивую нежную кири комкать край ночной сорочки и отгораживаться расчёской, как щитом?

Или вновь отшутиться?

У нас осталось так мало времени, зачем омрачать его ссорой?

Я вздохнул, мысленно выругался и плюхнулся на кровать. Похлопал по одеялу рядом с собой, но Триста упрямо замотала головой и отошла к столу, чтобы переставить с места на место какие-то склянки.

— Рыжуля, что случилось?

Она неловко стукнула флакончик с ароматным маслом и зашипела. Не хотела говорить или сама жалела, что сорвалась. Может, она тоже помнила, что осталось всего три дня?

— Демоны всегда лгут, — прошептала она.

Развернулась, сверкая глазами, набрала воздуха, от чего её до смешного скромная ночнушка интригующе приподнялась в области груди… и не успела произнести больше ничего.

Тихое жужжание на краю сознания, маленький доставучий рой, который не сразу и заметишь, становился всё громче. Он заставлял отмахиваться от невидимых пчёл, морщиться от взрывающей виски боли, кривиться от шума.

Понимание пришло вместе с удивлением:

— Кто-то вызывает демона.

Рыжуля вспыхнула.

— Ну так не отвечай!

— Кири, ты не поняла. Кто-то вызывает меня.

Она топнула ножкой. Морщинка между бровей заявляла, что своего демона Триста не намерена никуда отпускать на ночь глядя. Но вместо этого она нервно сцепила пальцы в замок поверх деревянной рукоятки:

— А ты можешь… не идти? Демонов редко вызывают за чем-то хорошим. А я не хочу, чтобы…

Я не выдержал и расхохотался, больно ударившись затылком о стену. Жужжание стало совсем нестерпимым.

— Ты не хочешь, чтобы демон творил зло, рыжуля?

Она сощурилась с вызовом:

— Не хочу.

— Ты что-то напутала, кири, — я подскочил, навис над ней, но не нашёл в себе сил напугать, поэтому просто мстительно отобрал расчёску. — Я здесь именно для того, чтобы творить зло!

— И что же ты натворил за последний месяц? — ведьма взорвалась, оттолкнула меня. — Стащил из лавки булку с изюмом? Дал пинка воришке, который пытался срезать у старухи кошелёк? Гавкнул в ответ бешеной собаке? — она едва не расплакалась. — Что происходит, Рок? Демоны всегда лгут? Делают всё ради своей выгоды? Тогда что делаешь ты? Почему ты такой неправильный? Почему ведёшь себя так, что тебя невозможно ненавидеть?

Я хотел ответить. Честное слово, хотел. Но, даже исчезни болезненное жужжание, всё равно не знал, что. Три дня. Всего три дня, рыжуля. А потом тебе лучше будет ненавидеть.

Я не успел сказать, что заклятие призыва не должно сработать. Я мог его услышать, среагировать, если бы захотел. Но когда у демона уже есть действующий договор, вызов не властен над ним.

Но это конкретное заклинание вызывало именно меня. Выжигало изнутри, выворачивало наизнанку, рвалось жужжанием из глотки.

И перенесло раньше, чем я заявил, что такое невозможно.

— Явись, проклятое создание! Да будет так!

Я стряхнул искры с куртки. Оказавшись под дождём, те зашипели раньше, чем коснулись земли.

— Ну что за банальщина? Вызывать демона на кладбище, — я развернул крылья, прикрываясь от мокрых струй. Полупрозрачные, тонкие, они мало чем помогали, но хоть создавали иллюзию защиты. — Да ещё в такую погоду!

Погода и правда становилась всё менее подходящей для ночных прогулок. Между прочим, демоны терпеть не могут сырость!

Дождь начинал откровенно лить, хлестая по небу кнутами молний. Но ярко-зелёному контуру на земле, подсвеченному магией, он не мешал. Не мешал он и свече, полыхающей в неумело освежёванном кошачьем черепе.

— Веня? — я в ужасе склонился над костями и вытер со лба позорные холодные капли. Разумеется, дождевые, а не пота. На костях отчётливо виднелась чёрная шерсть, а наш Вениамин с утра был рыжим.

А ещё дождь не мешал обнажённой женщине, стоящей с кинжалом в безвольно опущенной руке. Вода сетями оплетала её тело, стекала, путаясь, меняя направление и собираясь в крупные капли на коленях, запястьях, груди, лице…

— Ками? — вообще-то она и спустя столько лет выглядела весьма недурственно. Но рассматривать ору я себе не позволил. Нашёл аккуратно сложенное, насквозь промокшее и уже совершенно не белоснежное одеяние, подхватил с земли и, не глядя, подал женщине. — Совсем ведьмы ошалели. Ты на кой раздевалась? Простуду давно не ловила?

Она прижала тряпку к животу, не решаясь развернуть. Словно великую ценность, которой перестала быть достойна. Подняла усталый пустой взгляд:

— Ты убьёшь меня?

— С чего бы?

Она кивнула на расчёску, до сих пор зажатую у меня в руке. Видимо, приняла в темноте за нож. Я смущенно спрятал «оружие» за пазуху, прокашлялся и нашёлся:

— Это я с оргии только что. Сама понимаешь, всякое случается.

Она кивнула, как будто и правда понимала.

Пришлось отобрать у оры накидку, раз уж она сама не реагировала, развернуть и силой накинуть на плечи. Ками шарахнулась, точно ткань могла обжечь.

— Камила, я безмерно польщён вниманием, — я потянул дочь Лунной жрицы под раскидистое дерево с фиолетовыми листьями, на ходу ненавязчиво отобрал и откинул в сторону кинжал. — Но беседа явно не клеится. Ты зачем меня вызвала?

— Я… Вызвала… — протянула она, не веря собственным словам. — Вызвала… демона.

Похлопал её по плечам, ободряя и пытаясь согреть:

— Да, вызвала. Ты вызвала меня.

— И-и-и-и-и! — всеми забытая книга заклинаний требовательно затрепетала закладками.

— А ты тут откуда? — я мотнул головой. — Ползи сюда, нелюдь, а то все страницы растеряешь!

Артефакт явно предполагал, что демон сам бросится спасать его от ливня, но просчитался. Обленившийся, сильно растолстевший у последней хозяйки, он не смог подняться на тонкие лапки, поэтому вытянулся в гусеницу и пополз в сторону укрытия, оставляя за собой внушительную вмятину в грязи.

— Вот же обжора! — на середине крайне медленно сокращающегося пути я сдался и сам поднял книгу, чтобы отнести под дерево.

Та ещё раз запищала, попыталась цапнуть за палец, но смирилась и обвисла. Только протяжно пискнула, когда я умостил её на крепкой ветке, как бельё на просушку.

Писк вырвал Камилу из забытья.

— Я вызвала демона, — сказала она так твёрдо, что каждым словом хоть гвозди забивай. — Хочу заключить сделку.

Я прыснул и потрепал её по бледной щёчке:

— Ками, хорошие девочки не вызывают демонов!

Её затрясло, как при горячке:

— Хорошие? Я не хорошая, о нет! Я вызвала демона! Я испорченная, грязная, падшая женщина!

Я цокнул языком, предаваясь воспоминанием: падала Ками в своё время в моей компании, долго и с превеликим удовольствием. А вот потом кукушечкой немного поехала.

— Ну вызвала и вызвала, — попытался успокоить я её. — Можно было, конечно, и проще. Письмо черкануть или в гости зайти. Чаю бы попили. С ватрушками. Знаешь, какие Брид делает ватрушки? О, Ками, если ты не пробовала ватрушек кири Брид, ты не знаешь, что такое наслаждение! И это говорю тебе я: тот, с кем ты это наслаждение училась познавать!

Она моргнула — с ресниц сорвалась горошинка дождя. Вращаясь, переливаясь в свете частых молний, она плюхнулась на землю между нами и растворилась в слякоти без остатка.

— Ты помнишь? — недоверчиво прошептала ора.

— Никогда не жаловался на склероз, — пожал плечами я.

И снова соврал. Для начала, на склероз я очень даже жаловался. Первое, что выжирает Подземье из свежей тушки, — последние воспоминания. Светлые, яркие, весёлые. Напоминающие, что ты действительно жил.

Сначала Завеса отбирает память. Остаются чувства, ощущения, звуки, цвета. Но откуда они, почему копошатся в голове, складываясь в мозаику, царапая острыми краями, — ты не знаешь.

Потом чувств не остаётся тоже.

Улыбка мамы, запах свежеиспечённого хлеба ко дню окончания сезона дождей, хруст сухих листьев под ногами в праздник Мертвецов, заползающий под куртку сквозняк — уходит всё. Одно за другим, капля за каплей, как барабанящий по листьям дождь. Растворяется в темноте, укрывается непроглядным пологом, тонет в грязи. До тех пор, пока от тебя не остаётся ничего.

Демоны всегда лгут.

И я лгал с самого начала. С того самого момента, как взглянул в морду Первому Тёмному: даже тогда, измученный, раздираемый болью на части, почти неживой, я не был пуст. Даже тогда я помнил. Хоть и очень, очень немногое.

Помнил, как чешется обгоревшая спина. Невыносимо, жутко.

И помнил, до чего приятно намазать на неё прохладной, утащенной из подвала сметаны.

Помнил, как заливается в сапоги вода, когда пробираешься домой по болотам, чтобы никто не увидел.

Помнил, как слепит солнце.

Помнил хмельное сумасшествие, растекающееся по телу вместе с элем.

И плещущее через край веселье, когда можешь всё, когда ничто тебя не остановит, когда власть пьянит сильнее алкоголя.

Помнил прикосновения доверчивой любопытной красотки, изучающей пределы доступного.

Ни имён, ни лиц, ни событий. Лишь странный водоворот чувств, эмоций, ставших серыми, потрескавшихся от времени.

Но как же это много в Подземье!

Возможно, я когда-то любил Камилу. Кто знает, может, и она любила меня. Но уже нет. Двадцать лет — более чем достаточно, чтобы забыть ошибки молодости, даже если тебя не подвергают бесконечным пыткам.

— Почему? — кажется, на её глазах драгоценными камнями сверкали уже не дождевые капли. — Почему ты помнишь? Ты должен был пройти мимо, отвернуться, показать, что демон — это уже не ты! Это не должен быть ты! Не имеешь права!

Она ударила меня в грудь. Сильно, зло, вложив в тонкие морщинистые руки всё отчаяние, на которое способна.

Это не должен быть я. Моя судьба — умереть там, внизу. В Подземье. Раствориться в темноте и стать частью Силы, жрущей лишь для того, чтобы дождаться следующей трапезы.

Но я не остался там. По какой-то странной, глупой, немыслимой причине не растворился. Выжил. Переродился в мерзкое уродливое существо, суть которого — разрушать и уничтожать.

А потом я встретил Её.

Мой свет, моё солнышко, моя Лунная жрица.

Моя неправильная ведьмочка.

Она заполнила меня, отогнала тьму от обоих, разделила жизнь надвое и без страха отдала мне половину. Снова заставила мою лару сиять.

И заставила вспомнить. Не всё, но многое. Жаль, что не самое приятное.

Слова, которые забыл, как произносить. Даты. Чувства… Не всё, не сразу. Но маленькая рыжая ведьмочка возвращала их мне, вытаскивая из темноты серебристым спокойным светом.

Я не пытался остановить колотящие по груди руки. Отшатывался и возвращался на место, смотрел на Камилу, скривившуюся, потерянную, и ненавидел себя.

Я не позволю Тристе превратиться в такое же несчастное, наполненное отчаянием существо. Она сильнее, светлее, она сама свет. Она должна справиться, должна пережить предательство коварного демона. Обязана жить дальше.

Наконец, я поймал кулаки. Поочерёдно поцеловал каждый.

— Я знаю, что уже слишком поздно, ками, — она тяжело дышала, от чего, казалось, налипшая на грудь ткань треснет, разойдётся на части, выпуская на волю что-то потаённое, чуждое, страшное. Призвал всё мужество, что когда-либо у меня имелось: — Прости, Камила. Я был чудовищем. Эгоистичным, самовлюблённым. Я вызвал демона и наслаждался властью, не думая о последствиях, о чувствах… О твоих чувствах. Уже нельзя ничего изменить, но, честное слово, я отдал бы за это всё что угодно. Прости меня.

Её вздымающаяся в панике грудь поднялась ещё раз, медленно опала и замерла. Камила высвободила руки, провела морщинистыми пальцами по моей щеке. Она не была похожа на старуху, совсем нет. Но что-то в лице изменилось, перетекло. Словно предсмертная маска опустилась на бледные выпирающие скулы.

— Всё что угодно? — вырвалось изо рта змеиным шипением. — Тогда я хочу магию.

— Ками, хорошие девочки не записываются в ведьмы…

Хлопок!

Она и не подумала смутиться или испугаться. Лишь опустила правую руку, звонко шлёпнувшую меня по щеке, и подняла левую. Медленно покачала головой:

— Я не хорошая, Рок. Я не как твоя наивная Макклот. Я знаю, что хочу. И получу это с тобой или без тебя.

Я с хрустом поправил челюсть и пожевал несколько раз, проверяя, насколько удачно пришёлся удар.

— Во-первых, — я показал зубы, — ауч! Это было неожиданно. Во-вторых, даже если бы хотел, я не мог бы заключить с тобой договор. Я уже связан соглашением с рыжулей. И в-третьих, не смеши, Ками. Ты хотела покрасоваться исключительно передо мной. Иначе не стала бы вписывать в заклинание моё имя и вызывать одного конкретного демона с привлекательной задницей.

Её глаза всё-таки оживились и стрельнули в сторону моей обтянутой кожаными штанами филейной части, но почти сразу потухли.

— Почему же именно тебя? Я вызвала любого демона, что находится поблизости.

Тогда откуда это проклятое неконтролируемое жужжание в голове?! Почему именно я перенёсся на кладбище? Почему не сумел противиться вызову?

Вопросов оставалось ещё предостаточно. Но ни на один из них, разумеется, никто не собирался отвечать. А вот поучаствовать в разговоре желающий нашёлся.

— И любой демон вполне может заключить эту сделку вместо тебя, — демоница вышла из-за статуи рыдающей дочери Лунной жрицы, небрежно стряхнула дождинки и оперлась на её каменное плечо.

— Сели, ты всегда появляешься невовремя!

Она игриво вздёрнула брови и надула губки:

— Ну что я могу поделать? Твоё обаяние так и приманивает женщин!

— Скоро начну отгонять, как мух.

Она оцарапала коготками воздух и чувственно рыкнула, а потом, мгновенно сменив образ игривой кошечки на деловое исчадье Подземья, обратилась на Ками.

— Ну-с, милочка, договор заключаем? Вам по форме три-один-шесть или восемнадцать-бэ-шестьдесят два?

— А-а-а, — ора опешила. Ей ещё не дали закончить истерику, а уже требуют каких-то решений. Стукнув меня ещё разок, видимо, для профилактики, Ками прокашлялась и осведомилась: — Кх-кхе, а в чём, собственно отличия?

— Тёмный, с какими дилетантами приходится работать! — пробормотала Сели, горестно поглаживая лоб. — Рок, детка, объясни клиенту.

Теперь опешил уже Рок. Я прочистил горло, но время потянуть не удалось.

— Рок? — поторопила демоница.

Я вдумчиво почесал за рогом.

— Ой, да кто эти договоры вообще читает?

Коллега поперхнулась воздухом, но мгновенно вернула самообладание. Аккуратно ногтем колупнула выемку на надгробной статуе.

— Здесь что, вообще никто не читает договоры?

Мы с Ками переглянулись и синхронно развели руками.

Сели выдохнула и быстро деловито протарахтела:

— Три-один-шесть стандартное соглашение на тридцать три дня, со среднестатистическим доступом к магии и возможностью обучения;

восемнадцать-бэ-шестьдесят два — полный доступ к силе Подземья с выплатой кредита по ларе в прямой пропорциональности от магической зависимости. Рекомендую вторую, улучшенную и модернизированную версию договора, — она понизила голос. — Ты же хочешь стать по-настоящему сильной, так, красотка?

Я пошевелил губами, припоминая сразу и бесповоротно проигнорированные правила:

— С выплатой кредита ларой в прямой… Так поэтому Томас в считанные дни потерял рассудок?

Словно прорезая стену дождя, демоница приблизилась к нам и юркнула под крону.

— Рок, ты круглый дурак.

— Да, мне уже говорили…

— Ты что, работаешь по упрощёнке? Я тебе четыре раза сказала: восемнадцать-бэ-шестьдесят два! Так сложно запомнить?

— Не сказать, что я пытался.

Вообще-то я не совсем уверен, но в какой-то момент начало казаться, что Сели пыталась помочь. Не сейчас, разумеется. Тогда, в Подземье. Там, где дни кажутся годами, а годы — тысячелетиями. За эти тысячелетия мы с ней прошли очень много. Слишком много для того, чтобы остаться друзьями. Да и помнят ли демоны, что такое дружба? Но когда болью тебя разрывает на части, когда не остаётся сил ни думать, ни помнить, ни чувствовать, хороший недруг становится на вес золота.

Сели была опытным демоном. А ещё умной женщиной. Она приняла правила игры задолго до того, как я выбрался из-за Завесы.

Впервые встретившись в опустошающей темноте, мы не могли дать друг другу ни лучика света. Но знания, что рядом есть кто-то ещё, хватало, чтобы не поддаться забвению.

Сели отдала тьме всё, что имела. Не стала бороться, не позволила сломать себя, а изогнулась в хитроумном танце. Стала демоном, очень хорошим и очень старательным. Во всех смыслах.

Когда Завеса, наконец, выплюнула меня, Сели уже числилась в любимицах Тёмного. И имела право завести своего любимца. Правда, несмотря на все её усилия и советы, приличного демона из меня так и не вышло. Вечно я думал о чём-то не том. Например сейчас.

— Так что, подписываем? — сунула она под нос Камиле пергамент, испещрённый мелкими буквами.

— Ками, тебе это не нужно, — я попытался мягко вклиниться между женщинами, но тем явно нравился девичник и в мальчиках они пока не нуждались. Пришлось использовать другой метод. — Сели, ты не можешь заключить сделку.

— Почему это?

— Потому что у тебя уже есть одна. Ты связана договором. Кстати, где Томас?

Она очень нехорошо растянула губы. Нехорошо и сильно, так, что стали видны заострённые зубки.

— Томми был очень хорошим мальчиком, — начала она. — Сильным, старательным…

— Туповатым, — подсказал я. Я уже прекрасно понял, что Томми с нами больше нет.

— Не без этого, — согласилась демоница. — Поэтому Томми уже продлил контракт. И, вот незадача, совершенно случайно сразу же напоролся на нож… м-м-м… трижды… и очутился в Подземье!

— Это же против правил! Ты не могла…

О чём это я? Ещё как могла!

— Думаю, Первый Тёмный простит мне небольшую самодеятельность. Я и так слишком устала от этого паренька, чтобы провести с ним ещё несколько лет. Так что этот демон, — Сели поиграла плечами, наклонилась к оре и жарко подышала ей в шею, — абсолютно свободен. Не желаете ли стать ведьмой и получить безграничную власть на тридцать три дня, кири?

— Нет, не желает! — влез я, но опоздал.

— Да!

— Ты нормальная вообще?!

Быстро-быстро, словно боясь передумать, как когда-то и моя кири, Ками прижала палец к пергаменту и коротко охнула, когда капнуло алым.

Как в страшной сказке, громыхнул гром: пути назад больше нет.

Не глядя на договор, не спрашивая ничего у демоницы, ведьма повернулась ко мне, впилась пустыми болезненными глазами. Внимательно, слишком внимательно следя за реакцией, прошептала, вплетая слова в шум дождя:

— Фамильяр, я уже могу пользоваться магией?

— Конечно, кири! — с готовностью подтвердила фамильяр.

— И могу делать всё, что угодно и ты поможешь мне?

Почему-то Сели тоже смотрела на меня. Слишком пристально, слишком жёстко. Слишком понимающе. 1439f7c

— Разумеется.

— Я хочу убить того, кто сломал мою жизнь.

О-о-о, ну всё понятно. Сейчас меня опять убивать будут. Плавали — знаем. Дело это муторное и неблагодарное.

— Девочки, не обижайтесь, но желающих слишком много. Могу записать вас на следующий выходной. Пополудни.

Но ора Камила, бывшая старшая дочь Лунной жрицы, не слышала и не слушала меня.

— Я хочу убить Тристу Макклот.

Сели дважды медленно хлопнула в ладоши:

— Слушаю и повинуюсь.