Глава 12

Лёшка бормочет что-то несвязное, я реву, пытаясь напоить его горячим травяным пойлом, и даже сдобренное мёдом, оно совсем невкусное. Я попробовала. Но никаких жаропонижающих шипучек со вкусом лимона или ванильных сиропов в этой дыре нет. - Лёшенька, ну давай, глоточек, - приподнимаю его, приставляю к пересохшим губам кружку, - пей, пожалуйста. Не надо меня пугать! Ты должен это выпить, чтобы поправиться. Он глотает один раз, мотает башкой, отталкивает кружку, разливая половину на одеяло. Я, чертыхаясь, перестилаю, и принимаюсь за процедуру номер два. Мазь вызывает доверия ещё меньше, но тут я хотя бы можно управлять процессом. Размазываю по его груди, отчего снадобье плавится на ней, как масло на сковородке. Да! Марьяна Воронцова знает, что такое сковородка. С недавних пор. Лёшка затихает, я от всей души втираю мазь и от ещё большей души молю Бога помочь. Потому, что страшно! Вдруг он умрёт? Вот так прямо у меня на руках! Мне больно от этого! Не хочу так! Не хочу без Лёшки. Как я теперь без Лёшки смогу жить? Не потому, что останусь одна, в конце концов, если всерьёз, как-нибудь бы вылезла из этой дыры. Да с той же машиной, привозящей товары в сельмаг. Но мне… страшно подумать, нужен этот человек! Нужен этот мужчина! Зачем? Я не знаю… Перемазав половину банки на строптивого пациента, преодолевая сопротивление, натягиваю футболку, носки, как велела бабка Фая, с уговорами, - Лёшенька, я всё буду делать, и морковку полоть и картошку окучивать, и полы, о ужас, руками мыть! Только не умирай! Выпей эту волшебную гадость! Я же люблю тебя, Лёшка… Только поправляйся! Не знаю, какое заклинание сработало, но выпил. А потом, не выдержав усталости, мощусь ему под бок, чтобы держать руку на пульсе. И незаметно отрубаюсь. Наверное, это сон, но кажется, что кто-то касается горячими губами моего виска, - Я тоже тебя люблю, Мань… Очень… Просыпаюсь внезапно, как будто включили тумблер. Первая мысль сонная, не оформившаяся толком: Чудо? Оно свершилось или нет? Обычное утро сереет рассветом, на мне его рука. Тишина. Касаюсь ладони, вроде, прохладная. Тревожить не хочется. Так и лежу, ощущая спиной Лёшкино тело от затылка до бёдер. Как смогла заснуть? Я даже с игрушками в детстве не спала, все куклы и медведи на коврике рядом, чтобы ничто не мешало принять позу звезды. В изголовье, как водится, тарахтит кот. - Бонифаций, - зову шёпотом, - давай на полтона потише. Не буди хозяина. В ответ мужская рука притягивает меня ближе к себе, и одновременно ловлю едва заметное касание чуть пониже затылка, тепло дыхания, мягкость губ, шёпот, - Доброе утро, Марьяш… - Не спишь? – Оборачиваюсь в тревоге, – как ты, Лёш? Его лицо спокойно. Нездорового блеска во взгляде нет, щёки, подёрнувшиеся тёмной щетиной, больше не пылают огнём, жара спал. Зато неловко от внимательных глаз. Как я тут оказалась? Всю ночь в одной постели. Соскакиваю, - Где-то был градусник! - Не ищи, всё нормально, - тормозит. – Нет температуры. Вообще, я уже здоров. - Как это? – я таких чудес не знаю, чтобы человек за одну ночь воскрес из лихорадки и бронхита. – Я бы честно неделю маялась. - Я вообще, быстро поправляюсь. Сначала организм бурно реагирует на болезнь, но справляется с ней за короткий срок, - поднимается, рассматривает на тумбе у кровати сомнительные панацеи, - тем более, ты меня вылечила. – Открывает банку с мазью, принюхивается. – Барсучий жир? – Морщит лоб, - где взяла? Как узнала? - У соседки загуглила, - смеюсь, - там ещё чудо-напиток «От Фаины». Честно говоря, не поверила. Но сработало. - Спасибо тебе, Мань, - улыбается. – Ты такая классная. - Ага… Особенно, когда падаю в реку. - Для мемуаров – самое то. Пошли что-нибудь съедим? Я проголодался. - Сейчас всё будет! Быстренько наливаю чайник, ставлю на плитку молоко, коим нас снабжает периодически местная миниферма. Когда закипает, сыплю манку и терпеливо размешиваю. Я уже знаю, что Лёшка обожает эту фигню с вареньем, и спешу порадовать человека. Не совсем идеально, но со сливочным маслом и, если закрыть глаза на присутствие комочков, то я – молодец! - Спасибо-о… - доволен, прикрывает глаза, смакует, - Мань, это лучшая каша в моей жизни. - Да ладно, - умираю от скромности, наворачиваю тоже. – Каши однозначно не моё. Тут неожиданно стук. Замираем. Но Бонифаций, нехотя оглянувшись, вымазанной в каше мордой, продолжает наворачивать свою порцию. Значит, не чужак. Вслед за стуком дверь открывается. Замки здесь не приняты. - Привет, касатики! – бабка Фая на пороге, а в руках поднос, прикрытый льняной салфеткой. – Ну как болезный? – улыбается одобрительно. – Вижу очухался! - Вашими молитвами, баб Фай! – привстаёт Лёшка. - Спасибо вам, - вторю, - хотите каши? - Да я вам кое-чего поинтересней принесла, - проходит к столу, - подставь-ка дощечку под противешок. Я мечусь за кухонной доской, освобождаю место на столе, соседка опускает противень, снимает салфетку, а там пышущий жаром, румяный пирог, - С днём Рождения, Лёнька! - Спасибо, баб Фай! – Лёшка срывается с места, нагибается к старушке, она обнимает его за шею, целует троекратно. А я стою и умираю от стыда, - Лёш, я не знала… У меня и подарка нет. - Ничего страшного, - отмахивается. – Хотя… постой! Иду к своей сумке, достаю то, что хотела увезти на память из этих мест, подаю на ладони. На первый взгляд обычный серый камень. Круглый голыш с продольной белой полосой – прожилкой мрамора. Ничем не примечательный, - Это тебе… Не знаю, как объяснить… - Талисман? – помогает Алексей. - Н-нет… камень… Камень за пазухой… Так вот. Его больше нет, Лёш. Там больше ничего нет кроме… Кроме… - не могу высказать вслух. - Ну так я пошла? – напоминает о себе бабка Фая, освобождая меня от трудного признания. А потом мы едим вкуснейший в мире пирог с рыбой, смеёмся, вспоминая вчерашнее приключение, и вообще собираемся посвятить весь день лени, ради Лёшкиного рождения. Правда, сначала надо закоптить омуля, распихать хариусов в морозилке, закатать с перцем и лаврушкой несколько банок пыжьяна… И так далее. А мне ещё гусениц с капусты собрать. И пока занимаюсь променадом по огороду с алюминиевой кружкой для сбора паразитов, Алексей разбирается с уловом, к нам является гостья, - Привет, Алёша! – и голос этот мне знаком.