Глава 7

Швейцар распахнул створки, выпустил нас на улицу.

Мороз к ночи взялся всерьёз. Думаю, перевалило за тридцать градусов, не меньше. Наверное, поэтому Китайская выглядела пустынной, только у соседней витрины дремал извозчик, закутанный в тулуп до бровей, да где-то в переулке лениво брехала собака.

Хондзё спустился с крыльца, остановился на утоптанном снегу.

Я встал рядом. Специально не напротив, а плечом к плечу. Пусть напряжётся, если захочет увидеть моё лицо. Мелочь, а приятно.

Тут же входная дверь за спиной хлопнула ещё раз. Появился Гастон. Отошёл на пару шагов и привалился плечом к стене. С таким видом, будто на всём белом свете нет ничего скучнее, чем эта улица.

Стоило французу обозначить своё присутствие, тут же из-за пролётки с сонным извозчиком вынырнули двое в штатском. Не заметил их сразу. Приличные пальто на обоих, одинаковые шляпы, очень стараются выглядеть расслабленными. Но при этом оба косились в нашу сторону. Особенно внимательно на майора. Будто безмолвно спрашивали — какие наши действия?

Так понимаю, мужчины сопровождают Хондзё. Кто-то типа охраны.

— Прошу простить за лишнюю суету, князь, — произнёс японец, глядя перед собой. — В зале говорить неудобно. Там слишком много ушей. Думаю, вам посторонние свидетели не нужны так же, как и мне.

— Ничего, — кивнул я. — Подышим свежим воздухом.

Японец достал портсигар, предложил мне — получил отказ. Не настолько мы хорошие приятели, чтобы стоять и дымить напару. Самурай небрежно дёрнул плечом, закурил, медленно выпустил дым. Тот смешался с паром от дыхания в одно белое облако.

— Занимательная вышла беседа, князь, — сказал наконец майор. — Про Имяньпо особенно. Спиртовой заводик, наследники разъехались, два полувагона строительного мусора. Складно.

— Так оно и было, — невозмутимо поддакнул я.

— Разумеется. — Хондзё усмехнулся. — Приберегите эту историю для купцов, князь. Господин Лыков даже поверил, я видел.

Ну вот. Началось.

Схема старая, как мир. Сначала показать, что знаешь больше, чем говоришь. Потом дать понять, что молчишь о своём знании по доброте душевной. И только после этого назвать цену за молчание. Я этого в своё время насмотрелся до тошноты.

Но в этой игре участвуют две стороны. Правила простые. Не отрицать. Не оправдываться. И ни в коем случае не спрашивать «а что вы имеете в виду». Потому что этим вопросом ты сам подтверждаешь — да, есть что скрывать.

— Значит, господин Лыков не так глуп, как могло бы показаться, — я оставался совершенно спокойным. — Бумаги в порядке, остальное меня не касается.

Хондзё повернул голову, сделал крошечный шажок в сторону. Чтобы не уткнуться носом в моё ухо.

— Знаете, что меня в вас занимает, Павел Александрович? Вы понимаете, о чём я говорю, но не спорите. Совсем. Другой на вашем месте уже полез бы в карман за накладными, стараясь доказать свою непричастность к неким событиям. Например, к исчезнувшей со склада меди, которая принадлежала нам.

— Не вожу с собой документы.

Японец коротко усмехнулся. Снова уставился вперёд.

— Полтора месяца назад в этот город приехал молодой человек, у которого не было ничего, — продолжил он говорить. — Нынче у молодого человека имеется производство, серьёзные партнёры, репутация и отряд кавалеристов. — Говорил он ровно, будто зачитывал сводку. — И тут возникает вопрос… Кто стоит за этим молодым человеком. Не верится мне, что он всего добился сам.

Хондзё помолчал несколько секунд, затем принялся озвучивать варианты.

— Мукден? Не думаю, маршал работает грубее. Британцы? Эти предпочитают действовать через консульство и торговлю. Красные? — Майор качнул головой. — Красные точно не стали бы вкладываться ресурсами и временем. Им немного не до этого сейчас. Тогда кто же вас поддерживает, князь? Вы ведёте себя слишком уверенно, слишком нагло. Сначала я думал — молод, горяч, действует нахрапом. Обычная удача. Но нет. Не похоже. Вы уже несколько раз избегали сложностей, которые должны были разрушить вашу жизнь. Причём избегали таким способом…

Самурай снова повернул голову, посмотрел на меня:

— Кто за вами стоит, князь?

Я мысленно усмехнулся. Так вот почему уже несколько дней Хондзё не предпринимает никаких попыток испортить мне жизнь. Вот почему сегодня после ухода казаков он просто приехал поговорить. Японец реально не понимает, откуда я взялся и кто меня двигает, он окончательно уверился — князь Арсеньев имеет мощную поддержку. И чёрт его знает, как поведёт себя эта поддержка, если продолжать прессовать князя.

Ситуация, честно говоря, забавная. Даже если сейчас скажу, что нет за моей спиной никого, майор не поверит. Человек, который ищет заговор, найдёт его в любом ответе. Пожалуй, разумнее всего пока просто не давать никакой конкретики. Заблуждения Хондзё мне сейчас даже на руку. Однако называть имена несуществующих покровителей тоже неразумно. Потому что они несуществующие.

— Господин майор, — я повернулся к собеседнику. — Вы в Харбине сколько? Года три? И до сих пор верите, что человек не может добиться чего-то сам. Прелестно. Столько наивности в разведчике давно не встречал.

Хондзё на секунду замер, пристально изучая моё лицо.

— Вы имеете в виду, что я оскорбил вас предположением о крепкой дружеской руке, которая остаётся в тени? — спросил он.

— Я имею в виду, что вам пора расслабиться и оставить лесопилку, меня, моих людей в покое. Какой бы ни была правда, она вас не порадует. Есть у меня покровители — плохо. Потому что в таком случае, если переборщите, ваша жизнь в Харбине может резко стать неудобной. Нет покровителей — значит, я сам опаснее, чем вам казалось изначально. Расслабьтесь уже, майор. Займитесь чем-то более полезным для Токуму Кикан.

Самурай ещё несколько мгновений пялился на меня, потом отвернулся. Теперь мы снова оба смотрели вперёд.

— Оставим пока этот разговор, — сказал он. — Перейду к тому, ради чего просил вас выйти. Ещё при первой встрече я говорил вам, князь: в этом городе одинокое дерево не растёт. Его ломает ветром. У русских тут нет ни армии, ни консула, ни закона, который бы за них вступился. Но если вокруг одинокого дерева поставить крепкий забор, оно точно выдержит любые невзгоды.

Майор помолчал немного, затем уверенно продолжил:

— Токуму Кикан может поставить такой забор. Ваши пятьдесят два сторожа станут охраной концессионного предприятия и получат разрешение по линии дороги. Хоть завтра. Тогда ни господин Лыков, ни гарнизонный суд, ни высылка за полосу отчуждения вас более не будут беспокоить.

Это было так неожиданно, что тут я сам не удержался и уставился на японца так, будто вижу впервые. Он что, реально предлагает мне крышу Токуму Кикан? Типа, если не удаётся извести чёртова князя, проще взять его под своё крыло? А там заодно и покровители вылезут из тени.

— Заманчиво, — задумчиво произнёс я, рассматривая профиль самурая.

— Но? — усмехнулся он. — По вашей интонации понятно, что сейчас последует «но».

— Никаких «но», господин майор. Просто заманчиво.

Физиономия самурая слегка вытянулась. Мой ответ поставил его в неудобное положение. Я и не согласился, и не отказал. То есть итог совершенно непонятен. Но если Хондзё начнёт сейчас уточнять, он будет выглядеть просителем, который очень хочет заполучить мою дружбу.

— Князь, вы же понимаете, моё ведомство не прощает долги, — произнёс Хондзё уже другим тоном. Мягче и оттого куда неприятнее. — Это не угроза, а особенность делопроизводства. Всё, что мы вкладываем, записывается. Люди, деньги, оружие. И однажды эту запись подводят чертой.

— Отличная система, — согласился я. — Кстати, о черте… Как здоровье есаула Красильникова?

Пауза после моего вопроса вышла короткая. Секунды полторы. Но она была.

— Господина Красильникова более не тревожат мирские заботы, — спокойно ответил Хондзё. — Он обрёл покой.

Собственно говоря, совершенно не удивился. Философская фраза самурая переводится предельно просто — Красильников мёртв. Очень хорошо. На то и рассчитывал. Не пришлось пачкать руки самому. Причём, думаю, майор не соврал сейчас. Они действительно убили есаула. Сказав правду, он не только ответил на вопрос, но и дал понять, что происходит с теми, кто становится для Токуму Кикан помехой. Типа завуалированная угроза. Ну-ну…

Внезапно один из охраны майора сделал шаг в нашу сторону. То ли услышал, о чём шла речь, и сделал то, что было оговорено заранее, то ли просто замёрз. А может, ему что-то не понравилось в моих интонациях. На пустынной улице мой голос было слышно достаточно неплохо.

Гастон тут же оторвался от стены. Его правая рука ушла под полу пальто и там осталась. Голова лягушатника повернулась к охранникам. Взгляд при этом оставался совершенно спокойным.

Японец замер на мгновение, затем очень аккуратно отступил обратно.

Хондзё, разумеется, всё видел, но никак не отреагировал. Только поинтересовался:

— Ваш француз. Он ведь воевал?

— Есть такое, — согласился я, с внутренним удовлетворением наблюдая за танкистом.

Молодчина Гастон. Всё сделал грамотно. Не начал угрожать или размахивать руками, но при этом чётко дал понять, кто при ком и для каких целей здесь находится.

— Где? — спросил майор.

— Спросите у него сами. Если захочет, ответит.

Самурай посмотрел на француза. Пялился на него почти минуту. Так разглядывают породистую лошадь на чужой конюшне.

— В Харбине много бывших военных, — произнёс он наконец. — Пьющих, сломанных, продающих последние вещи за бутылку. Такие стоят дёшево. Те, кто поприличнее, просят большую цену. А этот… Я бы сказал, такие люди не продаются. Даже интересно, князь, почему он с вами.

— Мы оба любим всё русское, — с абсолютно серьёзным выражением лица ответил я.

Хондзё бросил окурок в снег, придавил носком ботинка.

— Подумайте над моим предложением, князь. У вас есть три дня. Через три дня вопрос о вашем отряде решится и без моего участия. Кем-нибудь другим. Уверяю, вам это решение не понравится.

— Непременно подумаю.

Самурай подождал ещё немного. Надеялся, что-нибудь добавлю по существу. Не дождался. Уходить молча я, конечно, не планировал, но сказал совсем не то, на что рассчитывал Хондзё.

— Доброй ночи, господин майор. Берегите себя. Дороги нынче и правда отвратительные.

— Доброй ночи, князь Арсеньев, — самурай кивнул, прощаясь, сделал несколько шагов к пролётке, но потом остановился, снова повернулся ко мне. — Кстати… На складе, где хранилась медь, которую вы не брали, лежало ещё кое-что. И оно тоже пропало. Мы бы хотели вернуть это.

— Прекрасное желание, — согласился я. — Надеюсь, вы теперь понимаете, что важные вещи надо беречь. Надеюсь, всё у вас получится. Хотя… не факт. Харбин интересный город. Тут, знаете, как в старой русской поговорке — что упало, то пропало.

Майор мрачно зыркнул на меня, коротко наклонил голову и пошёл к пролётке. Двое в штатском забрались в экипаж за своим хозяином. Пролётка тронулась и покатила в сторону моста.

Я стоял, глядя ей вслед. Гастон подошёл, замер рядом.

— Ну? — спросил я. — Есть соображения?

Француз посмотрел на пустую улицу, где ещё виднелись следы полозьев.

— Он тебя убьёт, князь. При первой же возможности.

— Знаю.

— Хорошо, что знаешь. Только речь идёт не про «когда-нибудь» и не про «может быть». Он для себя всё решил давно.

Я усмехнулся, хлопнул француза по плечу, затем двинулся к дверям «Виктории».

После моего возвращения провёл в обществе господ коммерсантов ещё минут двадцать, и эти двадцать минут оказались полезнее всего вечера. Дризин взял с меня слово встретиться на будущей неделе и обсудить гаолян, прямо сказал, что при моих объёмах нынешние поставщики не вытянут необходимые объёмы к весне. Каспе поинтересовался, будет ли пробная партия в «Модерн» к пятнадцатому января, записал что-то в книжечку. Кулаев на прощание тряхнул мою руку двумя своими и пробасил, чтоб я не стеснялся приезжать на мельницу, ежели понадобится помощь. Лыков не говорил ничего, но мне, если честно, было искренне плевать.

Ковальский проводил меня до дверей лично. У самого выхода придержал за локоть, посмотрел долгим взглядом и спросил, точно ли японец говорил со мной о фрахте. Я ответил — всё именно так, о фрахте и о лесе. Поляк облегчённо выдохнул.

До лесопилки добирались почти час. По уже существующей традиции Гастон всю дорогу молчал, я тоже.

Думал о том, что чуринский управляющий, при всей его противной физиономии, прав. Я притащил на лесопилку полсотни военных, не имея ни малейшего понятия, как их оформить. Просто взял и привёл. По принципу «ввяжемся, а там разберёмся». В девяностые такое работало через раз, и второй раз обычно заканчивался похоронами. Но!

У меня есть один мощный козырь. Это Соломон. Старый лис способен решить любую задачку, даже такую сложную. Не сомневаюсь в этом ни на грамм.

Блаун обнаружился в столовой. Сидел у печки в жилетке, без пиджака, перед ним стояли кружка квасу и блюдо с остатками рыбника. Напротив расположилась бабка Арина. Она что-то рассказывала, отчаянно размахивая руками. Ростовщик слушал с таким лицом, будто ему докладывали о курсе на бирже.

Увидев меня, кухарка подскочила и умчалась к своим кастрюлям.

— Ай, князь. Вы всё-таки вернулись. — Блаун развёл руками. — А я уже начал прикидывать, где мне тут постелют.

Я скинул шубу, сел напротив и выложил всё. О Лыкове с его лекцией относительно разоружения и гарнизонного суда, о предложении майора.

Соломон слушал, не перебивая. Когда мой рассказ закончился, он аккуратно отодвинул кружку в сторону.

— Значит, забор. Токуму Кикан предлагает забор. — Ростовщик поморщился. — Павел Александрович, я вас умоляю. Это не забор, а клетка с красивой дверцей, на которой написано «концессия». Вы бы вошли туда своими ногами, и через месяц ваши казаки сторожили бы японские склады, а через два стреляли в тех, на кого им укажут. Но раз вы сидите тут и рассказываете мне эту историю, значит, соглашаться не собирались. Уже хорошо. Тогда слушайте, как оно устроено на самом деле.

Ростовщик откашлялся, приготовился к долгому поучительному повествованию.

— Разрешений на вооружённых людей в Харбине ровно три вида, — продолжил он, выставив первый палец. — Первое — полицейское управление. Здесь возможен только пеший сторож при складе, с номерным револьвером. Бумага выписывается на каждого. Господин Каспе не соврал. Пятьдесят два таких разрешения вам не выдадут никогда, максимум выправите восемь, и то за деньги, от которых нам обоим станет нехорошо.

К первому пальцу добавился второй.

— Следующая возможность — концессия, то есть то, что вам предложил майор, и это мы уже обсудили. Исключается. Третье. Вспомогательная команда при гарнизоне, приданная для охраны участка. Люди числятся по военному ведомству, лошади и винтовки записаны за гарнизоном, а кормит, одевает и платит тот, к кому команду приставили. То есть вы. Вот это, князь, единственная форма, при которой полсотни всадников с шашками не называются мятежом.

Я задумчиво посмотрел на еврея.

— То есть… Вы хотите сказать, Соломон Маркович, что нам потребуется подпись начальника гарнизона. Полковника Цзинь Юаня.

— Всё верно, — кивнул Блаун. — И теперь слушайте старого еврея очень внимательно, потому что дальше начинается самое тонкое место, и вы там можете сделать себе цурес на ровном месте. Уверен, у вас прямо сейчас появилась мысль пойти к губернатору. Не ходите. У вас с Бао Гуйцином есть договорённости, цена которых очень велика. Попросите об услуге — снизите цену. Идти надо сразу к Юаню, но уведомив предварительно нашего дорогого Бао Гуйцина. Потому что Юаню это не будет стоить ничего. Одна бумага, один оттиск, и он назавтра докладывает губернатору: ваше превосходительство, я исправился, я лично оформил охрану русскому князю. Мы ведь с вами понимаем, что на сегодняшний день Юань перед губернатором вроде как провинился. Думаю, он как раз ищет способ, чтобы эту вину искупить. Вы дадите ему эту возможность. Более того, она будет выглядеть как личная инициатива. Мы ведь не расскажем начальнику гарнизона, что предварительно уведомили о своих действиях губернатора. В итоге все довольны, князь. Вы, я, Бао и даже Юань.

Всё-таки башка у ростовщика варит просто исключительно. Однако кое-что надо было всё же уточнить.

— Есть один момент, Соломон Маркович. Половина штаба гарнизона куплена Токуму Кикан. Интендантская часть, шифровальная, канцелярия, начальник штаба. Бумага пойдёт по инстанциям, и Хондзё узнает о ней в тот же день.

— И прекрасно. — Блаун улыбнулся. — Это лучшее, что может случиться. Майор дал вам три дня и сидит, ждёт. Искренне верит — молодой человек побегает, никого не найдёт и приползёт к нему на второй день. А молодой человек не приползёт. Молодой человек предъявит бумагу за подписью полковника китайской армии. И тогда японцу придётся думать вот о чём: как этот мальчишка за сутки получил то, чего в Харбине не получал никто? Кто ему это устроил? Вы же сами сказали, майор ищет ваших покровителей. Так дайте ему поискать ещё немного. Пусть роет носом землю, пусть работает. Работа вообще таким людям крайне полезна.

Тут я не выдержал и рассмеялся.

— Соломон Маркович, вы страшный человек.

— Я старый человек. Это хуже. — Ростовщик достал из кармана сложенный лист и карандаш. — Теперь о деньгах, потому что даром вам никто ничего не подпишет. Канцелярия, писари, регистрация лошадей, номера на винтовки, кормовые в казну за каждую душу. И отдельно тому, кто понесёт бумагу полковнику на подпись, это самая дорогая часть. Тысячи две даянов, может, две с половиной. От вас не требуется ничего, кроме договоров, их привезут завтра к десяти, стряпчий заканчивает прямо сейчас и проклял меня уже трижды. Нет договора — нет человека, а без людей нет и команды. После обеда я сам поеду в штаб и найду того, кто носит бумаги полковнику. Вам туда соваться нежелательно.

— А если Юань откажет?

Соломон посмотрел на меня, покачал головой.

— Князь. Полковник, которому губернатор публично наступил на горло, не откажет дворянину, о котором весь город знает, что тот пил взвар с губернатором на крестинах. Он испугается отказать.

Ростовщик поднялся, начал натягивать пиджак.

— Только имейте в виду одну вещь и подумайте о ней хорошенько. Бумага сделает ваш отряд законным. Но люди, записанные по военному ведомству, — это люди, которых военное ведомство однажды может у вас попросить. Не сегодня и не завтра. Однако может. По сути, вы меняете японский забор на китайский. Просто китайский пока стоит подальше от вашего дома.