Глава 24. Мама такому не учила!
— Доброе утро…
А в ответ — тихо.
— Рок?
Я повернулась на бок, чтобы уткнуться лицом в его грудь.
А рядом — пусто.
— Рок? Рок?! Рок!!!
Нет, нет, нет! Пожалуйста, богиня! Лунная жрица, прошу тебя! Это не могло, не должно было случиться! Нельзя было спать! Держать его за руку, стискивать из последних сил, прижимать к губам…
Я прошептала едва слышно, уже понимая, что он не отзовётся:
— Рок…
Всё на месте. Всё так же, как до него. Аккуратно сложенное на стуле вчерашнее платье. Он сорвал его с меня, хохоча, небрежно скинул на пол, а я потом упрямо подняла и расправила.
Чашка из-под крепкого, до горечи, чая. Шиповник и розмарин. Чтобы точно не заснуть, не упустить его. Демоны всегда лгут. Успокаивают тебя, говорят, что ни за что не бросят. Не сделают больно. А потом рвут сердце в лоскуты, как сползающую с плеча блузку на слишком тугих пуговичках.
Приоткрытая дверца шкафа, где всегда пряталась от Вениамина его куртка. Из щели веяло пустотой.
Я не встала, — упала с кровати, уперлась ладонями в пол и тут же подскочила, качаясь, роняя выдохи вперемешку со слезами. Опрокинула стул, запуталась в упавшей одежде, ползком подобралась к шкафу, распахнула створки…
Его куртка лежала в самом низу, неаккуратно, впопыхах спрятанная под груду цветастых юбок, корсетов и рубашек. Куртка, с которой он не расстался ни разу за этот месяц. Как если бы надеялся вернуться.
Дрожащие пальцы не сгибались, не могли удержать жёсткую кожу. Я потянула куртку на себя, обхватила как могла крепко. Маленькая, глупая больше не-ведьма. Тебя снова бросил любимый мужчина. А на что ещё надеялась? Они всегда уходят, всегда обманывают. Он ведь предупреждал, что солжёт.
Зажмурилась, завалилась на бок, не выпуская находку из объятий.
Мокрое сбегало по щекам, щекотало уши, путалось в волосах. Это слёзы? Да, наверняка слёзы. Ведь женщины всегда плачут, когда их бросают…
Нет!
Женщины плачут. Не ведьмы! Ведьмы не сдаются! Они, покачиваясь, цепляясь за шкаф, поднимаются. Накидывают тяжёлую кожаную куртку, как броню.
Паршивый, самовлюблённый, эгоистичный позёр! Я вызвала тебя только за тем, чтобы ты сделал меня ведьмой! Не обещала заключить пожизненную сделку и уж точно не собиралась рисковать жизнью из-за мерзкого демонского отродья!
Но собираюсь сделать именно это, верно?
Ты выполнил свою часть сделки, фамильяр. Дальше я решаю сама. В конце концов, ты действительно научил меня думать как ведьма.
И я скажу тебе в лицо, прямо в твою поганую улыбочку, как презираю!
Я спустилась по ступеням твёрдо, без страха, не показывая ни слёз, ни злости. Только каблучки остроносых ботиночек на шнуровке впивались в дерево с такой силой, словно пытались проткнуть чей-то лоб.
Мама ждала внизу. Пожалуй, даже поджидала. Удивилась ли она тому, что милая дочурка, нежный цветочек, влюблённый в модные наряды, натянула старые рабочие штаны и удобную рубашку? Ничуть. Она лишь молча пододвинула кружку, остро пахнущую травами и алкоголем, и кивнула на стул рядом с собой.
— Он ушёл, — голос звучал хрипло, тяжело. Точно я рыдала всю ночь, а не уронила две слезинки только что.
— Я знаю, — глухо ответила она. — Тридцать три дня истекают сегодня.
Она считала. Конечно, она тоже считала.
— Сегодня вечером. Договор ещё действует. Он не имел права уйти, пока не наступит ночь!
Глиняная кружка ткнулась в ладонь. Я качнула головой, а потом подхватила её за ручку и осушила одним глотком, чтобы немедленно закашляться.
— Полегчает, скоро полегчает, — она твёрдо похлопала по спине. — Сразу всегда тяжело. Потом привыкаешь.
Я уронила голову на грудь:
— Не привыкаешь. Никогда. К такому невозможно привыкнуть.
Мама обняла меня. В волосах запуталась тяжелая капля.
— Я знаю. Но когда-нибудь это случится. Ты сильная. Ты самая сильная из всех, кого я знаю. И я с тобой. Мы справимся с этим вместе. И мы вместе будем благодарны Року.
Кружка покатилась, задетая локтем. Вениамин вскочил на стол, заинтересованно поддел её лапой, направил в другой угол, куда торопливо заползал любопытный фолиант.
— Благодарны?
— Забудь, Триста. Просто забудь, отпусти. Не сейчас…
— За что мы ему благодарны? Он обманул меня, бросил, ушёл. Он обещал, что мы станем сражаться плечом к плечу. За что ты ему благодарна, мама? За что его должна благодарить я?
Мама отобрала посуду у заигравшихся кота и демонической книги, чтобы не расколотили. Налила до краёв из пузатой бутылки, обмотанной бечевой. Медленно, не морщась, выпила всё.
— Каждый имеет право на любовь, Триста. На любовь и на выбор. И он свой сделал. Не осуждай.
— Не стану осуждать. Просто обломаю ему рога и всё, — кажется, настойка крепче, чем ожидалось.
— Мурк? — уточнил Вениамин.
Книга в ответ очень по-котовьи зашипела. Кажется, оба зверька не слишком поддерживали идею.
Кот ткнулся в ладонь, тяжело прыгнул на колени, мешая встать.
Мама улыбнулась. Печально, криво.
— Боюсь, это тебе уже не удастся. Триста, я не слишком-то умею ладить с людьми. С мужчинами. Я не ты. Никогда не хотела замуж, не мечтала стать матерью и не придумывала свадебное платье с тех самых пор, как узнала, что это вообще такое. Я не умею нежничать, давным-давно забыла, что такое влюблённость и совершенно точно не смогу доверять ни одному твоему ухажёру, переступившему наш порог. Но это не значит, что я не вижу любовь, когда она горит у меня под самым носом. Рок любит тебя. Больше всего на свете. Больше жизни. Уж точно больше собственной.
Вот дура! Кто, если не мама, в курсе всего, что творится в доме?
— Как давно ты знала? — я решительно сняла кота с колен. Плотнее запахнула кожаную куртку с чужого плеча.
— Триста, ты должна понять меня…
— Я понимаю. Как давно?
Она побарабанила пальцами по столу. Венька сразу же бросился проверять, откуда звук.
— Как давно, мама?
— С шабаша.
С того самого дня, как она впервые назвала его «сынок». И явки с повинной для этого точно не хватило бы.
Я выпрямила нетвёрдые ноги. Отодвинула стул, чтобы не упасть ненароком обратно.
— Что он сказал тогда?
Книга подползла ближе, прикусила зубастыми страницами кожу на запястье. Я коснулась её мизинцем, успокаивая.
— Сказал, что любит тебя, — хозяйка притиснула к животу кота, как главного защитника. Единственного любимого мужчину.
— Этого мало. Ты бы не поверила, — я подняла артефакт на руки.
— Тяжело жить недоверчивым старым тёткам, — кивнула мама. — Рок обещал, что не позволит тебе продлить договор. Сказал, что хочет уйти раньше, чем истечёт ваше время. Он надеялся найти в себе силы. Собирался сделать это ещё до шабаша, но что-то его остановило. Кто-то его остановил…
Рассвет! Рассвет на крепостной стене. Он прощался тогда, а я не поняла. Удержала его, не отпустила. А потом случился шабаш…
— Я сделала всё ещё хуже. Это я виновата…
Мама искренне расхохоталась, едва не выдавив бедному котику глаза:
— Ты виновата? В чём?! В том, что оказалась настолько доброй и наивной девчонкой, что перед тобой не устояло исчадье Мрачного Подземья? Это любовь, дорогая. Просто глупая любовь. Она всегда всё портит. А может и наоборот. Рок спас тебя. Избавил от выбора, не очернил лару…
Ох, мама! Он спас подопечную от чего-то куда более страшного. Сели рассказала достаточно. То, от чего защитил меня Рок, куда хуже. И теперь это страшное и жуткое ждёт его. Из-за меня.
— Поэтому ты вдруг подобрела к нему? Начала закармливать, звать сынком?
Она беспомощно развела руки:
— Виновата.
— И вы оба солгали мне? Сговорились тем утром. Скрыли всё. Сказали, что я взрослая умная женщина, которая вправе принимать решения. А сами всё выбрали за меня?!
Мы стукнули по столу одновременно: я со своей стороны, мама со своей. Кот и книга полетели на пол, обменявшись недовольными воплями при приземлении.
Мы схлестнулись взглядами. Две разгневанных женщины, каждая со своей правдой, готовая горой стоять за сделанный выбор.
— Я твоя мать, Триста! Я никогда не буду считать тебя взрослой и умной! Мне положено поступать по-умному за тебя!
— Что ж, — я заговорила тихо, спокойно. Наверное, когда-нибудь, если мне очень-очень повезёт, я тоже стану матерью. И точно так же закричу, что глупый маленький ребёнок не знает жизни так, как знаю её я. — Значит, на этот раз я поступлю по-глупому. Но сама.
Тут любой, не только мама, подтвердил бы: то, что я задумала, не просто глупость, а полнейший идиотизм. Примерно такой же, на какой подписался Рок, когда спустился в Подземье вместо меня.
— Ты этого не сделаешь!
Но она не успела. Я уже подхватила книгу заклинаний и укрыла её полами куртки. Схватилась за дверную ручку.
— Тебе же нужно за что-то упрекать меня до конца жизни. А это — отличный повод.
— При условии, что конец жизни не наступит уже сегодня, — она не попыталась побежать следом, схватить или закричать. Она подошла к очагу, достала что-то с полки и показала мне через плечо.
Я принюхалась. Резкий запах, знакомый. Такой, какой перебить могла бы разве что крепкая травяная настойка.
— Снотворное? Ты же не сделала этого, правда? — жрица, кого я обманываю? Моя мама — самый упрямый человек на свете. Конечно же, она подлила снотворное в напиток, и сейчас, вот прямо сейчас, я сползу по стеночке и погружусь в крепкий сон без сновидений. А когда проснусь, станет уже слишком поздно.
Плечи Брид дрогнули и опустились.
— Я собиралась. Тебе или Року. Чтобы хоть кто-то из вас не совершил безрассудство.
Мгновения сочились, как цветочный мёд. Перетекали одно в другое, переливаясь на солнце. А сон всё не шёл.
— Но я не стала, — она подошла ко мне, сжимая в одной руке скалку, а в другой непочатый бутылёк с отваром. — Вы оба в праве совершать свои ошибки, а я… Я могу лишь молиться Лунной жрице за вас.
Она суетливо, боясь передумать, переложила в мою ладонь главное оружие любой женщины — скалку.
— Это что же? Разрешение? — рукоять легла в пальцы как родная, как передающийся по наследству меч.
— Посвящение, — хмыкнула мама. — А когда наошибаешься вдоволь, помни, что я жду дома. И всегда готова…
— Обнять? — предположила я.
Вениамин требовательно мяукнул и потёрся о крепкую ногу хозяйки.
— Буркнуть «я же говорила», — погладила она кота, чтобы не смотреть, как я ухожу.
* * *
Мама не такому учила!
Быть хорошей девочкой, не гулять допоздна и не водиться с плохишами. Не попадать в неприятности и уж точно не провоцировать их, направляясь на кладбища в мужской одежде и с волшебной книгой за пазухой.
Ранние прохожие шарахались в сторону. То ли вид отчаянной непричёсанной ведьмы не располагал к беседе, то ли усвоили, что Триста Макклот обиды не спускает. Вот и пусть так думают. Мне бы ещё самой поверить, что достанет уверенности, упорства и безумия сделать то, что задумала.
Солнце жарило уже сейчас. Горячее, тягучее, медленно, неотступно пробирающееся между домов. Луна рядом с ним казалась бледной, невесомой. Обессилевшей.
Ещё вчера чавкающая от влаги земля покрывалась мелкой сеткой сухих трещин, словно кто-то рассёк её плетью. Я пробиралась по узкой, заросшей травой тропинке, оставляя глубокие следы в израненной твердыне.
Ботинки покрылись слоем грязи, оживлённые улицы остались далеко позади, а я всё шла и шла, будто надеялась, что, если спрячусь достаточно глубоко под завесу фиолетовых листьев деревьев мёртвых, найду его.
Сверкнёт глазами, такими же фиолетовыми, как и листва, иронично поклонится и посмеётся, мол, теперь вовсе нельзя отойти от влюблённой девицы.
Но я углублялась в рощу, чаще и чаще обходила, а то и перешагивала надгробия. А Рок всё не появлялся.
Что остаётся ведьме, если не получается уладить дело по-хорошему? Решать проблему по-плохому, конечно же. Именно так, как мама учила не делать.
Я остановилась у самой зловещей могилы. Огромная каменная плита с поистёршейся надписью накрывала захоронение и перетекала в изголовье в настоящий монумент с неровными, обломанными краями. Он возвышался надо мной, грозя рухнуть и придавить. На фоне надгробия полагалось бы сверкать молниям и лупить дождю. Но сегодня только огненные, жаркие солнечные лучи обрамляли холодный камень. Ветви идиллически перешёптывались, наверняка обсуждая раннюю гостью, торопливо листающую страницы тяжеленной книги.
Фолиант шипел и упирался маленькими ножками, грозил укусить, когда я неаккуратно дёргала обложку.
— Нет, дорогуша, так не пойдёт, — щёлкнула я книгу по корешку. — Мне тоже совершенно не нравиться происходящее, но, раз уж пришли, придётся заканчивать.
Книга рыкнула, подражая приятелю-коту. Она наверняка с большим удовольствием прогулялась бы обратно к дому.
— Давай, упрямица. Нам нужно снова вызвать демона, — уговаривала я. — Папа изменил это заклинание специально для Рока. У нас обязательно получится!
Артефакт считал иначе, но страницами дорожил. А последние я уже в раздражении собиралась выдёргивать по одной. Поэтому, ещё немного поупорствовав, выпрыгнул из рук, улёгся на надгробную плиту и открыл нужную страницу сам.
Кажется, в прошлый раз я делала это вечность назад. Но слова так и не истёрлись из памяти, точно напуганная заикающаяся девчонка произнесла их только что.
— Именем левого рога Лунной жрицы повелеваю созданию тьмы: явись предо мной! — контур вышел не ровнее предыдущего, но вспыхнул зелёным сразу, да с такой силой, что пришлось отшатнуться, иначе опалил бы ресницы. — Призываю служить, заклинаю исполнить волю мою!
Рок, смеясь, сказал, что кошачий череп — фарс и пережиток прошлого. Что ж, обойдёмся без него. Прихваченная свеча стала рядом с книгой. Я машинально пощёлкала пальцами в поисках огненных палочек, и фитилёк весело трескуче загорелся. Без фамильяра и заклинания. Я моргнула, пытаясь осознать, что именно здесь неправильно. Да ну и Тёмный с ней, со свечой этой! Загорелась — пусть горит. Разбираться, как это вышло, не к спеху.
Ещё же чаша с угощением. Как назло, рядом не оказалось ни желающей принести себя в жертву девственницы, ни компота, ни захудалого бутерброда, на который фамильяр наверняка явился бы с куда большей охотой.
Я закусила губу и чиркнула раскрытой ладонью по сбитому углу плиты. Лучше кровь порочной девки, чем вообще ничего, так ведь?
Прижала рану к надгробию возле свечи, оставляя алый отпечаток.
Закрыла глаза.
— Явись, проклятое создание! Да будет так! — и тихонько, надеясь, что он не услышит, но почувствует: — Пожалуйста, Рок. Ты нужен мне…
Сколько я стояла так? И имеет ли это значение? Давно сбившись со счёта, раз за разом, безнадёжно, исступлённо повторяла, грозила, умоляла, требовала и торговалась:
— Явись, проклятое создание! Сейчас же! Немедленно! Прошу тебя, рогатая ты тварь!
Если бы не тяжёлая кожаная куртка, ветер, что ночью выгнал из Ниволи все тучи, давно просквозил бы и меня. Но одежда холодила и защищала одновременно, и я стояла, выжидая и молясь Лунной жрице и Первому Тёмному попеременно. Хоть бы кто-то из них помог…
Ветер снова и снова трепал волосы, дёргал, поглаживал и дышал жаром.
— Явись, явись, явись… Ты должен, я знаю! Ты слышишь меня!
Дыхание ветра стало ближе, жарче. Чувственнее?
Разве может ветер прикасаться к щеке и аккуратно убирать волосы за ухо? Разве ветру позволительно едва ощутимо, легонько прикасаться к твоему мизинцу и двигаться по ладони вверх, до самой границы жесткого рукава? И совершенно точно ветру, даже самому летнему, нельзя сжимать твою талию крепкой и весьма ощутимой рукой.
Я хотела броситься к нему на шею. Разрыдаться прямо тут, потребовать объяснений, сказать, что больше никогда не отпущу его…
Но вместо этого за мгновение до того, как открыла глаза, я пообещала наглецу:
— Выкинешь подобное ещё раз, — оторву тебе хвост! Ой!
— Не успели познакомиться, а уже сыпешь угрозами? Ты нравишься мне, — незнакомый мужчина подался вперёд, шумно вдыхая воздух у моего виска, и добавил: — Сладенькая.
— Прошу прощения, — я, от греха, отодвинулась. — Угрозы адресовывались другому демону. — И, сделав небрежный реверанс, уточнила: — С кем имею честь?
Демон (ну разумеется это был демон!) приподнял одну бровь, провёл ладонями вдоль двух посеребрённых временем полосок на висках, склонил голову и столь же издевательски представился:
— Демон. Для тебя просто киро.
— У меня нет киро. Зато есть фамильяр. И мне нужен он, а не какой-то левый демон с разными рогами, лезущий в чужие разговоры и пялящийся в чужое декольте, — зло закончила я, поплотнее запахивая куртку Рока.
Ну вот чего сразу так щурить глаза? Некрасивые, между прочим, глаза. Не фиолетовые, как у Рока, а жёлтые, с по-змеиному вытянутым зрачком. Не люблю змей. Они противные ни капельки не вызывающие желания их погладить. Не то что котики. А он сразу злиться и бить тяжёлым, покрытым переливающимися пластинами хвостом. Рога ведь и правда разной длины. Совершенно по-дурацки выглядит и не даёт серьёзно воспринимать импозантного (что уж скрывать!) мужчину. Вот вроде и привлекательный, хоть и давно не юноша, подтянутый, невероятно холёный… Но рога эти весь вид портят!
— А вы не пробовали один подточить? — поинтересовалась я, не в силах оторваться от аномалии. — Для симметрии.
Ненадолго, совсем-совсем ненадолго, но подумалось, что демон сейчас перегрызёт мне горло. Или хотя бы косу оторвёт. Но ощущение пропало так быстро, что не успело толком реализоваться в убегательные действия. А демон… рассмеялся! Наглец какой! Я ему бесплатно, можно сказать, добрый совет даю, а он искренне хохочет и утирает выступающие слёзы.
— Я и забыл, насколько забавные встречаются ведьмы! Надо почаще выбираться на поверхность, а то с этой бюрократией никакого настроения! О, сладенькая, ты умеешь повеселить! Надо бы это запомнить на будущее.
Я топнула ногой.
— Уважаемый, я, конечно, без меры рада, что подняла вам настроение. Но не могли бы вы сообщить, какого Тёмного явились на моё заклинание? Я вызывала не вас.
Рок обмолвился, что вызов слышат все находящиеся поблизости исчадья. Но это конкретное заклинание, переписанное отцом, направленное на моего фамильяра, не полагалось перехватывать кому-то другому!
— Какого Тёмного? Гм, сладенькая, ты нравишься мне всё больше! Рок… Дай подумать… Рок… Младший демон второго порядка? О, помню такого. Он занят. Знаешь ли, иногда у демонов буквально горят сроки. Хочешь сказать, я тебе нравлюсь меньше?
Хотелось сказать, что он не нравится мне совсем. Но хамить демонам, в том числе лезущим не в своё дело, — штука рисковая.
— Не имеет ни малейшего значения, кто мне нравится. Младший демон второго порядка Рок до сегодняшней ночи числится моим фамильяром. Поэтому я хочу увидеть его здесь и сейчас. В противном случае договор считается нарушенным стороной исполнителя.
Вздёрнуть конопатый нос и посмотреть с презрением и уверенностью. Вот так. Будет знать, криворогий чудила, с кем связываться!
— Значит, всё-таки не нравлюсь, — с грустью отметил демон. Уселся на надгробие, погасил свечу пальцем и скинл на землю. С интересом колупнул алый отпечаток моей ладони, слизал испачкавшую руку кровь, посмаковал. — Чудесный вкус. Как изысканное вино.
Я подавила рвотный рефлекс. Ладно ещё, что кровь на вкус оценивает, но по этому надгробию какая зараза только не ползала! Птички, опять-таки, часто летают. А он всё в рот тянет. Гадость!
— На любителя, — сдержанно кивнула я и расслабленно, подражая Року, оперлась на каменный памятник. А то стою как провинившийся подчинённый перед начальством, по струнке вытянулась… Нет уж, это демон явился сюда приказы исполнять. Ведьма свои права знает!
— Жаль, очень жаль. А вот ты мне нравишься, сладенькая, — демон раздевал меня глазами. Причём, судя по выражению лица, уже мысленно избавился не только от куртки с рубашкой, но и от кожи и мышцами. — Напоминаешь одну очень старую знакомую. Я бы сказал, слишком старую. Не уверен даже, что она мне не приснилась…
Мужчина не встал, а скорее перетёк из сидячего в стоячее положение. Одним длинным движением, как змея. Подошёл неприлично близко, подцепил мой подбородок длинным ногтем, вцепился взглядом. Что мелькнуло в глубине этих вытянутых зрачков? Страх? Надежда?
— Боюсь, вы меня с кем-то спутали, — пролепетала я, не решаясь вырываться.
Ноготь больно впился в кожу. Одно движение — и перережет горло не хуже ножа. Кто их знает, на что ещё эти скрытные демоны способны?
— Конечно. Да, конечно же, ты не она, — он вплотную приблизился, обжигая дыханием, обдавая серной вонью. Почти с мольбой прошептал: — Но может всё-таки?..
Его ноздри раздулись и сразу же превратились в узенькие щёлочки.
— Ты чудесно пахнешь. Как маленькая сладенькая кукла. Обожаю играть с новыми куклами. Знаешь, что в этом самое приятное?
— Переодевать? — с надеждой предположила я.
— Ломать, — безапелляционно припечатал он. — Тебе повезло, что так похожа на неё. Я уж и забыл, в какие интересные игры мы играли. Что ж, раз так… Я помогу тебе, сладенькая. Ты хочешь Рока? Ты его получишь.
— Но вы же что-то хотите взамен, верно?
Как бы хотелось верить, что это что-то несерьёзное! Скидка в травяную лавку, увесистый мешочек с деньгами, песенку спеть или танец станцевать… Но это же демон! Какие тут песни?
Он сделал вид, что забыл о такой мелочи как оплата. Очень убедительно, кстати, сделал вид. Я аж пожалела, что подняла тему. В задумчивости приложил палец к губам.
— М-м-м… Взамен? Что ж, сладенькая, взамен я прошу тебя о сущей безделице.
— О какой же?
— Зайти ко мне в гости на ужин.
Он протянул руку. Такая простая, заманчивая сделка. Что стоит согласиться?
— И тогда я увижу Рока?
— Гарантирую, что он тоже явится.
Сколько глупостей я совершила за последний месяц? Одной больше — одной меньше…
Я сжала обжигающе горячие пальцы.
— Надеюсь на вашу честность, киро демон.
Он расплылся в острозубой улыбке:
— Разумеется! Демоны всегда говорят правду!