Глава 21. Это скалка!

Сели беззвучно закричала, но, подчиняясь воле ведьмы, с места не сдвинулась.

— Это моё дело, фамильяр, — произнесла Камила, не отрывая от жертвы голодных глаз. — Не лезь.

— Ками, может, всё-таки на мировую? — Рок шумно сглотнул слюну. Рука, уже очень отдалённо напоминающая человеческую, неминуемо приближалась. — Тебе разве эта рука не нужна? Второй хватит? А, вторая тоже не пригодится?

Раздвигая полог силы, как тяжёлые гардины, женщина двигалась к цели. Она не видела ни иссыхающих ладоней, ни съедающей её заживо магии. Лишь мерзкую рыжую девчонку, получившую благословенный дар по ошибке, по нелепой случайности.

— Отпусти их, — полный ненависти взгляд мог разрезать меня надвое без всякого колдовства. — Если тебе нужна только я, отпусти всех остальных.

Она не отвечала. Знаю, что хотела сказать: ведьма уже предложила всем покинуть дом, пыталась прогнать, спасти… Никто не ушёл.

— Кири, ты правда считаешь, что я сейчас сбегу? Ну ты и эгоистка!

Я икнула от неожиданности:

— Кто я?

— Э-го-ист-ка! — по слогам повторил фамильяр. — Ты, значит, сейчас красиво так кони двинешь а мы, — он скептически сощурился в сторону Сели и Лаина, — ладно, я. Я буду жить дальше и мучиться, понимая, что обязан этим покойной красотке? Нет уж, тогда я пожертвую собой!

Рок отпихнул меня в сторону и растопырил руки, словно приглашая Ками в объятия.

Но обнимашки не состоялись. Потому что папа, со слегка осоловелым видом после удара, подкрался сзади и с размаху опустил на голову ведьме толстенную книгу. Книга кровожадно заверещала и вцепилась ей в волосы маленькими лапками. Может, поначалу ора нравилась артефакту, может он даже жил у неё добровольно. Но навредить рыжей ведьмочке, которая первой отнеслась к нему с добротой, он не позволит!

Презрительный прищур Сели мог означать только одно: она с самого начала видела намерения учёного, но ни сказать, ни двинуться, ни как-то ещё заявить об этом не могла. А потому с явным удовольствием наблюдала за конфузом подопечной.

— Она моя дочь! — Лаин пошатнулся, но устоял. — Если кто-то и пожертвует ради неё жизнью, то я!

— Нет я! — ревниво влез Рок.

— Да вы с ума посходили! — опешила я. — Мы тут в очередь на самопожертвование выстраиваемся…

— Да! — хором подтвердили папа и Рок.

— Или пытаемся выжить? — неловко закончила я.

— Девочка моя, ты не представляешь, насколько ценна! — папа бросился к нам.

Я уж понадеялась, что поможет, вытащит из круга… Но учёный, напротив, схватил обернувшуюся чернильницу, обмакнул в неё палец и второпях, криво, принялся восстанавливать повреждённые Камилой руны. Видимо, ценность потомства он рассчитывал как-то иначе, не так, как нормальные люди.

— Эм… Папаша? — Рок попытался повторить фокус оры, но папа добавил пару штрихов в рисунок, и тонкая граница круга превратилась в неприступную дымчатую стену. Демон не сумел и прикоснуться к ней. — Ты ничего не путаешь? Головка бо-бо? Мы вон тех бьём! Мы — свои!

— Ошибаешься, демон. У меня очень давно уже нет своих. Триста слишком ценна, чтобы умереть, пока эксперимент не завершён!

А я-то, дура, решила, что он и правда хочет спасти меня. Меня, а не потенциальную возможность доказать свою правоту. Говорила же мама, не доверяй мужчинам!

— Кири, твой родственничек всегда таким был или только сейчас с ума сошёл?

Я не нашлась, что ответить. Кажется, всё же всегда.

Отец закончил рисунок как раз тогда, когда Камила ухитрилась избавиться от захвата артефакта, изрядно потрепав при этом скальп. Израненная, с обожжёнными ладонями, полная чистейшей злобы, она больше не собиралась оставлять живых.

— Я давала вам шанс уйти, — ора с усилием сомкнула пальцы обеих рук в щепоть. Местами с них слезла кожа, виднелись кости, кусками отваливалась сгоревшая плоть. Но ведьму уже ничто не волновало.

Я узнала заклинание. Обманчиво простое движение, жест, будто тянешь в разные стороны узкую ленту… Потом она схлопнет ладони — и не останется больше ничего.

Не все ведьмы одинаково сильны. Кто-то способен уничтожить заклятием Крика комнату, кто-то снесёт здание. Иные, если верить записям в книге, могут разрушить целый город. Общее всегда одно: колдунья не выживает. Но успевает забрать с собой очень многих.

Защитит ли нас с Роком круг? Возможно. Укроет, похоронит заживо под обломками, чтобы выпить медленно, капля за каплей. А может и нет. Может заклинание унесёт нас с собой и избавит от неспешной пытки.

— Ора! Камила, ты погибнешь! Не надо! — взмолилась я.

Кажется, она улыбнулась:

— А я и не планировала выживать…

Медленно, так медленно, что это казалось невозможным, её ладони начали движение. Книга, теряя страницы, бросилась к Вениамину, Вениамин, едва придя в себя, — к книге. Повраги, недрузья, два странных маленьких существа, не понимающие один другого, рождённые в разных мирах, живущие разными жизнями, стремились спасти друг друга. Папа заторопился к выходу. Он был умён и прекрасно понимал, что одно дело — огреть ничего не подозревающую женщину по голове, и совсем другое — заклятье Крика. Он умел просчитывать вероятности. И счёт не в нашу пользу. Кто бы осудил его?

Но сбежать Макклот не успел. Застыл в дверях, побледнел и попятился с таким видом, словно готовая уничтожить всё на своём пути ведьма — меньшее из зол.

Она вошла, глухо ступая, медленно и тихо, так, что слышался не только гул грома за окном, но и перестук капель, падающих с мокрой ночной сорочки на пол.

Перехватила поудобнее стиснутую пухлой ручкой скалку, стукнула ею по раскрытой ладони.

Добрая, миловидная, пухленькая мама… Если я выживу… Если мы все выживем, я больше никогда не смогу её ослушаться. Потому что вспомню это мгновение, сдвинутые к переносице брови, сжатую до побелевших костяшек деревянную рукоять. Спорить с такой женщиной? Нет уж, увольте!

Мама швырнула орудие коротким чётким движением. Так запускают заряд из пращи, метают копьё. И, как оказалось, ещё и скалку.

Удар пришёлся аккурат в затылок Камиле. Вернись оружие маме в руку, повинуясь суровому взору, я бы не удивилась.

— Ты заставила старую женщину мчаться по улице под дождём в полуголом виде, — рыкнула она и добавила сквозь зубы: — А я ненавижу бегать!

— Прости-и-и-и! — я испуганно спряталась за фамильяра.

— Кири Брид — мой герой! — захлопал в ладошки Рок. — Можно я вас страстно поцелую, как только нас освободите? А то, признаться, из меня это прекрасное изобретение вашего муженька уже все соки выпило!

Мама оценивающе посмотрела на Рока, на Макклота. Вернулась к демону и подчеркнула:

— Бывшего муженька. Можно.

Рок покосился вопросительно, а я только подняла руки кверху и подтвердила:

— Можно. Целуйтесь. Я сейчас сама расцелую кого угодно, кто меня отсюда выпустит.

— Твоё изобретение? — она повернулась к Лаину и схватила его за ухо, заставив сильно наклониться. — Что ты сделал с нашей дочерью?

Учёный затрясся, но вырваться не рискнул: ещё останется без уха.

— Она не понимает! Вы обе не понимаете! — поспешил оправдаться он.

— Точно, — согласилась Брид, — не понимаю. И у тебя есть две секунды, чтобы объяснить так, чтобы поняла. Или ухо станет первым, но не последним, что я у тебя оторву.

— Так его, Брид! — поддержал Рок. — Мне ваш бывший сразу не понравился! Твой, кири, кстати, тоже, — щёлкнул меня по носу фамильяр. — Не умеют женщины в вашей семье мужчин выбирать.

И как у этого рогатого позёра хватает сил не только держаться на ногах, хоть и нетвёрдо, но ещё и шуточки травить? Видимо, есть на свете такие мужчины, которые и при смерти продолжат ехидничать. Сама я уже сидела на полу, откровенно навалившись на демона, и не очень соображала, за кого из ругающихся нужно болеть.

Лаин разглядывал собственные стопы и лицо его всё больше темнело. Казалось, он не замечает женщины, ради которой собирался приносить жертвы и рисковал собственной дочерью. Он с ужасом осознал одно: Брид пришла не к нему. Она пришла за мной.

— Ты никогда не понимала меня, — сказал он сначала тихо, а потом гордо вскинулся, вырвался, оттолкнул жену и повторил, почти прокричал: — Ты никогда не понимала меня! Глупая, ограниченная, приземлённая баба! Я любил тебя больше всего на свете! А ты не могла, не хотела, не способна была меня поддержать! Я — гений! Ты знала? Тебе повезло выйти замуж за мужчину, который может изменить весь этот проклятый мир! И ты ни разу, ни разу не сказала за это спасибо!

— Спасибо? — мама взглядом поискала скалку, но та оказалась слишком далеко — у слабо шевелящейся Камилы, напоминающей полуразложившегося мертвеца. — Я должна сказать тебе спасибо? За то, что неделями не видел жену и дочь? За то, что не слышал моих просьб и слов? За то, что любила тебя, прощала недельные загулы якобы в поисках знаний? За то, что наш дом разваливался, а соседи считали меня вдовой при живом муже? За это я должна тебя поблагодарить?

— Да, именно за это! — только что бледный, как полотно, отец раскраснелся. — За то, что тратил время на тебя, когда мог совершать открытия! За то, что имел неосторожность завести ребёнка! За то, что отвлекался на вас! За то, что долгие годы потратил на то, чтобы вас вернуть! Я всё просчитал, всё спланировал! Твоя дочь достаточно добра и невинна для этого. Я не знал, почему, но все артефакты, все записи указывали на то, что именно такая, как она, сможет вернуть в мир магию Лунной жрицы. Теперь знаю, почему. Ведьма проговорилась: Триста получила благословение жрицы в обители. Она бы управляла этой магией! Она бы вернула нашу любовь!

Мама не ответила. Она потеряла интерес к этому разговору. Время ссор прошло уже очень давно, тогда же, когда закончилось её терпение. Долгие годы один и тот же скандал. Тот самый, обрывки которого я слышала с младенчества: «ты не понимаешь меня!»; «ты не видишь меня!».

Брид покачала головой и направилась к нам с Роком.

— Любовь не подвластна магии, Лаин, — мама присела на колени перед кругом, послюнявила палец и попыталась стереть ближайшую руну, но та не поддалась.

— Этой магии подвластна, — он подошёл, сел рядом, прижал к груди пухленькую ладошку жены. Умоляюще зашептал: — Брид, милая, подожди ещё немного. Когда круг напитается силой, Триста сможет сделать это.

— Что ж ты, козлина, сам туда не залез?! — Брид вырвалась с такой силой, что учёный навалился назад. — Тебе надо, так свою задницу и подставляй!

Лаин сердито и беспомощно рыкнул, не пытаясь встать:

— Думаешь, я не пытался? Не ставил опыты на себе? Не рисковал величайшим умом этого мира?!

Рок буркнул «скромняжка» и тут же снова принял вид серьёзный и осуждающий.

— Этой магии нужно доброе сердце, не тронутое алчностью, жадностью или злобой. Я достаточно умён, чтобы понимать, что не отвечаю ни одному из требований. В отличие от Тристы. Ты знаешь кого-то добрее, чем наша дочь? Я тоже нет. Поэтому магия отозвалась ей! Она ответила в тот миг, когда на зов явился единственный демон, тянущийся к свету.

— Попрошу без оскорблений — возмутился Рок и, словно в подтверждение слов Лаина, обеспокоенно сжал моё плечо.

— Всё получилось, Брид, любимая! Сработало! Истинная магия существует! Неподвластные Подземью заклинания, сила, долгие столетия не подчиняющаяся никому! Она в руках нашей дочери. В моих руках! И что, если не эта магия, способно возродить утраченную любовь? Триста хочет вернуть Антуана, она любит его. И она вернёт наши чувства тоже!

Мама уронила челюсть, словно не веря, что этого мужчину любила и терпела столько лет.

— А ты идиот, Лаин.

— Так а я о чём, — поддакнул Рок.

— Она ненавидит Антуана.

Папа недоумённо моргнул.

— Как… ненавидит? Он же красавец. Я же готовил его. Советовал… Триста должна была полюбить его!

Советовал?

— Папа?

— Что? Что ты хочешь от меня, Триста? Да, да, я помог этому мальчишке очаровать тебя! Он бы сделал это всё равно, но времени бы ушло больше. Да, я всё это спланировал! Но разве ты осталась недовольна? Внимание первого красавца, красивые ухаживания… Я позаботился, чтобы он ухаживал красиво, оплатил…

— Ты опозорил меня!

— Девочка страдала из-за тебя, старый ты козёл!

— Как только я отсюда выберусь, папаша, я вырву тебе желудок, — спокойно, без доли юмора сообщил Рок.

— О, не надо столько трагедии! — Лаин поморщился, встал, сообразив, что ни жалеть, ни принимать его, разумеется, правильную точку зрения никто не собирается. — Я не желал дочери позора! Этот белобрысый идиот понял, что у меня есть какой-то план, и решил таким образом его разрушить. Заставить Тристу ненавидеть себя, чтобы она точно не захотела его вернуть. А потом похитил, лишь бы я до неё не добрался. Но Антуан не слишком умён. Ведь все мы здесь. И круг уже активирован. Ему осталось лишь напитаться магией.

— И что, — во рту пересохло, горло сводило спазмами жажды. — Что будет, когда он напитается?

Лаин пожал плечами:

— Наука требует жертв. Никогда не знаешь, чем закончится эксперимент.

— Это эксперимент над твоей дочерью! — Брид приподнялась на цыпочки и толкнула его в грудь.

Лаин невозмутимо продолжил:

— При идеальном раскладе она выживет и произнесёт заклинание, которое я подготовил для нас с тобой, любимая. Я же не изверг!

— Именно что изверг! — вставил Рок.

— Ещё какой, — подтвердила мама.

Я промолчала, но послала отцу лучи укоризны.

— Что ж, — папа изящно поклонился. — В таком случае, мне жаль, но у вас нет выбора. Я уже победил. Всё станет по-моему так или иначе.

Он уже победил. Как бы глупо, как бы смешно не выглядела эта развязка, он прав.

Нам не выбраться из круга. Стоит начать плести заклинание, руны с благодарностью впитывают его. Рок, пытающийся так и эдак продавить границу, проигрывал. Единственная, кто почти добрался до нас, хоть и не с самыми лучшими намерениями, — Камила. Вон она, отползла к стене, опирается на неё спиной и шумно тяжело дышит, наблюдая за семейным скандалом. По её светлым волосам стекает тёмная, быстро запекающаяся кровь: удар скалкой не прошёл бесследно.

Круг выпьет нас. Меня и Рока. И папа прочитает заклинание, которое написал специально для этого случая. Со мной или без меня. И почти наверняка мама снова его полюбит, несмотря на то, что ради восстановления их с Лаином счастья погибла маленькая рыжая ведьмочка. Ведьмочка, обещавшая сделать что угодно, чтобы вернуть семью. Ведьмочка, не сдержавшая обещания.

Я дёрнула Рока за штанину, заставляя присесть рядом. Да он и сам не прочь: держался на ногах из одной вредности.

— Обними меня, — попросила я.

И он выполнил просьбу, не съехидничав.

— Довольно печальный финал, кири, — прошептал демон. — Я надеялся на другой исход.

Он приложил ладонь к магическому куполу, пытаясь повторить упрямое безрассудство оры.

— Ты что делаешь? — слабо возразила я.

— Не сижу без дела, — хмыкнул он, надавливая сильнее и глядя, как плавится кожа.

Брид попыталась придушить мужа:

— Ты никогда не видел того, что у тебя под носом! Неужели ты так и не понял…

Сбоку засмеялись.

— Такая чудесная картина, что жаль вам мешать, — ора закашлялась, сплюнула на пол чёрным и тягучим. — Но врагов надо добивать. Жаль, что вам этот совет уже не поможет.

Её одеревеневшие пальцы сложились в щепоть ещё один, самый последний, раз. Она будто бы потянула в стороны узкую ленту, напряглась ради последнего усилия и, улыбаясь, откинулась назад…

Заклятье Крика.

Это не был вой. Не вопль, не стон, не свист.

Крик, идущий изнутри. Из-под самого сердца, вымораживающий, жуткий. Наверное, так кричат мёртвые. Так кричала ора. Последний, страшный крик, разрывающий мир живых в клочья.

Он отражался от потолка, царапался испуганным зверем, носился по комнате, не в силах вернуться в горло, из которого вырвался.

Крик боли и одиночества.

Лицо обездвиженной Сели наполнилось ужасом. Её ресницы слиплись, она силилась победить приказ, вырваться из оков собственного тела, спастись… Но не могла.

Крик нашёл первой Камилу. Ввинтился в уши, змеёй заметался под кожей, разрывая её изнутри.

Я успела зажмуриться и прильнуть к Року за мгновение до того, как услышала тихий хлопок и шелест опадающего пепла.

А Крик уже искал новую жертву.

— Рок, мне страшно…

Он прижал меня, тщетно пытаясь закрыть от неотвратимого заклинания.

— Это неправда, кири. Ты самая смелая на свете, — уткнулся носом в мою макушку и тихо закончил: — А вот мне страшно…

Коснулся губами моих волос, вдохнул ещё один, наверное, самый последний раз. Обнял так крепко, словно мог спрятать в этих объятиях от всего дурного. Не верил, что сможет, но всё равно пытался.

Как хочется защитить их!

Как хочется верить, что папа прав, что действительно существует странная, новая или давно забытая магия, способная победить смертельное заклятье. Но это неправда. Крик невозможно остановить или замедлить.

Я втягивала носом терпкий запах листвы, который всегда приходил вместе с демоном. Погружалась в него, стараясь думать только о том, как вдыхала его по утрам и вечерам, как засыпала с ним и впервые за многие месяцы чувствовала, что в безопасности.

Где-то очень далеко раздалось мамино:

— Я же говорила, что до добра твои книжки не доведут!

— Ты всегда говорила слишком много, — ответил папа. — Смотри!

Как хочется, чтобы всё снова стало хорошо!

Пожалуйста, Лунная жрица!

— Кири, ты что делаешь?

Было ярко и легко. Собственное тело не тянуло больше в земле. Я парила вместе со всполохами света и точно знала, что рядом есть кто-то ещё. Кто-то, кто терпко пахнет листьями и никогда-никогда не оставит. Но кто? Вот бы вспомнить имя…

Осталась одна мысль: нужно обязательно всех спасти! Всех… Кого это — всех?

Но нужно обязательно.

Новая, странная магия, магия, которую нельзя контролировать, лилась отовсюду. Она кружила меня и того, кто рядом, в вихре света, сталкивала и разъединяла, делала единым целым и снова делила напополам. Она была всюду, и она была всем. Она была мной, а я — ею. Как же хорошо! Только бы этот чудесный, добрый, спокойный серебристый свет никуда не исчезал!

Лунная жрица, благодарю тебя!

Что бы ни случилось, что бы ни происходило, я точно знаю: это твоя воля. И всё обязательно закончится хорошо.

Я останусь с тобой. Я останусь тобой. Светом…

Крик ввинтился в меня стрелой. Больно, тяжело и остро.

Но я ведь свет. У света нет тела, значит и стрелы ему не страшны. И заклятие Крика тоже.

Заклятие Крика…

Мама!

Рок!

Свет начал гаснуть, а тело вдруг снова появилось и стало нестерпимо тяжёлым.

— Кири!

Слишком, слишком тяжёлое тело! Оно не способно устоять, мешком рухнуло вниз. Благо, внизу оказались чьи-то крепкие и заботливые руки.

— Триста! — надо мной всплыло обеспокоенное мамино лицо. Мама. Я точно помню, что это мама. И она жива. Как и Вениамин, и фолиант, спешащий к рыжему приятелю на тонких подгибающихся ножках. Как и папа…

Кабинет покрылся слоем копоти. Там, где сияли руны, чернел выгоревший круг, больше не способный никого удержать. В углу, в том месте, где сидела ора Камила, осталась кучка пепла.

Кажется, папа всё-таки оказался прав: круг действительно пробудил магию, способную исполнить одно заветное желание.

— О, цела, милая! — расплылась в улыбке Брид, и, вопреки ожиданиям, потеряла ко мне интерес. Она подняла с пола обугленную, покрытую копотью, но всё же не слишком пострадавшую скалку и развернулась к бывшему мужу. — Ты никогда не видел того, что маячит под твоим носом. Нашу любовь нельзя возродить, потому что она не исчезала. Я ни на день, ни на секунду не переставала любить тебя. Но иногда любви недостаточно, Лаин. Я просто устала. Любая женщина имеет право устать…

Не веря своим ушам, грязный, замученный мужчина, потерявший надежду, воспрял:

— Так всё это время… Эти годы я потратил зря?

— Интересно, а если бы он просто извинился, это бы помогло? — влез Рок и тут же сник под едким взглядом Брид.

К своему ужасу, значение этого взгляда и цену, которую пришлось заплатить, понял и горе-учёный. Он безнадёжно, как к недоступному лунному диску, потянулся к жене… к бывшей жене.

— Брид, любимая, всё ведь может быть как прежде! Прости! Забудем, перешагнём эту историю!

Но любимая нехорошо ухмыльнулась и перекинула скалку из одной руки в другую:

— И думать забудь! Значит, соскучился по семейной жизни, так, старый козёл? Ну иди сюда, я тебе напомню, каково это!