Глава 4

Вот так неожиданно для себя я стала тарелочницей. И знаете что? Это вообще не стыдно! Еще Робин Гуд топил за равномерное распределение ресурсов. А я что? Я всего лишь слабая оголодавшая женщина, получившая к ним временный доступ. Ну не убудет же от него, если я поем?

— Еще? — странным голосом поинтересовался сосед. — С ананасом?

— Это что еще за извращение — пицца с ананасами? — возмутилась я, пережевывая тесто так, будто пыталась переварить сам факт существования этого блюда.

— Да черт его знает, — хмыкнул Олег. — Девочкам обычно нравится.

— Так ты для меня ее заказал, что ли? — растрогалась я, тем не менее держа в голове тот факт, что мужские стереотипы о женщинах человечество до добра не доводят.

Олег лениво откинулся на спинку кресла.

— Ты еще здесь кого-то видишь? — насмешливо вздернул бровь. Я затрепетала. Пусть он не был красавчиком с этой своей квадратной челюстью и наверняка не раз сломанным носом, но этот его мачо-взгляд… М-м-м.

— Учти, меня ужин ни к чему не обязывает! — на всякий случай предупредила я, испугавшись, что, возможно, я слишком поздно решила прояснить сей момент. Это в моем мире приглашение на пиццу означало просто пиццу. А в его? Что если Олег только и ждет, когда я доем, а стоит последнему кусочку исчезнуть, как он закинет меня на плечо и потащит в пещеру? Я громко сглотнула, поймав его насмешливый взгляд.

— Ты испачкалась кетчупом. Вот тут…

Как под гипнозом я смотрела на потянувшуюся ко мне руку. Олег легко мазнул пальцами по моей щеке, стирая развод, напоследок щелкнув меня по носу. Я затаилась, почувствовав, как по щекам растекается горячий густой румянец. Олег хмыкнул, явно довольный произведенным эффектом. Ну, вот что я за недоразумение такое, а?

— Теперь ты чистенькая. Доедай.

— А ты?

— Пожертвую свою порцию нуждающимся. Тебя что, на пару с Гераклом морили голодом?

— Не так уж много я съела, — буркнула, фокусируясь на последнем куске. Конечно, в глубине души мне хотелось проявить хоть немного принципиальности и отодвинуть от себя тарелку, но голод искушал послать гордость куда подальше. Пицца с беконом! И грибочками, и сырным соусом… М-м-м…

— Ты это делаешь специально!

— Что именно?

— Смущаешь меня и закармливаешь, усыпляя бдительность. Типичное поведение хищника.

— Серьезно? — деланно изумился Олег. — Ну, тебе лучше знать.

— Почему же?

— Потому что из нас двоих ветеринар именно ты. Исходя из логики, в которой я хищник, тебе, очевидно, отводится роль жертвы?

— Держи карман шире! — возмутилась я. — И руки. При себе. Мы просто ужинаем.

— Так я вроде еще ничего и не делал, — усмехнулся Олег. Вот это «вроде еще» меня и настораживало. Я не знала, как себя вести. Как к этому относиться… Я начала встречаться с Женей еще совсем юной. Поэтому слабо понимала, чего от меня ждет сосед, не считывала подтекста. Может, его вовсе не было, а я зря парюсь. Или наоборот. В любом случае, мне казалось не лишним очертить границы дозволенного. Что я и сделала, не оставив между нами двусмысленностей. Но Олег продолжал на меня смотреть так, будто границы его не очень-то волновали. Он лениво потянулся, сжал в руках бутылку с водой и хрипловато спросил:

— Так что, жертва? Готова признать поражение и добить последний кусок?

Ну и сволочь! Он знал, что я не смогу отказаться. Но так же я не могла просто взять и проиграть. Глядя ему в глаза, я ухватила пиццу и сделала самый вызывающий, самый демонстративный укус в своей жизни. Сосед зааплодировал:

— Браво!

— Ой, да заткнись ты.

Я с наслаждением прожевала беконное блаженство и откинулась на спинку, потирая набитый живот. Вытащила из-под локтя брошенные на подлокотники бумажки. Обычный печатный текст не вызвал бы во мне никакой заинтересованности, если бы Олег, завидев стопку в моих руках, не бросился ту отнимать. Взвизгнув, я кубарем скатилась с кресла, сунув в текст свой на беду любопытный нос.

— Анжелика. Двадцать восемь лет. Английский, кулинарные курсы… — продекламировала я, быстро-быстро пробегаясь глазами по написанному. Шурша страницами, взялась за следующий лист. — Марина. Тридцать два года. Синхронный переводчик… Интересно. М-м-м… Это что? Резюме для посольства? Только не говори, что ты мидовец, — ахнула я, мысленно прикидывая, как бы мне поскорее слиться и проклиная себя за проявленную беспечность. Олег, напротив, глухо застонал.

— Я тренер! Ясно? — буркнул сосед, — а это… так, глупости.

И вот тут у меня в голове кое-что щелкнуло. Тренер. Олег… Анкеты со ссылкой на тот самый сайт. Мои глаза непроизвольно округлились. Нет! В жизни не бывает таких совпадений!

— Олег? — прошептала я. — Олег? Мамин?!

— Допустим, — насторожился тот.

— Серьезно? Ты правда, что ли, Мамин Олег?

— Слушай, если ты фанатка, то…

— Какая еще фанатка? — презрительно сощурилась я.

— Хоккейная!

— Да ну тебя. Я клюшку от шайбы не отличу!

— Тогда откуда ты меня знаешь? — сощурился сосед, сканируя мою тушку подозрительным взглядом. Да что с ним?

— Так это твое объявление?

— Тише ты! — Олег оглянулся, словно опасаясь, что из-за кадки с фикусом выскочит его мать наперевес с очередной партией предложений. Я тихонько хихикнула, зажимая ладошкой рот, но это уже было не остановить.

— Ты… Тот самый Олег. Аха-ха-ха. Я не могу…

— Люба…

— Извини. Это просто очень смешно. Мы всей ветеринаркой ржали… — я осеклась, только теперь почему-то подумав, что ему самому было наверняка не до смеха. Мамин этим воспользовался, чтобы с рыком выхватить у меня из рук злосчастные бумажки. Ну и ладно. Подумаешь. Мне они зачем? Я увидела достаточно, чтобы вспомнить о своих комплексах. Подобные анкеты идеальных женщин не были проблемой, но ровно до тех пор, пока я помимо воли не начала себя с ними сравнивать. Эх… Размышляя о том, как выкрутиться из глупейшей ситуации, в которую не от большого ума я сама себя и загнала, я слишком поздно услышала, что у Олега зазвонил телефон. И не подумав меня отпустить, тот зажал мою тушку под мышкой и приложил новенький сверкающий айфон к уху.

— Да, мам. Алло…

Мама?! Та самая, то есть? Ох…

— Привет, сынок. — В голосе женщины читалась настороженная радость. — Ну как, надеюсь, тебе есть чем меня порадовать?

Я завозилась, но вместо того, чтобы освободиться, лишь сильнее вжалась носом в подмышку соседу. Самое смешное, что мне грех было жаловаться — пах он просто божественно. Вот если бы еще не его мать…

Олег тяжело вздохнул.

— А тебе? Надеюсь, ты уже удалила свое объявление?

— А ты выбрал кого-нибудь из анкет, которые я привезла?

— Я же сказал, что не буду этого делать! — психанул Олег, опустив руку мне на затылок и плотно фиксируя, что было совершенно лишним, ведь я и так уже практически не шевелилась, вслушиваясь в разговор. Из которого выходило, что не такой уж он мамин, как я поначалу подумала. По крайней мере, он умел ей перечить.

— Тогда и я не буду удалять объявление, — холодно заметила женщина на том конце связи. Олег глубоко вздохнул. Богатырская грудная клетка раздулась, словно кузнечные меха. Из-за чего у меня почти не осталось пространства для вдоха, и я слабо пискнула. Олег ослабил медвежью хватку. С облегчением вынырнув из его объятий, я сделала глубокий-глубокий вдох, подняла ресницы и… утонула в его глазах.

— Твои инициативы смешны, мам! — бросил он. — И крайне неуместны.

— Это еще почему?

Олег прошелся по моему застывшему в панике лицу. Остановился на подрагивающих от эмоций губах. И проделал обратный путь к смущенно мечущимся глазам.

— Потому что моей девушке это не нравится!

О, боги… Я, кажется, понимала, куда этот невыносимый человек клонит. Но если так, лично я на это подписываться не собиралась! Отчаянно дернув головой, дескать, не смей! Вроде как, только попробуй… Я, тем не менее, послушно замерла, не в силах вымолвить ни слова. Да даже пошевелиться не в силах. Вот же гад, а?! Гипнотизер хренов!

— Какая еще девушка?

— Та, с которой я встречаюсь, мам.

— Ты мне ничего о ней не рассказывал.

— Что неудивительно, учитывая, что ты бы непременно стала совать свой длинный нос в наши отношения.

— Я? Совать?!

— Ну, может, я слишком грубо выразился. Но ты же понимаешь, о чем я!

Голос в трубке стих. Я воспользовалась этой паузой, чтобы чуточку перевести дух, и опять вяло трепыхнулась в Олеговых лапищах. Отъелся он на своих пиццах, скажу я вам… У меня не было никаких шансов освободиться. Абсолютно, совершенно, блин, никаких.

— Нет, Олежка. Не сходится, — торжествующе пропела трубка.

— Что именно? — опять напрягся тот.

— Ты все придумал, чтобы я от тебя отстала. С возрастом ты, Олежек, так и не научился мне врать.

— Очень надо! И я не вру. Удали объявление.

— Сразу, как ты познакомишь меня с невесткой.

О, боги!

— Да пожалуйста! — рявкнул мамин сибиряк, включая фронтальную камеру. Я даже не успела пригладить волосы, как этот придурок направил ту на меня. — Вот, мам. Это моя Любовь. Люба, это моя мама. Светлана Васильевна.

— Здрасте…

Ой, Люба-а-а. Твою же мать. Здрасте! А нормально поздороваться ты не могла?! Экранчик мигнул, женщина тоже включила камеру. Но лучше бы она этого не делала. Смотреть на то, как меня сканируют въедливым взглядом, было откровенно неприятно.

— Любовь, значит? — наконец, сказала она.

— Ага. Да. Люба…

Господи, от шока я двух слова связать не могла! А красные пятна, покрывшие меня с головы до ног, я могла разглядеть даже в крохотном окошке на экране. Прекрасно, Люб. Просто шик!

— И как давно вы вместе?

Я подняла глаза на Олежку в судорожных поисках поддержки, но тот лишь ухмыльнулся, ободряюще пожав мне плечо.

— Кое-какое время, — неопределенно промямлила я.

— Долгое, Люб. Называй вещи своими именами, — плеснул масла в огонь Мамин.

— И почему вы так долго скрывали свои долгие отношения?

— Долгими они кажутся только Олежке, который ни с кем не встречался больше недели, — сладко пропела я с улыбкой получившего задание киллера. Олег громко заржал. У меня сложилось парадоксальное ощущение, что несмотря ни на что, он наслаждался ситуацией, в которую нас втянул. Да я готова была поклясться, что она доставляет ему не абы какое, блин, удовольствие! Если это плата за то, что я имела неосторожность его высмеять за вмешательство матери в личную жизнь, то она оказалась слишком жестокой. Должен же он понимать, что мне не до смеха!

— Свои мотивы я уже объяснил, мам.

— Ну, раз вы все равно рассекретились, надеюсь, мы можем где-нибудь поужинать?

Ну-у-у… Допустим, когда речь идет о еде, я вообще не прочь, чтобы меня покормили, но только не в этой же ситуации!

— Боюсь, ничего не выйдет. У меня очень плотный рабочий график.

— Вы работаете? — на лице Олежкиной матери мелькнули, наконец, какие-то человеческие эмоции.

— Конечно, — изумилась я. — Жить же на что-то надо.

— Моя Любаша — ветеринар, — с гордостью, словно я была как минимум хирургом с мировым именем, заметил Олег.

И я, дурочка, этим даже прониклась. Потому что тот же Женя, чтоб ему было пусто, мою профессию считал едва ли не постыдной. А его дипломаты-родители каждый раз морщились, стоило мне упомянуть о том, как прошел мой рабочий день.

— Это что-то новенькое, — прокомментировала Светлана Васильевна. — Ну, тогда до встречи. Не затягивай с этим, Олежек.

Связь оборвалась. Олег вскочил, кому-то звоня. Выглядел он при этом таким взволнованным, что я до поры до времени отложила скандал.

— Ты кому звонишь?

— Сыну. Мать наверняка сейчас подвергнет его допросу, — буркнул сосед. — Наконец-то, Степ… Слушай сюда. Только не ржи, ага?

Точно! У него же сын есть… А я и забыла.

Пока мамин сибиряк давал инструкции ребенку, с которым, судя по тону разговора, чувствовал себя на равных, я подхватила прикорнувшего на угасающем солнце Геракла и двинулась прочь с террасы. Со стола на меня сиротливо поглядывала единственная оставшаяся коробка пиццы со злосчастными ананасами. Нет, ну их же можно отложить, в конце-то концов. Не в моем положении разбрасываться харчами!

— Ты не против, если я это заберу? — пропищала, указывая подбородком в направлении разоренного стола.

— А мы что, уже расходимся? — Олег отбил вызов и вздернул бровь.

— А что, прикажешь сыграть роль потенциальной невестки еще и перед твоим папой? — ляпнула я.

— Мой папа погиб тридцать лет назад.

— Прости, — ужаснулась я, расстроившись едва не до слез.

— Проехали, — отмахнулся Олег, переключаясь на нейтральную тему: — Ты же не любишь пиццу с ананасами.

— У меня туго с деньгами. Как-нибудь съем. Это будет платой за ужас, через который ты меня протащил, втянув в разговор с матерью.

— Тебе с ней еще и познакомиться придется, — оскалился Мамин.

— Никогда!

— Че там, говоришь, у тебя с деньгами?

Вот гад!