Глава 25. Я сделаю тебе больно

Ой-ой-ой, мамочки! До чего же неприятная штука — телепортация! Правду Рок говорил: нечего с этим заклинанием играться. Больно, жжётенько, да ещё и вполне реальный шанс исчезнуть в одном месте с четырьмя конечностями, а появиться в другом уже с тремя. Или с пятью, что тоже сомнительное удовольствие.

— Прекрасное место, не правда ли?

Демон раскрыл крылья, которыми обхватывал меня во время перемещения. Я пискнула и попыталась укрыться ими снова.

Место оказалось не просто неприятным, а откровенно мерзким.

— Какая-то неаппетитная обстановка, — я попыталась шумно сглотнуть слюну, но от жара, пропитавшего воздух Подземья, всё пересохло.

Пламя не трещало, никто не кричал и вообще рядом не обнаружилось ни единой живой души. Но, кажется, стоны впитались так глубоко в раскалённую красную, как кирпич, землю, что ощущались кожей.

Мой провожатый с хрустом размял шею, явно получая удовольствие от атмосферы.

— Это только поначалу. Очень скоро проникаешься к ней…хах, теплотой.

— Надеюсь, не придётся, — пробормотала я, нехотя щемясь к исчадью. Мужчина он, конечно, не слишком приятный, но всё ж с ним веселее, чем в тени, из которой плотоядно смотрит не то кто-то спрятавшийся, не то сама темнота. — Кажется, речь шла об ужине? Вы обещали, что я увижу Рока.

Он с явным удовольствием потянулся, как мог бы потянуться пригревшийся на солнце хищник. Улыбнулся мгле впереди, разрезанной надвое узкой дорогой, алой, как глубокая царапина.

— Обязательно увидишь, сладенькая! Неужели я похож на того, кто не держит слово?

Эм… Откровенно говоря, попросите нарисовать портрет того, кто лучше всех умеет обманывать, я, не задумываясь, изобразила бы именно этого разнорогого с довольной физиономией. Но признаваться в таком опрометчиво.

— Рассчитываю на вашу честность, киро демон, — переступила с ноги на ногу я: грунт начинал откровенно печь пятки.

Мужчина наклонился к уху, едва не касаясь его губами:

— Тогда позволь пригласить тебя в гости, сладенькая, — опалил он дыханием.

— Туда?!

Рука указывала на узенькую карминовую тропку меж двух невесомых чёрных стен. Кто в здравом уме оформляет подход к порогу так?!

Он ждал, слегка наклонив голову: не то издевательски, не то заинтересованно.

Ну уж нет! Ни человек, ни ведьма, ни влюблённая дурочка не может оказаться настолько безрассуден, чтобы сунуться в эту готовую схлопнуться, слизнуть тебя, как каплю варенья, пасть!

И как же в этой ситуации назвать меня? Меня, ощупываюшую носком палящую почву и нехотя ступающую по ней?

Демон шёл следом, отрезая путь к побегу.

Впереди то и дело мелькали бледные полосы, словно руки тянутся из мрака. Но стоило приблизиться, они исчезали, прятались, как перепуганные улитки. Наверняка это от усталости. Перед взором всё плыло, растекалось, как сквозь тяжёлый летний воздух. И бледные руки тоже показались. Таких ужасов не существует, не должно существовать на свете.

Или это именно они. Те кошмары, которые предрекала Сели. Завеса, ожидающая пищи, готовая сожрать вместо меня Рока.

— Что это такое?

Подошвы горели, прилипали, словно земля не желала отпускать глупую, пышущую жизнью, девчонку. А демон не отставал, поторапливал мерным ходом.

— Всего лишь самый удобный маршрут.

Показалось, что он облизнулся. Да нет, ерунда! Наверняка у тёмного, как и у меня, пересохли губы от жара. Лучше поторопиться и спрятаться под крышей: вон впереди уже виднеются высокие двери. И совершенно не за чем бояться здоровенной огненной воронки, вращающейся над ними и уходящей тонкой пуповиной куда-то внутрь здания. Никто и не ожидал, что интерьер Подземья походит на человеческий. У демонов в принципе весьма специфический вкус.

— В чём дело, сладенькая? Тебе нехорошо?

Я замерла, когда тропинка почти закончилась. Когда оглушающий шёпот, вытягивающий последние силы, почти стих. Бездумно повторила:

— Нехорошо…

Чёрная блестящая поверхность, едва заметно подрагивающая, как гладь омута, скопировала озадаченную рыжую девушку. Я всматривалась, пытаясь разглядеть что-то сквозь отражение. Что-то… Кого-то… Манящая темнота, таинственная, страшная. Нельзя коснуться, чтобы не растревожить, не разбудить с той стороны нечто. Кажется, оно вглядывается в тебя твоими же глазами. Зовёт, кричит, умоляет… Но не слышно ни звука, ни вздоха, ни отблеска, способного доказать, что это не пустой первобытный ужас заставляет прилипнуть к месту, а что-то настоящее.

К отражению в поверхности Завесы добавилось второе: высокого сильного демона. Он тяжело опустил руку мне на плечо. Скользнул по рукаву кожаной куртки, перетёк на талию и потянул на себя. Точно демонстрировал кому-то, что я никуда не денусь.

Тёмный погрузил пальцы второй руки мне в волосы, потянул ровно настолько сильно, чтобы я не поняла угрозы и не вздумала паниковать, заставил вглядеться в наше общее отражение.

— Подземье пробует тебя на вкус, — он жарко провёл кончиком языка вдоль позвонков, а я и дёрнуться не смогла. Кажется, не держи меня демон, так бы и рухнула и уснула прямо здесь. Но он держал: сильно, крепко. Не отпустит, не выпустит. Двигал мною, как безвольной куклой, играл, хвастаясь перед невидимым зрителем с той стороны Завесы. Пятерня поднялась с талии на грудь, стиснула до боли, впиваясь ногтями. — И ему нравится, — понизил голос он.

Уткнулся в мою шею, скользнул ниже, заставляя куртку Рока свалиться. Что может сделать безвольная кукла? Только заворожённо пялиться на отражение женщины и демона, прекрасно понимающего, что она бессильна.

Тяжёлая куртка упала, и стало невероятно, до пустоты легко. Воспоминания вместе с ней рухнули к ногам, освободили измученную голову. Только что было тяжело и страшно. Почему? Из-за чего?

Мужчина ласкал, сжимал бёдра, целовал в шею, оставляя алые следы. Наверное, он имеет на это право…

А отражение смотрело зло и беспомощно. Словно чужими глазами, горящими фиолетовым, как листья дерева мёртвых, пламенем.

Рок!

Фиолетовое пламя разрослось, плеснуло через край. Холодный, спокойный свет родился глубоко внутри, побежал по жилам, проглядывая сквозь кожу. Серебристый, прохладный, как глоток из ледяного источника знойным днём. Он осветил память, отогнал разморивший меня жар и снова спрятался, затаился, испугавшись собственной вспышки.

Демон отскочил назад, едва не свалившись с тропинки в чёрную стену с противоположной стороны.

— Сла-а-а-аденькая, — протянул он, облизываясь уже откровенно, — как же я скучал по тебе! Знал, что вернёшься. Мой светоч, моё светило… Как же я оголодал без тебя!

Он протянул руки, изменившие форму, похожие больше на когтистые птичьи лапы.

— Вы меня с кем-то путаете! — взвизгнула, присела на корточки, ожидая, что меня начнут рвать на части. Вцепилась в куртку, как в броню.

Секунда, другая… А меня всё не убивали. И домогаться не спешили тоже, что принесло не меньшее облегчение.

Я поочерёдно боязливо открыла глаза. Демон поправлял воротничок, глядя мимо меня на собственное отражение:

— Не пугайся, сладенькая. Это место иногда мутит рассудок. Такое случается, если слишком долго не высовываешь носа из кабинета. Нам явно стоит отдохнуть. Не знаю, как ты, а я зверски хочу есть.

Образ когтистой лапы никак не выходил из мыслей, так что опереться на его протянутую руку оказалось тем ещё испытанием. Но злить исчадье в его мире — последнее дело. Я переборола себя и воспользовалась помощью. Демон не спешил отпускать и положил мою ладонь себе на локоть, да ещё и прижал к торсу. То ли чтобы не задерживалась больше, то ли опасаясь, что развернусь и дам стрекоча. Соблазн сделать последнее, кстати, только увеличивался. Особенно когда тяжёлая дверь глухо захлопнулась, наводя на мысль, что эдакую махину без посторонней помощи (или разрешения) ни за что не открыть.

Бесконечные коридоры сливались в единую ленту. Аляповатые картины, гардины, ковры и сажа по углам. Из усталого беспамятства вырвал лишь портрет, изображающий кровожадного демона, крайне похожего на моего спутника, которому чья-то шаловливая рука добавила усы и неприличную надпись. Спутник, бросив на меня быстрый взгляд, метнулся избавиться от народного творчества. Я сделала вид, что не заметила.

— А это ещё кто? Время для посещений, — гнусаво начала старушка, величественно восседающая за столом, заваленным бумагами, но заметила, что я явилась не одна, и сразу исправилась: — Прощения просим, не признала, киро. У вас четыреста двадцать два прошения на подпись…

— Сжечь, — отмахнулся он, не отрываясь от картины.

— …которые я уже отправила в мусор, — ровно продолжила старушка. — Восемьдесят три докладных…

— Отблагодарить информаторов розгами.

— …за которые я уже распорядилась выдрать тех, кто занят бумажками, а не делом. И сорок два продлённых договора, — тёмный не ответил, поэтому секретарь кивнула и сделала в одной из бумаг пометку, — которые стоило бы заключить куда раньше. А ты у нас кто? — старая демоница снова обратила на меня взор. — По договору или вольнонаёмный сотрудник?

Я бочком подошла к старушке.

— Просто в гости, — пришлось запахнуть полы куртки, чтобы сымитировать хоть какую-то защиту под цепким взглядом над стёклами очков.

— Всё ясно, — сухо кивнула секретарь. — Заполнишь вот этот, этот и этот бланк. Подпись кровью на третьей, восьмой и шестнадцатой страницах. В приложении о соитии не забудь отметить нужные пункты. Запрос на истинную пару оформлять будем?

— На что, простите? — я машинально приняла целую кипу документов. Надпись на верхнем многозначительно сообщала, что я держу «Соглашение на развращение».

— Запрос на истинную пару! — раздельно и громко повторила зануда. Я замотала головой. — Истинную тройню? Истинную восьмёрню? — попыталась угадать старушка.

— Извините, — я аккуратно, стопочкой, положила бланки на край стола. — Я просто в гости. Без всяких… соитий и пар.

— Ну-ну, — скрипуче усмехнулась демоница. — Без соитий они, конечно. Сколько раз говорила: лучше сразу всё подписать, а то потом жалобы, алименты… Тьфу, молодёжь! Вот в моё время любовниц сразу на цепь сажали, а не экскурсии устраивали. Помнится, раньше Первый Тёмный…

— Пепита, — демон встал за моей спиной, и секретарь сразу замолчала, буквально подавившись собственным языком.

Мужчина подтолкнул меня в сторону охраняемой бдительной стражницей комнаты.

— Распорядись ужином, — бросил он.

— Документики прихватите, — прокашлявшись, в тон ему ответила секретарь. — На всякий случай.

Перед тем как зайти в кабинет, я ещё раз оглянулась. Картина, с которой демон так упорно стирал дополнения неизвестного художника, вновь была украшена усами и не одним, а сразу двумя неприличными словами. Секретарь сидела с невозмутимым видом, и только под столом мелькнуло нечто гибкое и чёрное, похожее на щупалец. Мелькнуло — и тут же исчезло, скрытое длинным, до пола, пледом. Старушка, не переставая строчить что-то, зыркнула на дополненную иллюстрацию и загадочно сверкнула стёклами очков.

— Киро!

Не сказать, что я жаждала остаться наедине с малознакомым мужчиной, но от общества этой конкретной демоницы всё же предпочла бы отказаться. Нас поджидала Сели. Она бросилась навстречу, упала на колени и принялась сладострастно лобызать ботинки тёмного, испачканные кладбищенской грязью.

Демон брезгливо отпихнул обнажённую женщину:

— Не знаю, как ты пробралась через Пепиту, но лучше исчезни тем же способом. Я занят, Сели, — скинул сюртук, оставшись в свободной белоснежной рубашке, расслабил воротник, уселся и закинул ноги на стол, появившийся именно в то мгновение, как мы переступили порог. Указал на пустующее сидение напротив и больше приказал, чем попросил: — Садись, сладкая. Ты должна мне ужин.

Повиновалась. Пришлось, куда деваться? Не возмущаться же, что страшное исчадье Подземья не считается с моими желаниями. Я ухватилась за какую-то невероятных размеров булку, но так и не надкусила.

— Киро! — Сели так и осталась на коленях и несколько метров униженно ползла, натирая обнажённой идеальной грудью пол. Подтянулась, перебирая руками по ножке кресла. — Киро, умоляю вас…

Демон размахнулся и влепил ей такую оплеуху, что женщина распласталась, едва не утащив за собой скатерть.

— Пошла прочь, падаль, — спокойно, без злобы, без доли ненависти. Как само собой разумеющееся. — Сладенькая, я велел тебе сидеть на месте.

Но я уже не слушала: помогала мотающей головой демонице сесть.

— Уйди, тварь! — рыкнула она, как только осознала, кто проявил к ней милосердие.

— Я пыталась помочь…

— Ты уже сделала всё, что могла, — прошипела она, снова цепляясь за сидение демона. Чтобы получить ещё один удар. — Прошу, киро!

Он упёрся на подлокотник и одарил пресмыкающуюся снисходительным хмыканьем:

— Не помню, чтобы ты смела мне перечить. Неужели ревность заставляет сходить с ума даже демонов?

Осчастливленная вниманием, Сели позволила себе схватиться за бедро господина:

— Простите мою наглость, киро! Я не имею права просить вас…

— Верно, не имеешь. Ты и говорить со мной без разрешения не имеешь права. Так что же заставило тебя рискнуть?

— Рок, — пролепетала она и тут же уперлась носом в пол, придавленная уверенной жёсткой дланью.

— Слишком многие просят за бесполезного слюнтяя в последнее время. Обрадуй меня, Сели. Ты ведь пришла извиниться за то, что задание провалил тот, кого учила ты?

На мгновение почудилось, что её губы искривились в гримасе сочувствия и обиды. Она учила Рока? Ну конечно, возраст демона определить не так просто. Сели могла быть его матерью или бабкой, учителем или дальним потомком. С чего бы ей беспокоиться за моего фамильяра, рассказывать об участи, что его ждёт, если я не спущусь в Подземье? Только если она пыталась защитить его. И пожертвовать ради его благополучия наивной ведьмой — мелочь.

— Прошу, киро. Он глуп и молод, он совсем недавно получил рога и не выдержал красок верхнего мира, дал слабину. Прошу, киро… Он не заслужил Завесы…

Мужчина ухватил её за загривок и легко, как котёнка, приподнял. Сели не сопротивлялась. Руки безвольно болтались по швам, рот открылся от напряжения.

— Так кто же тогда заслужил наказание, если не он? — кисть легла на спину Сели в том месте, которое украшал продолговатый бардовый шрам, погожий на след ладони. Кожа сразу покрылась пузырями ожогов, а демоница лишь кусала пухлые губки и не позволяла себе ни стона.

— Я заслужила, киро, — хрип разом выдал всю боль. — Это я плохо подготовила его, сочла, что Рок справится. Я ошиблась. Прошу вас, киро, если Завеса голодна… — по щеке скатилась единственная слеза. Демоница закончила едва слышно: — Отправьте меня вместо него.

Запахло палёным.

— Прекратите!

Демоны удивлённо повернулись, и только тогда стало ясно, что крик — мой. Пришлось перевести дух и требовательно повторить:

— Прекратите! Киро, вы пригласили меня на ужин. Не помню, чтобы в меню значились пытки.

Я и не заметила, как оказалась рядом. Как уперлась в раскалённые руки, пытаясь отнять их от обнажённого, беззащитного и покорного тела. Он и не думал отпускать. И тогда я сделала то, что точно не следовало делать благоразумной и дальновидной ведьме: вытащила из-за пояса её — скалку. Нет, не так. Её — Скалку! С большой буквы, как имя разящего клинка. Куда более умело, чем думала, размахнулась и… зарядила по самому темечку так, что рога зазвенели. Пока тёмный, откинувшись на спинку кресла, осознавал произошедшее, я кинулась приводить в чувство Сели.

— Не лезла бы, ведьмочка, — слабо отмахнулась она.

— Дельное замечание, — раздался щелчок — и скалка вспыхнула факелом по воле исчадья. — Ты сейчас очень сильно меня расстроила, сладенькая. А я этого не люблю.

Следом стало горячо уже мне. Он держал глупую ведьму, как на прицеле, и собирался спалить до тла. Назревающая на лбу шишка (и почему она так веселит и кажется третьим рогом?) подтверждала, что демон имеет для этого все основания. Но он передумал. Опустил руку и отпустил мою волю, позволив воспользоваться краткой передышкой и поддержать Сели.

— Прости меня, — хотелось чем-то прикрыть бесстыдную наготу, но, кроме куртки Рока, предложить нечего. Расставаясь с ней, как с величайшей ценностью в мире, я накинула одежду на израненную спину женщины. — Понимаю, что у него проблемы из-за меня. Прости. Я не знала, что ты тоже любишь его…

Демоница издевательски расхохоталась, словно не страшилась уже ничего.

— Люблю? О нет. Я не люблю его. Есть вещи, куда сильнее связывающие людей, чем любовь. Мы с Роком были друг для друга памятью. Тем единственным, что не давало нам забыть…

Приведший меня в Подземье подался вперёд, упираясь подбородком в сцепленные ладони:

— Что забыть, Сели? Хочешь сказать, что после всего, что ты натворила, после стольких десятилетий ты всё ещё помнишь, как быть человеком? Никто, чья лара хоть немного светит, не выдержал бы груза вины. Демонов с живой ларой не существует. Подземье — ваш бог. Тьма — ваш свет. Ты не можешь помнить.

Водоворот мыслей, страх, боль и ненависть, — всё, что кружилось в её зрачках, в этом миг вырвалось наружу. Обдало холодом до мурашек. Она неуверенно поднялась. Так, словно отвыкла стоять прямо перед этим мужчиной. Покрытая сотней ожогов, свежих и застарелых, почти незаметных, гордо выпрямилась. Встретила его взгляд в последний раз: достойно.

— Ты прав. Я уже давно не помню, каково это — быть человеком. Но у Рока ещё есть шанс. И, если для его спасения мне придётся раствориться в Завесе, Тёмный…

Прежде, чем демоница договорила, он проломил ей рёбра. Испачканный чёрной густой кровью кулак разорвал покрытую ожогами спину и закрывающую её кожаную куртку. А Сели улыбнулась и закончила так, словно из уголков рта не бежали липкие струйки:

— Оно того стоит.

Он сбросил обмякшее тело. С досадой отряхнулся, роняя чёрные тягучие капли на пол.

— Считай, мы заключили договор, — щёлкнул пальцами, уничтожая останки.

Окровавленная, с нелепо вывернутыми локтями, с разворочёнными рёбрами, она не шевелилась. Да и как: ни один человек не выжил бы после такого удара. И только глаза светились прежним жаром и вторили движениям Первого Тёмного.

Она сгорала как бумага в печи. Осыпалась пеплом по контуру, как старая книга, превращалась в ничто. Но это ничто, хлопья воспоминаний о том, кем когда-то была демоница по имени Сели, здание впитывало, как сладкий сироп.

Стискивая зубы, удивляясь отсутствию отвращения, я коснулась её живота, пока и он не стал серой пустотой.

— Прости меня, — вряд ли она могла расслышать. Но хотя бы не умирала в одиночестве. — Прости… и спасибо.

Когда тело исчезло, демон переключил внимание на меня:

— Пустышка. Ей нечего дать Завесе. Лишь пустой сосуд, развалившийся на черепки. Думаешь, этой платы хватит, чтобы спасти твоего фамильяра, сладенькая?

Он ожидал, что я закричу. Что страх победит, я начну умолять и попытаюсь сбежать. Что ж, он недалёк от истины. Прежняя Триста Макклот поступила бы именно так. Но новая не была дурой. Безрассудной, отчаянной, слегка (или совсем не слегка!) сумасшедшей. Но не глупой. Я встала с колен:

— Вы считаете, что я перепугаюсь ваших змеиных глаз и брошусь бежать?

Он развернул крылья. Совсем не такие, как у Рока. Похожие не на тень, а на грозное оружие, с шипами, не раз прервавшими чью-то жизнь.

— Да, примерно этого я и жду, сладкая. Догонять мышку, которая не убегает, совсем не весело.

— Тогда мышка не станет убегать, — меня трясло. В висках била лишь одна, совершенно неуместная мысль: жуть как жалко, что куртка Рока канула в небытие вместе с демоницей.

— Мышка настолько глупа? — он приближался. Медленно, забирая влево, давая шанс метнуться к двери. Но я не поддалась. Даже не повернулась в его сторону, когда демон зашёл за спину. — Сладенькая мышка ещё не поняла, с кем связалась?

— Напротив, — желание поёжиться стало невыносимым. — Мышка прекрасно поняла, что по её лару явился сам Первый Тёмный. Большая честь, кстати. Те, кто рвался из-за Завесы, боялись вас, прятались. И навряд ли рядовой демон позволит себе кабинет в самом сердце Подземья, да ещё и секретаря с уймой документов.

— Сообразительная, да? Вот уж не думал, что у такой наивной девчонки хватит силы воли не только пройти мимо Завесы, но ещё и что-то соображать после.

Я честно призналась, пожимая плечами:

— Вообще-то, силы воли не хватило бы. Провести человеческую дурочку мимо Завесы — ход очень умный. Я едва не упала прямо там.

— Так как же ты догадалась?

Соврать, чтобы он думал, что ведьмочка умнее, чем кажется? Наверное, уже поздно строить из себя гения.

— У вас табличка на двери кабинета, — хихикнула я.

То ли икнул, то ли прыснул. Что там полагается делать жестоким властителям тьмы?

— Я всегда считал, что самые страшные пытки изобретены Подземьем, — начал Тёмный и долго не продолжал.

— Неужели ошиблись? — пришлось напомнить ему о начатой фразе.

— Самому не верится. Потому что ужаснейшую вещь изобрели вы, люди.

— И что же это? — светская беседа с Первым Тёмным. Мама бы ни за что не поверила. А вот подзатыльник за такие фантазии прописала бы точно.

Демон перестал нагнетать обстановку, кажется, вовсе позабыл о гостье и направился к столу. С наслаждением запустил острые зубы в блестящий яблочный бок.

— Бюрократия, — сообщил он, не заботясь тем, что непрожёванные куски валятся изо рта на белоснежную рубашку. — Яблофко будеф? — и протянул мне надкушенный фрукт.

— Кажется, вы обещали кое-что другое, — прямолинейно намекнула я. Голос всё-таки выдал волнение: — Мне и… и Сели тоже. Нам обеим.

Он изящно запрыгнул на стол, предварительно с великолепной небрежностью скинув с него мешающее блюдо с десертами. Закинул ногу на ногу и ещё раз требовательно протянул яблоко:

— Ты тоже кое-что обещала, сладенькая.

Я подошла, но подношение принимать не спешила. Где-то глубоко внутри зрела ассоциация. Невероятно глупая и известная история, которую, как назло, вспомнить не удавалось. Но я почти уверена, что смысл её в том, чтобы не принимать от демонов фрукты.

— Я хочу увидеть Рока.

Он рассмеялся, сильно запрокидывая голову назад и обнажая шею. Словно совершенно не опасался, что я сейчас подниму валяющийся под ногами фруктовый нож и воткну в бугор, выступающий ровно там, где заканчивается козлиная бородка.

— Мне нарисовать его портрет? Увы, больше ничем помочь не могу.

— Но вы же обещали!

Он отбросил огрызок одного яблока и шумно надкусил следующее.

— Что я могу поделать? Завеса уже жрёт его. Я могу забрать жертву только когда свет Лары погаснет. Когда Завеса сожрёт человека и выплюнет демона. Не волнуйся, сладенькая. Там немного осталось. Совсем скоро мы получим свеженького послушного раба. И он обязательно явится на ужин. Просто придётся подождать и потерпеть моё общество до этого момента. Ведь демоны всегда говорят правду.

— И всегда выполняют договор, верно? — сощурилась я.

— Без правил неинтересно играть.

— Вы сказали Сели, что договор подписан. Она вызвалась занять место Рока на пытках. Если нельзя просто вытащить его, то можно заменить, так?

Тёмный поманил и стиснул мой подбородок, когда послушалась. Проникновенно выдохнул:

— Видишь ли, сладкая, Завесе для такой замены нужен тот, кому есть, что предложить. А у Сели не осталось лары.

Я отклонилась, высвобождаясь, но демон тут же схватил меня за плечо.

— Вы знали! Вы же знали это!

Он делано поднял брови, точно и правда оскорбился:

— С чего бы? Я ведь понятия не имею, осталось ли в демоне что-то от человека! Это могла знать о себе только сама Сели. Но, видимо, она оказалась демоном больше, чем думала. Так что Завесе нечего предложить взамен. Придётся подождать, перекусить. Наверняка ты найдёшь ещё что-нибудь, чем можно улучшить моё настроение…

Пальцы поднялись по рукаву и скользнули в ворот рубашки, погладили тонкую кожу.

— Если будешь хорошей, послушной девочкой, если порадуешь изголодавшегося демона, мы наверняка сумеем найти общий язык.

Он уже касался груди. Наклонился ко мне, прижал к губам надкушенное сочное яблоко, притянул к себе, заставляя стать меж раздвинутых ног.

Если я буду хорошей девочкой, послушной… Если я смогу порадовать его, то возможно, когда Завеса выплюнет Рока, будет не слишком поздно. Возможно, в нём ещё останется что-то от мужчины, которого я полюбила. Если я буду хорошей девочкой…

Вот только фамильяр слишком хорошо научил меня быть плохой.

Я мотнула головой. Яблоко улетело в сторону, разбрызгивая тягучий липкий сок.

— Возьмите меня.

— С радостью, сладенькая!

Он с силой прижал меня к паху, но я отскочила в сторону, как кошка:

— Не в этом смысле! Возьмите меня вместо него.

Первый Тёмный опешил, не сразу избавившись от эротических ассоциаций. Но, стоило ему сообразить, тут же сдул напускную доброжелательность:

— Ты по своей охоте зайдёшь за Завесу, сожжёшь лару лишь для того, чтобы спасти какого-то демона?

Неужели я и правда это сделаю? Бежать, нужно бежать, спасаться! Умолять отпустить меня!

— Да.

Нет, это какая-то другая Триста Макклот. Не та, которую учила мама. Точно не та, которая мечтала о семье, детях и спокойной старости. Эта ненормальная Триста творила нечто совершенно неподдающееся логике. Глупое, безрассудное. Только отчаянная девчонка пошла бы на такое. Отчаянная и влюблённая.

Мама, я демона люблю!

Но провалиться мне на месте, если признаюсь в этом Року!

Он оказался так близко, что не удалось бы ни отшатнуться, ни отстраниться. Странно, порывисто и болезненно обнял. Разве Первый Тёмный способен на такое? Разве демон в принципе способен на чувства?

— Почему? — прозвучала искренняя горечь. — Почему, скажи мне?

Я пыталась взглянуть в глаза Тёмному. Если он один из тех, в ком осталось хоть что-то от человека, если лара не до конца погасла, я смогу достучаться до него. Если он вообще когда-то был человеком. Но он не позволял двинуться. Вжимал в белоснежную хрустящую от чистоты рубашку. Он не хотел, чтобы я видела его глаза.

— Почему ты всегда оставляешь меня? Ты имела право уйти в свет, наверх, туда, где есть жизнь и счастье. Но почему он? Он демон, зло во плоти, он обманул тебя и хотел утащить в Подземье. Сделать кормом Завесы, чтобы прикрыть собственный хвост. Все мы так делаем, неужели ты этого не понимаешь?! Неужели ты способна любить всех, но не меня…

Он сжимал. Ещё немного — и сломал бы мне рёбра.

Я позволяла обнимать себя. Так обнимают только тех, с кем прощаются навсегда. И понимала: отпустит. Потому что сам не захочет стать кормом Завесы, потому что через секунду осознает, что показал слабость и наболтал лишнего. Потому что сдержит слово, в конце концов. Но у меня оставалась ещё одна секунда.

— Та женщина, — голос звучал глухо. Но демон наверняка всё равно расслышит и поймёт. — Та женщина, которую я напоминаю. Она очень сильно обидела вас, да?

Он перестал стискивать догадливую ведьму. Расслабился, ожидая, что я тут же вывернусь. Но я не шевельнулась, хоть и не обняла в ответ.

— Она не обидела, — и где наигранное веселье? Где сарказм и желчь в словах? Ничего не осталось от прежнего Первого Тёмного. — Она предала меня. Вы всегда предаёте, верно? Вы не способны оставаться во тьме. Бежите туда, где проще, где легче, стоит дать вам выбор.

До чего же смешное совпадение! Очень жаль, что некому рассказать об этом маме.

— Если она устала, — я осторожно искоса посмотрела на демона. — Это не значит, что она больше не любит. Просто иногда нет другого выхода.

Тень, словно живая, наползла на его щёку. Только что полное непонимания, обиды лицо превратилось в недвижимую маску. Тёмный оттолкнул меня и сразу же больно сжал локоть, поволок к двери.

— Нет другого выхода? Что ж, сладенькая, посмотрим, найдёшь ли другой выход ты. В конце концов, у тебя теперь только два пути. И один из них очень болезненный. Догадаешься, какой?

Он проволок меня по коридорам, к выходу из здания, к тропинке, разделяющей Завесу надвое. Накрутил волосы на кулак и ткнул в чёрную тягучую гладь, не давая двинуться ни вперёд, ни назад.

С той стороны, из полной отчаяния темноты на меня смотрели фиолетовые, как листья дерева мёртвых, глаза.

«Я не сделаю тебе больно», — обещал Рок, хотя прекрасно знал, что бессовестно врёт.

Что ж, любимый. А я — сделаю.