Глава 14

На следующий день тороплюсь объять необъятное, чтобы Лёшке было хорошо, и поменьше забот. Подрываюсь до рассвета, окучиваю картошку до наступления жары, мою полы, вытрясаю все половики. Варю большую кастрюлю щей, дня на три должно хватить. Перестирываю Лёшкины носки и футболки. И даже ничего не перекрашиваю. Потом, иду в сельпо. Не за хлебом и не за гвоздями. Не думала, что ещё придётся, но опять незавершённое дело образовалось. - Здравствуйте! – сияю во все тридцать два. - И тебе здравствуй! - Здорово, коль не шутишь… Две тётки и бабка Фая. - С картами не обслуживаем! – рявкает продавщица вместо приветствия. - Да мне, собственно, ничего и не нужно, - пожимаю плечиками. – Я товар вернуть, - вываливаю на прилавок дарёную рубашку. – Размерчик не подошёл. Наталья заливается краской, а развернув, взрывается, - Да как ты могла? Стерва! Хоть представляешь, чего мне стоило… – а дальше следует игра таких слов, которых я не знаю. - Ну я ж говорю, размер не наш. Маловата… Вот и лопнула, - хлопаю ресницами, как Барби. Всё… Дело сделано, можно и домой. Наталья орёт, как за язык повешенная. Тётки что-то жужжат. Соседка добавляет веское слово, - Наташ, ну не твоя забота Лёньку в тряпки рядить. Видишь, без тебя есть одевальщица… - Йессс! – сжимаю кулак на выходе. – Наш человек баба Фая! *** К вечеру, окончательно обессилев, сползаю на крыльцо. Бонифаций сочувственно трётся о колено. - Следи тут за хозяином, - глажу шелковистую спинку, - чтобы сухомяткой не питался. Не студился! На тебя оставляю… - Решила поставить рекорд, Мань? – Лёшка подсаживается рядом. – Пятилетка в три года? - Не знаю, что такое пятилетка… Просто порядок навела, чтобы не стыдно было уезжать. Закат выдался пронзительно красным и огромным. - Завтра будет хороший день, - говорит невпопад Лёшка, обнимая за плечи. - Прощальный, - прижимаюсь ещё тесней и кладу голову ему на грудь. Душу гложет необъяснимая тоска. - Знаешь, я думала, что месяц здесь - это ад. А оказалось… не ад. - А что? - Не знаю. Жизнь, наверное. Молчим... Слышно, как стрекочут кузнечики, комары-сволочи визжат. Но я даже к ним привыкла. Где-то далеко лает собака. На моих коленях Бонифаций мурлычет тихо, ровно, как успокаивающий мотор. - Ты изменилась… - Просто узнала, что мир не вертится вокруг одного определённого человека. Приедешь ко мне в Москву? - Зачем? Ключевое слово «Зачем?» Опять молчим. Солнце скрылось, унося красное зарево, а мы всё сидим, прижавшись друг к другу и слушаем тишину. Звёзды над Берёзовкой огромные, яркие, подмигивают, как будто знают какой-то важный секрет. Как же так вышло, что это место, где нет ни джакузи, ни консьержа, ни шопинга, стало родным. Где-то в другой жизни ждёт квартира на Патриках. Фамильный особняк. Фешенебельные отели на золотых курортах. А в душу запал этот старый дом, пахнущий деревом и сушёными травами. И человек, который молча сидит рядом и не требует ничего. Глаза закрываются, не замечаю, как накрывает сном… *** Просыпаюсь спозаранок в своей принцессьей постели с Бонифацием, как обычно. Значит, Лёшка перетащил. Привычно умываюсь в рукомойнике холодной водой, пью чай с бубликами, гоню от себя недодуманные мысли. Лёшки не видать, чем-то на дворе занимается. До отъезда остался час. Снова проверяю чемодан, полку в шкафу и углы, не осталось ли чего, а то есть такая примета… Не найдя забытых вещей, достаю носок из чемодана и прячу под матрас. - Совсем, как Добби, - смеюсь. Потом, уже одевшись в дорогу, иду к бабке Фае. У меня для неё подарочек. Супердорогой набор уходовой косметики от Диор. Кремы для всех частей тела и туалетная вода. Я только разок подушилась, а так всё новое. - Это вам, баб Фай, - подаю. – Пользуйтесь. Вспоминайте бестолочь Марьяну. - Да почто же? – отказывается. Но потом, всё-таки, принимает. В глаза заглядывает, - а можа, останешься? А Мань? Хорошая ты девка, хоть и столичная! И Лёнька тебя обожает. - Не знаю, баб Фай, не знаю… Не уверена. Чемодан в багажнике, обхожу в последний раз хозяйство в сопровождении вездесущего кота, потом приседаю, чмокаю в розовую кнопку мокрого носа, - Прощай друг. Слышу, соседка прессует Алексея, - Лёнька, что ж творишь? Девка-то у тебя золото, а ты вот так просто в отказ пошёл? - Таков уговор, бабуля… - отрезает твёрдо. Ну уговор, так уговор… За окном мелькают берёзы, сменяясь ёлками, небольшие деревни, прозрачные озёра, а меня гложет тоска, словно кусок себя там остался. - Молчишь? - спрашивает Алексей, не отрываясь от дороги. - Думаю. - О чём? - О том, что в Москву вернусь не я, а кто-то другой. - Другая ты - это плохо? - Не знаю. Но точно не буду прежней. - А хотела бы отмотать на месяц назад, чтобы ничего этого не случилось? - Нет, - не задумываясь, так быстро, что самой удивительно… В Новосибирске успеваем пообедать в небольшом, но уютном кафе. Вроде вкусно, но аппетита нет. - Пора, - говорит Лёшка. Едем в аэропорт. Зал ожидания. Напротив - огромное окно, взлетают и садятся самолёты. От нервов всё время хочется погладить Бонифация, рука тянется и зависает в пустоте. - Слушай, - вырывается само. - Я не хочу забирать заявление.