Глава 9

Дорога до Нового Города заняла минут сорок. Еремей очень старался разогнать Марусю, но мы выехали в такое время, когда особо в принципе не разгонишься. Улицы Пристани к полудню превратились в форменный муравейник — извозчики, рикши, телеги с углём, приказчики, снующие из лавки в лавку. Пару раз застревали намертво, пропуская то ломовиков, то артель китайцев с коромыслами.

Тимофей сидел рядом со мной и был совершенно счастлив.

Со стороны это, конечно, никак не читалось. Вахмистр держал невозмутимую маску на лице, сверлил взглядом дорогу и всем видом изображал сурового казака на службе. Но я-то видел его истинные эмоции.

Собственно, ради этого всё и затевалось.

Сопровождение мне сегодня без надобности. Предстоит всего лишь спокойный визит к губернатору. Тут бы и один справился. Но Тимоха последние дни ходил чернее тучи. Швы заживают, а к делу не пускают. Для человека, который всю жизнь служит да в разведке врагов мочит, безделье — хуже смерти. Извёлся весь, придумал себе этот десяток личной княжеской охраны, лишь бы заняться хоть чем-то.

Так что пусть едет, почувствует свою важность и нужность. Заодно проверим, насколько он восстановился после ранения.

— Павел Саныч, — подал голос вахмистр, когда пролётка выбралась наконец из толчеи и покатила ровнее. — А к губернатору-то мы по какой нужде?

— Уважение засвидетельствовать, — ответил я. — Он нас с Манью на приём в субботу позвал. Вот заеду, поблагодарю. Как приличный человек.

— И всё? — Тимоха покосился на меня с явным недоверием. — Сдаётся мне, ваше сиятельство, кто-то не договаривает.

Я не выдержал, рассмеялся. Слишком хорошо меня знает вахмистр, чтобы врать ему. Рассказал в общих чертах задумку Соломона про отряд казаков. Тимофей гениальный план Блауна оценил. Согласился, что хитрый лис придумал самый подходящий вариант для нашей ситуации.

Наконец мы въехали в новые кварталы.

Совсем другой Харбин. Будто из одного города в другой переехали. Широкие проспекты, ни копоти, ни грязи, ни лоточников.

Еремей остановил пролётку возле Управления КВЖД.

— Жди, — велел я вознице. — Мы ненадолго.

— Понял, Павел Саныч, — отозвался он.

Я выбрался из пролётки, оправил шубу. Тимофей соскочил следом и занял привычное место — на полшага позади, чуть сбоку. Так, чтоб при нужде первым оказаться между князем и любой пакостью.

Двое часовых у центральных дверей смерили нас взглядами. На мне почти не задержались, а вот на вахмистра пялились дольше. Чего уж скромничать, физиономия у Тимохи такая, что любой караульный невольно начнёт прикидывать, как этого гостя при случае останавливать.

Над парадным входом, под массивным каменным козырьком, всё ещё висел двуглавый орёл. Снять то ли руки не дошли, то ли рассудили, что и так сойдёт. Русские строили это здание, русский орёл над ним и остался. К сожалению, власть внутри давно сменилась.

— К его превосходительству, — сказал я, не дожидаясь вопросов. — Князь Арсеньев. Ожидают.

Естественно, никто меня не ожидал. Решение поехать к Бао было спонтанным и родилось только вчера. Но зачем об этом распространяться? Тем более, уверен, губернатор меня примет без всяких предупреждений.

Часовые посторонились, пропуская нас внутрь.

В этих стенах я уже бывал. Не так давно приходил сюда с Соломоном — правда, тогда мы поднимались не к губернатору, а к одному тихому человеку в дальнем кабинетике, о котором ростовщик предпочёл лишнего не рассказывать. Место я запомнил хорошо.

Вестибюль встретил тем же гвалтом, что и в прошлый раз. Ни черта не изменилось. Снова русские просители в потёртых пальто, бывшие офицеры, выбивающие хоть какую-то должность, китайские подрядчики в шёлковых халатах — все толклись у справочных окон и все разом говорили.

Мы с Тимофеем сразу двинули к широкой мраморной лестнице, поднялись на нужный этаж, свернули в левое крыло.

Я шёл первым, вахмистр топал сзади, вертел головой, разглядывал лепнину и позолоту.

— Захапали русское добро, — шепнул он мне в спину. — Сволочи китайские.

— Сволочи, — согласился я. — Но лучше им об этом не говорить. Сейчас они единственный инструмент, с помощью которого мы можем всё организовать.

На этаже, где расположился губернатор, было значительно тише, чем внизу. Просторный коридор уводил вглубь здания. В этом месте разместилась личная канцелярия губернатора и его так называемая Секретная экспедиция. Сюда просителя с улицы не пускают.

Естественно, возле высоких дубовых створок нас тормознули двое.

Эти были уже не чета караульным у входа. Личная охрана Бао — совсем другой коленкор. Собранные, спокойные, с той готовностью, которую напоказ не изобразишь. Один шагнул навстречу, перекрывая нам вход.

— К его превосходительству нельзя, — произнёс он по-русски, с тяжёлым акцентом. — Не ждут.

— Доложите, — ответил я ровно. — Князь Арсеньев. Его превосходительство меня примет.

Гвардеец пристально изучал моё лицо секунды три. Прикидывал. Развернуть незваного гостя с порога — оно, конечно, по уставу, только гость назвался князем и держится так, будто ему тут всё должны. А ну как и правда губернатор — ближайший приятель наглеца? Тогда за поворот от ворот с виноватого спросят. Логика простая, я на неё и рассчитывал.

— Ждите, — буркнул он наконец.

Кивнул напарнику, развернулся и скрылся за дубовой створкой. Пошёл докладывать.

Второй остался. Встал так, чтобы держать в поле зрения обоих, но смотрел он, конечно, не на меня. А на Тимофея. Оно и понятно. Из нас двоих опасность исходила явно не от молодого князя в бобровой шубе.

А вахмистр, зараза, всё понял и решил повеселиться.

Сначала свёл брови к переносице, уставился на гвардейца тяжёлым, немигающим взглядом. Так смотрят перед тем, как начать драку. Китаец подобрался, напрягся.

Тимоха выждал пару минут, потом расстегнул шинель и лениво повёл плечом, позволяя полам разойтись в стороны. Из-под шинели выглянула рукоять кинжала, висевшего на поясе.

Гвардеец опустил взгляд на оружие, напрягся ещё больше. Чёрт его знает, что у здоровенного казака на уме. Правая рука китайца медленно поползла к кобуре.

Тимофей будто только этого и ждал. Неспешно, с ленцой, опустил свою лапищу прямо на рукоять кинжала. Мол, я не тороплюсь, но всё под рукой.

Больших усилий мне стоило сдержать смех. Естественно, вахмистр не собирался кидаться на охранника ни с кинжалом, ни без. После недели, проведённой в лазарете, он просто развлекался как мог — дразнил чужого караульного, будто мальчишка, тыкающий палкой в цепного пса. Просто потому, что был рад снова вернуться к службе.

— Тимоха, — обронил я негромко. — Уймись.

— А чего? — Пластун убрал руку, придал физиономии оскорблённое выражение. — Стою себе. Тихо стою.

Гвардеец шумно выдохнул. Ему очевидно стало значительно легче.

Створка отворилась, в коридор вынырнул первый охранник, тот, что хотел докладывать.

— Его превосходительство примет, — сказал он, в голосе явно сквозило удивление. Не ждал, что чужака и правда позовут. — Оружие прошу оставить.

Я распахнул шубу, достал маузер, вручил гвардейцу. Поездка, конечно, спокойная, но чем чёрт не шутит, поэтому взял его с собой. Китаец принял оружие аккуратно, как положено по службе.

— Отдавай, Тимоха, — кивнул я пластуну. — Порядки такие.

Вахмистр выудил из-за пояса револьвер, следом — тот самый кинжал, которым только что дразнил караульного. Потом подумал немного, и через несколько секунд на свет божий появился «наган». Я даже не успел понять, откуда казак его вытащил. На радостях мой сопровождающий прихватил с собой сразу всё, что мог. Была бы возможность, думаю, он бы и пулемёт припёр. Так Тимоху распирало от восторга, что его сиятельство снова доверило ему сохранность своего тела.

— Гляди мне, бусурманин, — пробасил пластун. — Береги всё как зеницу ока. А то оно знаешь как бывает. Зеница она ж не казённая, запросто можно лишиться.

Гвардеец молча принял оружие, сделал вид, будто ничего не произошло и никакой казак ему сейчас не угрожал. Распахнул перед нами двери.

Тимофей одёрнул шинель, расправил плечи и с довольным видом проследовал вслед за мной. Даже без кинжала и обоих стволов он выглядел как человек, который одним своим присутствием ухандокает всю личную гвардию Бао.

У губернатора мы пробыли недолго, хотя он, как водится, настаивал на чае и всячески тянул время. Пиалы, тонкий фарфор, неспешные разговоры ни о чём — всё это меня сейчас не особо интересовало, но пришлось согласиться. Ни один азиат к делу сразу не переходит, это дурной тон. Сначала полагается справиться о здоровье, о лесопилке, о лютых нынче морозах и о том, как поживает моя очаровательная подопечная, которую его превосходительство имел удовольствие видеть на крестинах.

Поэтому на чай я согласился, но и рассиживаться не стал. Пары чашек хватило, чтобы соблюсти приличия.

Держался Бао ровно, приветливо. Ни следа той настороженности, что была между нами прежде. Оно и понятно — после перемирия, после всего, что случилось на лесопилке во время крестин, мы с ним больше не враги, а два человека, у которых нашлись общие интересы. По крайней мере, пока что всё так. С азиатами нельзя быть уверенным в долгом сотрудничестве.

Разговор я повёл ровно по плану Соломона. Никаких просьб. Просто заглянул засвидетельствовать почтение, поблагодарить за приглашение на субботний приём и мимоходом обмолвиться, что подумываю привести охрану лесопилки в законный вид, дабы не смущать почтенную публику и не подводить его превосходительство. И что, само собой, действовать намерен через гарнизон, через полковника Юаня, как оно и положено, — не беспокоя губернатора по таким пустякам.

Бао понял всё с полуслова. Он вообще человек умный, лишнего разжёвывать не надо. Кивнул, отхлебнул чаю и заметил, что забота молодого князя о порядке весьма похвальна и что полковник Юань, вне всякого сомнения, отнесётся к делу со всем прилежанием. Больше ничего не сказал, да больше и не требовалось. Мы прекрасно поняли друг друга. Я обозначил уважение, он дал понять, что мешать не станет, а «честь» оформить бумагу достанется Юаню. Все довольны.

Про субботний приём губернатор обронил пару слов вскользь. Мол, будет много достойных гостей, и он рад, что князь Арсеньев с подопечной непременно почтят его своим присутствием. На слове «подопечная» задержался чуть дольше, чем следовало. Самую малость. Но я заметил.

И самое главное, за всё время нашего разговора Бао ни разу не упомянул Приходько. Я сам тоже спрашивать не стал. Во-первых, очкарик был моим подарком губернатору. Во-вторых, если сановник ничего не говорит, значит, конкретно сейчас не считает нужным. Начну задавать вопросы — буду выглядеть навязчивым кретином.

В принципе, такой уж большой трагедии в этом не было. Приходько шпионит за майором для губернатора, соответственно, в первую очередь добывает информацию, важную для Бао. Думаю, если дело коснётся моей персоны, его превосходительство непременно поделится сведениями. В любом случае сейчас не самый подходящий момент теребить его на предмет очкарика. Если что, лучше подниму данную тему на приёме, когда Бао будет слегка подвыпивши.

Тимофей всё это время простоял у меня за плечом истуканом. Молчал, зыркал по сторонам, разглядывал кабинет — резные ширмы, свитки на стенах, тяжёлый лаковый стол. Никаких врагов в кабинете, естественно, не наблюдалось, но казак на всякий случай держал марку.

Откланялся я, когда счёл, что нужное сказано, лишнее нам не нужно. Бао проводил нас до дверей лично — жест, который в его исполнении дорогого стоил. На пороге ещё раз напомнил про субботу.

В коридоре нам вернули оружие. Тимоха придирчиво осмотрел свой арсенал, будто опасался, что бусурмане в его отсутствие баловались с пистолетами и специально пытались затупить кинжал. В итоге остался доволен.

Из управления я вышел в лёгком, хорошем настроении. Дело сделано. Полдела, если точнее. Теперь всё зависело от Соломона и от того, как он всё провернёт с полковником Юанем.

Однако возвращаться домой было ещё рано. Раз уж выбрался в город при полном параде и с Тимохой под боком, глупо не закрыть ещё один вопрос. Мы с вахмистром устроились в пролётке, я велел Еремею править в Фуцзядянь. Тот сразу понял, какой именно будет конечная точка, не пришлось даже уточнять.

Я решил наведаться к Линь Чжао. Решение это было спонтанное, почти как с губернатором. Разница в том, что в «Красном драконе» приняли меня гораздо быстрее и проще.

Еремей, по заведённому порядку, встал за два квартала, дальше мы дошли пешком. У чёрного хода дежурили всё те же охранники. Они даже вопросов задавать не стали. И что самое странное, не спрашивали разрешения Чжао. Я так понял, теперь моя персона всегда желанна в этих стенах, в любое время суток.

Мафиози принял меня в задней комнате, за низким столиком, над которым исходил паром неизменный чайник. Предложил сесть. Я вспомнил выпитый у губернатора чай и понял, что из «Красного дракона» срочно побегу по маленькой нужде. Потому что здесь тоже придётся минут десять провести за чаепитием.

Тимоха снова пристроился за моей спиной и замер там истуканом.

Разговор начал сам, сразу перешёл к делу. Сказал, что человек, который прятался на японской территории, больше меня не интересует.

— Знаю, — коротко обронил Чжао. — Господина Красильникова достали из полыньи ниже по Сунгари. Сегодня утром. Утонул неведомым образом. Гулял, наверное, споткнулся, до самой полыньи летел, а потом случайно утонул.

Китаец говорил это всё с абсолютно серьёзным лицом. Я усмехнулся, кивнул. Но для себя отметил весьма интересный факт. Есаула убили сутки назад. Тело сбросили не абы где, а тихо, в стороне от людских глаз. Однако Чжао уже всё знает. Зашибись у него работают «братья». Цинбан получает информацию быстрее, чем полиция и губернаторская канцелярия вместе взятые.

— У вас хорошие информаторы, господин Чжао, — произнёс я искренне.

— У меня всё хорошее, например чай, — дёрнул он щекой. Типа улыбнулся.

Мы ещё поговорили немного, я поблагодарил Чжао за помощь, за быстро выполненную работу. Китаец в ответ заявил, что для таких прекрасных друзей, как князь Арсеньев, готов делать и большее.

В общем, из «Красного дракона» я вышел в ещё более прекрасном расположении духа. Не день, а просто именины сердца. Хоть бы не сглазить.

Мы с пластуном уселись в пролётку, я велел Еремею ехать в центр. Вспомнил ещё об одном немаловажном дельце.

— Тимофей, — сказал вахмистру, когда тронулись с места, — думаю, нам надо заглянуть в магазин женского платья.

Вахмистр, который до этого спокойно поглядывал по сторонам, медленно повернул ко мне голову. С таким лицом, будто ослышался.

— Куда, Павел Саныч? Простите, видать, мне показалось.

— Не показалось, — качнул я головой. — В магазин. Женского платья.

Вахмистр несколько секунд молча меня разглядывал, явно пытаясь понять, не свихнулся ли князь от радости. Или, может, у него на морозе мозги начали работать плохо. Такого поворота он не ждал никак. Ко всему его приучила наша активная жизнь в Харбине, но вот к магазинам с женскими шмотками точно нет.

— Манью нужен наряд на приём, — пояснил я. — В субботу едем к губернатору, ты же слышал сам. Она вроде как моя подопечная, не могу вывести её в общество без приличного наряда. У девчонки в гардеробе только ватники да штаны.

— А-а-а, — протянул Тимоха с явным облегчением. — Ну да. Наряд. Понял, ваше сиятельство. А то я, знаете, уже заволновался.

— Можешь подождать в пролётке, если тебе эта затея не по душе, — предложил я. — Дело нехитрое, справлюсь.

Казак насупился, покряхтел, пожевал ус. С одной стороны, лезть в бабий магазин ему хотелось примерно как топтаться босиком по битому стеклу. С другой — оставлять князя без пригляда даже среди рулонов и лент он не собирался. Служба.

— Не-е, — буркнул пластун наконец. — Пойду с вами. Мало ли.

— Как знаешь.

Магазин готового платья располагался на Китайской, мы мимо него сто раз проезжали. Еремей осадил Марусю у крыльца, мы с Тимохой отправились в это царство шёлка и бархата.

Вот тут вахмистру поплохело по-настоящему.

Магазин был забит рулонами материи, кружевами, лентами. В каждом углу стояли манекены в кисее. Воздух крепко пропитал приторный аромат духов и пудры. Из-за витрин раздавалось женское щебетание. Похоже, покупательниц было немало, мы их просто пока не видели от порога.

Тимофей замер у дверей и стал похож на быка, которого по недоразумению завели в кукольную лавку. Он даже руки прижал к бокам, будто боялся — стоит ему шевельнуться, всё вокруг посыплется или порвётся.

Я уже открыл рот, чтобы подозвать приказчика или модистку, но в этот самый момент из-за витрины вышла девушка. Очень знакомая.

Тимоха при виде темноволосой красавицы вообще превратился в соляной столб.

— А вот она и Рахиль Соломоновна, собственной персоной, — тихонько хмыкнул я.