Глава 23. Демоны и демонята

Я идиот.

Проклятье, что я творю?! Самому смешно. Так смешно, что горло перехватывает от ужаса.

Вот он — последний день. Последний шанс. Нужно просто разбудить её, сказать, как мне страшно, признаться, что нету у меня никакого плана побега, да и разве можно скрыться от Подземья?

Пока ещё можно.

Она улыбается во сне. По-настоящему. Только для меня. Не горько, не показушно, чтобы все думали, будто девчонка гордится своим ведьминским положением. Я учил её врать, не показывать чувств. И что же? Неужели сам теперь об этом жалею?

Нет, ничуть. Эта улыбка — моя. Только моя. Пусть Триста и сама об этом не знает.

Она улыбается и смешно морщит нос, а я… А что я? Сумасшедший, каких поискать. Разве в моей жизни было мало женщин? Точно не помню, но думается, что достаточно. Тогда что не так с ней? С этой смешной, наивной, искренней, возмутительно честной девчонкой. Что она делает со мной?!

Что-то напугало её во сне: Триста сдвинула рыжие брови, стиснула одеяло в тонких пальцах. Я? Я собирался уходить. Но присел на край кровати и положил ладонь на её кулачок. Она лишь сжалась сильнее, а потом вдруг расслабилась и пробормотала:

— Не смей ко мне прикасаться, — и вопреки сказанному накрыла второй рукой мою.

Маленькая глупая ведьма. Ты с самого начала не знала, во что ввязываешься, верно? Как же тебе повезло, что на зов явился именно я. И как не повезло мне.

Подземье не любит ждать и, как бы ни было тяжело, уйти придётся. Полюбуюсь на её перечеркнувшие подушку волосы ещё совсем немного и уйду.

Я лёг рядом, вытянувшись вдоль её бока. Как тогда, когда превращался в кота. Она ни разу не прогнала меня, даже если злилась. Всегда пускала: что спрашивать с кота? А я лежал рядом и вдыхал… Нет, дышал её запахом. Дышал ею: ветром, играющим осенними листьями, ровным, спокойным лунным сиянием, прорезавшим мрак, в котором я давно уже обосновался. Я обнял её сзади и зарылся лицом в волосы на затылке. Стиснул зубы, чтобы не застонать: все сокровища мира, всю магию и все блага. Всё бы отдал всё лишь за то, чтобы растянуть это мгновение!

Она дёрнулась, готовая проснуться. Времени больше не осталось.

Я коснулся губами её виска, задержавшись чуть дольше, чем необходимо. Быть может, надеялся, что она откроет круглые серые глаза, глаза, которые, подобно прохладному источнику, спасали меня от терзающего каждое мгновение пламени.

Если она попросит ещё раз, я останусь. Не смогу сделать то, что задумал. Хоть и притворялся, но на деле никогда не умел ей перечить. И обязанности фамильяра здесь не при чём. Хорошо, что Триста этого не знает.

Пересохшее горло схватил спазм. Я всё-таки поднялся. У порога остановился, развернулся, стащил кожаную куртку, ощущая, будто сдираю кожу, по-воровски сунул в самый низ шкафа, прикрыв ворохом юбок.

И отправился умирать.

Они ждали. Они всегда ждут. Любят затаиться в темноте, следя голодными глазами, двигая беззубыми челюстями в надежде, что ты оступишься и сойдёшь с тропы, к ним. Я миновал низших, не удостоив их и взглядом. Голодный, пустой, сухой жар обдал ноги. О, как хорошо я помнил этот жар! Понимал, что снова окажусь среди них. Полный жизни, сил, чужого, напитавшего меня света, стану вкуснейшим кормом. Набросятся, присосутся, прилипнут к коже так сильно, что можно оторвать лишь вместе с мясом. Я уже проходил это: пытался бороться, сражаться, сопротивляться до последнего… Они только обрадуются: любой свет, брызги надежды, память — это Сила. Это то, чем питается Подземье. Для этого сюда затягивают одного глупца за другим.

Лучше бы я умер, тогда, в первый раз, окончательно.

— Идёш-ш-ш-шь? — прошипел кто-то снизу, пытаясь схватить за ногу. Я брезгливо пнул лысую черепушку, не сбавляя шага.

— Вернёш-ш-ш-шься, — предусмотрительно не подкрадываясь ближе, пообещал кто-то с другой стороны узенькой дорожки.

Все думают, что в Подземье бушует пламя. И это действительно так: на самом верху, там, где ещё живёт надежда, там, где наши страдания только начинаются, действительно есть огонь. Но здесь, в настоящем Подземье, а не на картинке для туристов, лишь темнота. Она жрёт, опутывает паутиной, она всегда пуста и всегда нуждается в свете. Нуждается хоть в чём-то. Сейчас она нуждалась в единственном живом существе поблизости — во мне.

Слева и справа чернела тьма. Из неё тянулись бледные, обтянутые серой, почти прозрачной кожей конечности. Жёлтые потрескавшиеся ногти царапали воздух, не то рассчитывая кого-то ухватить и втянуть за Завесу, не то уже в неконтролируемой агонии.

— Не ожидала увидеть тебя так скоро, — демоница вышла навстречу, играючи ударяя хвостом по тощим рукам низших. Кожа мертвецов покрывалась бескровными рубцами, но и тогда они не прятались в темноту: добраться до края Завесы, выглянуть на несколько секунд, глотнуть смрадного воздуха Подземья, — это здесь счастье. Да, на тех, кому повезло, потом накинутся свои же собратья в тщетной надежде нажраться. Разорвут на части, чтобы выпить отблеск веры. Но оно того стоит. Когда я мучался с той стороны, мечтал оказаться на месте счастливчиков, которым удалось выглянуть на тропу.

— Не думал, что ты жива.

— Демоны расторопны и живучи, — Сели с тоской глянула в темноту, словно пытаясь рассмотреть что-то сквозь неё, что-то очень важное, что она оставила там и уже никогда не сумеет вернуть. — Тебе ли не знать.

— А ещё очень болтливы. Уйди с дороги, — я оттолкнул демоницу, не удостоив и взглядом ни обнажённую грудь, ни призывно встопорщившийся хвост.

Она качнулась, задевая руки мертвецов, и те вцепились, прорезая плоть до настоящей, живой алой крови — такая удача! Вторая, третья, пятая кисть потянулась к трепыхающемуся и визжащему телу. Демоница кричала, отбивалась, отсекала нападающим пальцы. Те падали вниз дохлыми гусеницами и тут же рассыпались в пыль.

— Ты в своём уме?! — она торопливо проскользнула мимо, к огромным каменным воротам, у которых и поджидала, когда завидела меня издалека.

Ни один демон в своём уме не подошёл бы так близко к Завесе. А ей вот хватило мозгов: так хотела позлорадствовать?

— Сидела бы внутри, — я равнодушно пожал плечами. Равнодушно — не потому, что плевать хотел на судьбу едва не погибшей по глупости женщины, а лишь потому, что путь к Первому Тёмному выжал из меня последние крохи эмоций.

— Скотина, — прошипела Сели. — Ты мог спастись, если бы привёл девчонку! Она ведь хотела, правда? Наверняка хотела продлить договор.

— Потому что ты растрепала слишком много! — хотелось замахнуться, а то и ударить стерву. Но сил не осталось. Только безысходность.

— Я сделала это ради тебя! Ради тебя, понимаешь? Я всегда защищала тебя!

— Позаботься о себе, — она цеплялась за меня, брызгала слюной, кричала, раздаривая голодным низшим драгоценные всполохи эмоций.

— Лучше позабочусь о том, чтобы тебя сунули обратно за Завесу как можно скорее, — прошипела Сели, но в голосе её не сквозило ненависти. Наверное, успели вылакать мертвецы. А может её никогда и не было. Как знать?

Надеешься запугать меня, детка? Становись в очередь.

— Делай то, что у тебя хорошо получается, Сели. Ублажай Тёмного.

— Не сомневайся, — вздёрнула она подбородок, торопясь обогнать меня и первой скрыться за спасительными воротами. — Но сегодня этим займёшься ты. Он ждёт.

Конечно, он ждёт. Как и всё Подземье. Они всегда ждут.

Ворота с немелодичным скрежетом закрылись. Разумеется, сами, как и полагается воротам резиденции злобного монстра.

Сели подперла створки спиной, соблазнительно изогнувшись и скрестив руки на груди. Как будто я собирался сбежать.

А если собирался? Тоже мне, герой! Это там, наверху, где живые люди, казалось, что делаю что-то правильное, защищаю любимую женщину. Здесь всё иначе. Нет ни лицемеров, ни предателей, ни добра, ни зла. Есть лишь голод. И когда голод такой сильный, как у этой темноты, хочется утолить его любым способом, любым вкусом, любой ларой. А скормят ли Подземью влюблённого психа или законченного мерзавца… Есть ли разница?

Главное, что Подземью не скормят её. Триста точно не заслуживает этой участи. Впрочем, я тоже не собирался сдаваться так просто. Под рукавом холодил заговорённый нож. Нож кухонный, ещё вчера утром Брид резала им кровяную колбасу. Домашнюю, вкусную. Она отлично шла с яичницей.

Если мне не повезёт, если я вновь стану кормом, воспоминания о вчерашнем завтраке хватит надолго. Потому что Брид приготовила колбасу с яичницей и поймала меня за рукав:

— Сынок, куда ж ты голодный? — укоризненно поинтересовалась она.

— Да вот дитятка ваша решила меня на голодную диету посадить…

И тогда Брид наспех соорудила кривой бутерброд в дорогу. Как полноценному члену семьи. Я знал, что покорю эту женщину! И вовсе её внезапно проснувшаяся нежность не связана с тем, что я обещал уйти прежде, чем Триста продлит договор…

Я коснулся рукояти ножа кончиками пальцев: разогнуть запястье — и скользнёт в ладонь. А дальше лишь призывать в помощь Лунную жрицу или Подземье. Смотря кто больше станет благоволить убийству самого сильного из ныне известных демонов.

Я шёл к огромному зданию с высоко поднятой головой. Как победитель. Демонам ведь полагается всегда побеждать.

Это место — насмешка. Гложущая, сумасшедшая, болезненная до трескающихся костей темнота и… и подсвеченное магией здание, возвышающееся среди каменных развалин, соединённое с реальным миром лишь узкой каменной тропой, по обеим сторонам которой мерцала завеса истинного мрака. Плавающий в зловонных страданиях дом. Только вместо неба над ним — огонь. Этот огонь и видели те немногие несчастные, кому доводилось заглянуть вниз и спастись. Они думали, что огонь — самое страшное. На деле с него всё только начиналось.

Огненное небо сходилось в воронку и тонкой пуповиной ныряло в сердцевину резиденции Первого Тёмного. Небо не причиняло никому боли, лишь пугало, рисовало иллюзии для любопытных. Нет, небо всегда питало нас, демонов. Ну, или, скажем прямо: питало Первого. Таким как Сели, готовым вылизывать задницу местного киро, доставались жалкие остатки магии, порождаемой Подземьем. Но ради них они соглашались на всё. Потому что альтернатива куда хуже. Кому, как не мне, это знать.

Разве в таком месте полагается жить властителю Мрачного Подземья? Разве не лава должна стекать по стенам? Разве не кости мертвецов хрустеть под ногами?

На стенах висели ковры. Аляповатые, цветастые, безвкусные и гармонирующие друг с другом чуть меньше, чем кровяная колбаса с вареньем. Последнее, впрочем, я без труда сочетал ещё вчера. Знал бы, где окажусь сегодня, — добавил бы сверху молока. Сделал бы воспоминания ярче.

Чтобы посетители не сетовали на однообразие, уродливые ковры перемежались не менее уродливыми картинами. Прежде, чем оказаться перед нужной дверью, я ознакомился с жизненным циклом нынешнего правителя: от угловатого демонёнка с рогами разной длины на первом портрете до монструозного, закованного в шипастую парадную броню и восседающего на кроваво-алом троне существа на последнем.

И куда делась вся трагичная решительность? Я, как дурной мальчишка, которым себя и не помню, хотел хохотать. Имя Первого Тёмного там, наверху, произносят шёпотом и боязливо оглядываются, чтобы он вдруг не явился. А у него рога разной длины и секретарь. Последняя, кстати, строго рассматривала меня, пока я знакомился с сомнительными произведениями искусства в слишком ярких рамах. И не мешала, когда, испачкав палец сажей, коей в здешних углах в избытке, пририсовывал портрету усы.

— Назначено? — проскрипела старуха оголодавшего вида, продолжая строчить что-то в огромной книге заострённой косточкой. Косточка мелькала туда-сюда и окуналась в наполненный тёмно-красным сосуд так быстро, что, кажется, двигалась вовсе без участия писца. Тем более, что глаз секретарша так и не оторвала от меня.

— Нет, — ответила за меня Сели, выныривая из-за плеча и презрительно добавила: — Он же второго порядка.

— Да уж куда мне до первого, — покачал головой я. — Сиськами не вышел.

— Да, не вышел — демоница прошла демонстративно близко, почти коснувшись меня теми частями своего великолепного тела, которые, по всеобщему мнению, вышли ого-го. — А я пойду.

Сели схватилась за ручку высоченной, до самого потолка, двери, но свистнул хвост, прихлопывая её ладони и оставляя бардовые, быстро наливающиеся синевой полосы.

— Не пойдёшь, — констатировала старуха, словно так и не оторвавшаяся от письма.

— Останови меня, — фыркнула женщина и тут же поплатилась за наглость: старуха не зря ела свой хлеб и не просто так до сих пор избегала участи отправиться на корм Подземью.

Секретарь лишь слегка привстала, так и не соизволив выйти из-за стола целиком, но мелькнувшие меж деревянных ножек щупальца заставили бы содрогнуться кого угодно. Сели, скованная чёрными склизкими отростками по рукам и ногам, повисла вниз головой. Старуха поравняла пленённую демоницу со своим лицом и официальным тоном сообщила:

— Посещения по предварительной записи, по будням с девяти до половины шестого, по выходным до двух.

— Да как ты смеешь?! Да я… Да я… Ты знаешь, кто я?!

— Время для увеселения и любовниц ежедневно с полудня до половины первого, — мстительно закончила секретарь и разжала щупальца, позволив пленнице, предварительно ударившись головой о стол, соскользнуть вниз. — Бланки для подачи заявления на запись возьмёшь у входа. После того как заполнишь заявление на получение бланка. В трёх экземплярах.

Многочисленные ноги скрылись, точно и не появлялись, и вновь стали напоминать объёмный плед, коим женщина укутывалась от отсутствующих здесь сквозняков.

Я прокашлялся:

— Прошу прощения, уважаемая. Не найдётся ли у вас минутки?

Она удостоила посетителя полным подозрения взглядом поверх очков, но всё же великодушно дёрнула подбородком: говори, мол.

— О, Подземье!

— Шо?! — секретарь подскочила от неожиданности и заозиралась: очень уж внимательно я разглядывал её морщинистый лик.

— Нет-нет, — я поспешил успокоить старуху, — не двигайтесь! Вот так, прошу, замрите! — пришлось наклониться к самому её носу, так, что рассмотрел собственное отражение и следы липких пальцев на стёклах очков. — Вы прекрасны!

— Шо-о-о-о?! — старуха поразилась едва ли не больше, чем Сели, потирающая зад чуть в стороне и всё никак не желавшая убираться прочь.

— Вы прекрасны! — раздельно повторил я. — Крохотные глазки, складочки на подбородке, жидкие волосы! Вы прекрасны, кири! Теперь я понимаю, почему Первый Тёмный прячет вас здесь и никогда не позволяет выходить: вас же украдут у него!

Она не поверила ни на секунду. В конце концов, старая опытная демоница повидала на своём веку множество хитрецов. Но последний из них растворился в небытии давным-давно, а старушке иногда нужно развлекаться…

— Ну прямо! — она выпустила из рук косточку, и та правда продолжила строчить без чужого участия. — Ну хорош! — кокетливо отмахнулась она и, заметив, что я и правда замолчал, подсказала: — Ты продолжай, продолжай.

— Откуда столь яркий свет в этом мрачном месте? Неужели лишь вы освещаете его? Лишь вы одна, лишь вы…

— Пепита, — подсказала карга, чтобы я не сбивался.

— О, как сладостно произносить ваше имя! Оно варенье на моих губах!

— Пепита, ты в своём уме? — задала резонный вопрос Сели. — Позволишь ему ездить тебе по ушам?

Секретарь покосилась на демоницу:

— Завидно?

— А если и так! Не в твоём возрасте…

И это стало последней каплей:

— Что-о-о-о-о ты сказала про мой возраст?!

Сели понесло:

— А что, неужели соврала? Ты старше всех демонов Подземья вместе взятых! Сколько ты здесь сидишь? Не удивлюсь, если с самого появления резиденции. И столько же гадишь, — закончила она, раскрасневшись.

Пепита медленно поднималась, вырастая всё выше и выше над столом. Щупальца словно собирались из темноты, притаившейся в углах, и всё росли, росли, росли, возвышая её над нами. Когда, чтобы хоть как-то рассмотреть лицо секретаря, пришлось задрать голову, до Сели дошло, что пора бежать. Демоница завизжала и кинулась наутёк, но поздно: одно из щупалец обвило её щиколотку, дёрнуло и потянуло. Нет, не к сварливой сухонькой старушке, а к истинному виду демона, коим она всегда и являлась: к огромной, чёрной, влажной пасти, скрываемой столом.

Сели визжала и трепыхалась: она привыкла доводить всех до белого каления, но никогда не умела вовремя остановиться. Что ж, все когда-нибудь умирают. И известно, что особо рьяные шутники умирают несколько быстрее.

— А-а-а-а! Помогите! Помогите! Рок! Киро! Кто-нибудь! Пожалуйста! Нет!

Но пасть приближалась. Её терзал голод, как и все демонов, как и всегда. Мгновение — и противный поросячий визг, звенящий в ушах, оборвётся, а Первый Тёмный, киро всех демонов, так и не выйдет из кабинета, чтобы узнать, что так напугало его любовницу. Потому что ему плевать. А мне?

Проклятье!

— Эй, Пепита! Дорогая, прекрасная Пепита!

— Чаго тебе? — сварливо отозвались сверху.

Сели воспользовалась краткой передышкой и попыталась отползти, сдирая ногти об пол. Щупальца держали крепко.

— Вы действительно собираетесь её есть?

— А что?

— Вы? — я ужаснулся. — Её? Признаться, был лучшего мнения о вашем вкусе. Как может столь интеллигентная, столь утончённая женщина…

— Женщина голодна! — оборвала меня секретарь.

— Как и все мы, — я развёл руками. — Но разве это делает нас падальщиками? Вас же замучает изжога!

Испугалась ли старуха за сохранность желудка или изначально хотела лишь припугнуть доставучую демоницу? Я предпочёл записать этот подвиг на счёт своего красноречия.

Пепита отпустила испуганную, извалявшуюся в пыли и саже, мокрую от слёз, слизи и слюны демоницу, и та на карачках поспешила убраться подальше.

— Здравое решение, — прокомментировал я, хватаясь за ручку кабинета Первого Тёмного и готовясь бежать, если старуха вдруг решила не отменить обед, а изменить меню.

Чёрный щупалец скользнул по столу, протёк по моей штанине вверх, любопытной змеёй заглянул за пазуху, пощекотал и… юркнул обратно под стол. Я недоумённо запустил руку в карман:

— Что это? — на смятом клочке бумаги темнели ровные строчки.

— Адрес, — лаконично ответила старуха, подпирая кулачком щёку. — Будешь в наших краях, — заглядывай, самец.

Я готовился к допросу, мольбам и заполнению бланка для подачи заявления на подачу заявления на приём. Но вместо этого шустрый отросток распахнул передо мной дверь и шлёпнул пониже спины, поторапливая.

Шутки кончились.

Он сидел в дальнем углу душного кабинета, в огромном, алом, как на картине, кресле. Собственно, это было то самое кресло и тот самый демон. Он сидел там, закинув ногу на ногу, лениво перебирая стопку бесконечных бумаг, устало зевая. И совершенно не внушал ужаса. Не должен был внушать ужаса, по крайней мере. Смешные, ассиметричные рога разной длины, очки, почти такие же, как у секретаря, только куда более дорогие. Впрочем, оценить богатую одежду, тонкую ткань накидки и пресловутые очки здесь всё равно никто не мог. Богатство — игра. В Подземье в ходу лишь лара — истинная ценность.

Первый Тёмный медленно отодвинул изучаемую бумагу, снял и аккуратно положил на стопку листов очки, с хрустом размял шею.

В прошлый раз, когда меня приволокли к нему, я соглашался на что угодно, лишь бы не возвращаться в темноту. В голодную, пустую, сжирающую заживо темноту. А он пихнул меня носком сапога, вот этого самого, и посмотрел, как на диковинную зверушку.

— Он и правда до сих пор соображает? — в тот раз Тёмный присел на корточки, приподнял подбородок валяющегося перед ним мужчины. — Сколько он пробыл кормом?

— Двадцать четыре года, — ответила за меня почти бесплотная тень позади. Демон, который нашёл меня возле Завесы, уже не живого, но ещё не растворившегося, не умел ни удивляться, ни беспокоиться. Как я выбрался, он не знал. И я не знал этого тоже. Лишь помнил, что снова и снова пытался.

— Двадцать четыре года! — Тёмный повертел моё лицо из стороны в сторону с брезгливым интересом мальчишки, наткнувшегося на дохлого кота. — И как ощущения?

Я уже ничего не чувствовал. Но почему-то вывернулся. Не потому что противно, но казалось неправильным валяться на полу. Почему? Тогда я ни за что бы не сказал.

В ухмылке Тёмного мелькнуло одобрение:

— А он хорош. Стоит того. Ты правильно притащил его. Наши ряды давненько не пополнялись, — и снова мне: — Как твоё имя?

Я молчал, плотно сжав губы. Наверное, было больно. Сейчас я знаю, что тогда было больно. Но тогда — не понимал. Не помнил, что такое боль, потому что вытравил, выжрал из себя все мысли о её отсутствии. И ещё не помнил своего имени, хотя, наверное, оно у меня всё-таки имелось.

— Придумаешь себе новое. Потом, когда оклемаешься.

Я не признался никому, но имя, выбранное для новой, демонской жизни, было настоящим. Я не вспомнил его, скорее почувствовал, выцарапал из самого нутра. Чтобы цепляться хотя бы за него, когда не останется ничего больше.

Меня отволокли к трону Тёмного, к тому самому месту, где сходилась в единую точку, истончалась огненная пуповина неба. Прислонили лицом к самому пламени и дали сделать единственный жадный глоток: остальное нужно заслужить. Единственный глоток магии не вытянул меня из забытья, не сделал вновь человеком. Но дал шанс стать демоном. И я не собирался его упускать. — Подготовь новичка. Пусть кто-нибудь объяснит ему, что происходит. Слышишь, новый демон? Я обращаюсь к тебе. Теперь твоя жизнь зависит от того, насколько хорошо будешь кормить Подземье. Насколько хорошо будешь кормить всех нас.

Я собирался стать хорошим демоном, правильным, верным. Я очень не хотел вновь оказаться одним из блюд на столе. Двадцать четыре года пыток убедили, что стоит заплатить чьей угодно жизнью, чтобы спасти собственную.

А потом я встретил Тристу.

— Приветсвую, киро, — я припал на колено, как и подобает послушному демону, вернувшемуся с задания с благими новостями.

Первый Тёмный закинул ногу на ногу и поманил пальцем:

— К чему это, приятель. Мы все здесь на равных, верно?

Я покачал головой:

— Нет, киро.

Тёмный удовлетворённо кивнул:

— Верно, нет. И, раз ты такой сообразительный, то понимаешь, что, чтобы явиться ко мне вот так, по-простому, нужно принести очень хорошие новости.

— Понимаю.

Он подался вперёд, теперь опираясь локтями на колени. Наклонись ниже, ещё немного, чтобы шея под высоким воротником оказалась совсем близко: беззащитная.

— Ну так?

— Я не выполнил задание.

Он заинтересованно приподнял брови: сейчас я должен начать вымаливать прощение.

— Ведьма оказалось совершенно бесталанной. Самые простые заклятия тут же развеиваются, ей просто неинтересно. Она сказала, что не продлит контракт.

— Неужели? — он задумчиво накрутил на палец тонкую бородку, свисающую с острого подбородка подобно виселице.

— Бесполезная для нас девчонка.

Демон улыбнулся краем рта:

— Для нас полезны все. Подземье хочет жрать. Лучше ведьмы, но сойдут и простые дурочки. Главное, чтобы не мы, верно?

— Не думаю, что в этом есть смысл. Я зря трачу время.

— Тогда мы отправим к ней нового фамильяра. Поверь, младший демон второго порядка, есть оч-ч-чень много тех, кто готов занять твоё место и отправиться наверх. Думаю, они будут достаточно мотивированы, чтобы переубедить ведьмочку. Жаль, жаль. Я возлагал на тебя большие надежды.

Другого фамильяра? Чтобы Триста колдовала с кем-то ещё? Чтобы касалась его рук, чтобы смеялась с ним, чтобы… танцевала на шабаше?

Я медленно, очень медленно, выдохнул, выравнивая голос:

— Видимо, вы ошиблись, киро. Из меня получился плохой демон. И знаете, что…

Вот сейчас, сейчас… Главное, выдержать паузу и он поведётся: наклонится ещё немного. Рукоять ножа, которым ещё вчера Брид резала кровяную колбасу, скользнула в ладонь. Демон повернулся, открыл шею. Я бросился.

В следующее мгновение он небрежно сапогом наступал на мою грудь, а нож лежал в каком-то пальце от того места, до которого я из последних сил мог дотянуться.

Первый Тёмный погладил две посеребрённые столетиями полоски на висках. Он был очень немолод, хоть и казался, по человеческим меркам, мужчиной в рассвете сил. Демоны стареют иначе. Демоны очень долго набираются опыта. И против него у меня с самого начала не имелось шансов.

— Бесталанная ведьма, говоришь?

Я молчал, как молчал тогда, когда меня, лишённого надежды, имени и воли, притащили сюда впервые.

— И, разумеется, это не она подговорила тебя освободить и быстренько занять место Первого Тёмного?

Я не удержался от улыбки: Триста? Подговорить? Вот уж точно нет.

— Или может, — Тёмный присел на корточки, вдавливая сапог в мою грудь и не давая дышать, — это, конечно, редкостная глупость. Ни один демон на такое не пойдёт. Но, возможно, ты оказался настолько глуп, чтобы попытаться её спасти?

Настолько, верно. Но не настолько, чтобы произносить это вслух и подставлять девчонку под удар. Не учёл я лишь одного: Первому Тёмному не нужны слова. Он расплылся в совершенно доброжелательной улыбке и на мгновение прикрыл глаза, смакуя мою тщательно скрываемую злость:

— Или всё намного проще и ты, маленький смешной демонёнок, влюбился. Что? Молчишь? Не знаешь? Не веришь, что демоны могут влюбляться? А если так: я ведь тоже иногда могу развлекаться. Что скажешь, если ты погостишь здесь, внизу, а я заменю тебя наверху. Думаешь, ведьмочка будет по тебе скучать? Думаешь, она вообще заметит разницу? Уверяю, я куда лучше тебя справляюсь с дурочками вроде неё. Магия — очень заманчивая штука. Тысячи и тысячи женщин отдают всё, что у них есть, ради власти. Считаешь, что она устоит?

— Не советую проверять.

Нож пришёлся бы как нельзя кстати, но зубы тоже не подвели. Есть же от демонской устрашающей челюсти хоть какой-то прок?

Я вцепился в его ногу, чувствуя, как ломаются рёбра. Не самое болезненное, что случалось в моей не-жизни.

Первый Тёмный отскочил, ощупывая окровавленную штанину:

— О, демонёнок разозлился? Вот теперь и правда весело.

Насколько быстр сражающийся демон? Ровно настолько, чтобы комната плыла перед глазами, превращаясь в нескончаемую алую полосу.

А Первый Тёмный в разы быстрее.

Я бил, снова и снова промахиваясь, царапая лезвием затхлый воздух, вспарывая ткань. Он смеялся, подзадоривая, играючи, сбрасывал камзол и приманивал, как быка на красную тряпку.

— Что, не успеваешь? Подождать, пока ты отдышишься, демонёнок?

Дышать я, кажется, и вовсе забывал. Бежал, рычал, бил, бил, бил. Снова и снова, раз за разом, в пустоту.

— Тебе стоило подготовиться лучше. Ведьма очень разочаруется, когда узнает, что ты не попытался меня задеть.

Новый удар. И ещё один. И ещё.

Единственный вздох — и свист, свист, свист лезвия заговорённого ножа.

Не позволю! Если он разорвёт меня на части, если сотрёт сами воспоминания обо мне, если Триста возненавидит меня за этот совершенно идиотский поступок, всё равно не позволю Первому Тёмному ей навредить!

«Обещаешь?», — прозвенел в голове её недоверчивый голос.

Я не солгу. Больше нет.

Наверное, удар всё же стал случайным. Нож плавно вошёл в предплечье. Продолжая тускло поблескивать, остриё вынырнуло с другой стороны. Кири Брид всегда очень тщательно точила лезвия.

Первый Тёмный покачнулся, отступил назад, в полном недоумении поднял к глазам раненую руку, дёрнул за рукоять, вытаскивая оружие.

— Осалил, — произнёс он больше удивлённо, чем высокомерно. — Теперь считай, что я наигрался,

Я сражался. Я в самом деле честно сражался. Бил, иногда даже попадал, не обращал внимание на сочащуюся кровь и на трещащие кости. Дважды сумел схватить нож и один раз оцарапать плечо Тёмного. И это самое большее, чем мог бы похвастать любой из знакомых мне демонов.

Когда он отволок меня к Завесе, я ещё верил, что смогу подняться.

Когда руки мертвецов сомкнулись на моей шее и начали затягивать в темноту, думал, что нужно лишь отдышаться.

Когда Завеса сомкнулась за спиной, я помнил лишь одно имя.

Триста.