Глава 8. Эффект бабочки

Иногда происходит то, что в какой-то мере меняет твое отношение к другому человеку. А значит, и твои принципы, и судьбу.

То ли Автор, то ли из Интернета

Диана. Наше время.

«Следующий день, а вернее, его утро ознаменовывается тем, что, заметив из окна машину Лебедева, подъезжающую к моему дому, я запираю входную дверь и спускаюсь вниз. Хлопаю дверь подъезда, выхожу на крыльцо — и ловлю восхищенный взгляд Лебедева, который стоит у своего синего джипа и катает в пальцах сигарету.

— Классно! — помолчав, резюмирует Лебедев и, бросив сигарету обратно в пачку, оглядывает меня с головы до ног: — Ну, вы все в белом, а мы… — и он с игривым видом окидывает взглядом свои черные брюки и черное шерстяное полупальто.

— Спасибо. Здравствуй, — вздыхаю я. Лебедев тут же услужливо распахивает передо мной дверцу своей машины, но я отрицательно качаю головой и демонстрирую ему брелок от своего «Опеля».

— Но… — хмурится Лебедев, явно не понимая текущий расклад.

— Ром, мы договаривались, — напоминаю я.

— Ты же вроде сама написала, что мы встречаемся в восемь у твоего дома и… — И он осекается, сообразив, что фразы: «Поедем вместе» или «Отправимся на тебе» в моей смс-ке не было.

— Вот именно, — слегка улыбаюсь я.

— Тогда зачем этот цирк? — он поднимает вверх брови.

— Цирк? Я всего лишь хотела запомнить дорогу, которую ты мне вчера показывал, чтобы потом самой приезжать к «Останкино».

— И самой каждой раз уезжать. Так? — уточняет он, хотя и так понятно, что именно это я и имела в виду.

— Точно.

— Понятно. Черт-те что! — сухо бросает Лебедев и с неудовольствием наблюдает за тем, как я, подхватив длинную полу пальто, усаживаюсь в «Опель». Налюбовавшись, он обреченно машет рукой, типа, делай что хочешь, и забирается в свой джип. И история с гонками до «Останкино» повторяется, как повторяются проход через рамки охраны и вестибюль. Единственное, надо бы добавить, что сегодня Лебедев идет к лифтам и здоровается со всеми встреченными нами людьми уже без этой своей холодной и отстраненной гримасы, что меня радует. Как радует и то, что по прибытии в предбанник Веры (самой Веры в данный момент в предбаннике нет) Лебедев помогает мне снять пальто и отключается на пару секунду, видимо, до конца оценив мой сегодняшний вид. На мне белое, как и пальто, шерстяное платье длиной до середины колена. Оно очень простое, но оно мне нравится и оно мне идет. К тому же оно прекрасно подходит для того, чтобы провести в нем целый день, общаясь с самым разным контингентом и не заботясь о том, на сколько баллов ты выглядишь.

— Знаешь, тебя нельзя в таком одну по «Останкино» отпускать, — Лебедев с улыбкой садится на край стола и скрещивает свои длинные ноги.

— Та самая горбатая бабушка унесет? — оборачиваюсь я.

— Да нет, скорей, пара ловких дедушек. — У него от улыбки едет вверх уголок рта, и на щеке появляется знакомая ямочка, от которой у меня малодушно екает сердце.

— Ром, а где можно руки помыть? — Я скольжу взглядом по комнате, лишь бы не видеть ни эту ямочку, ни его теплые смеющиеся глаза.

— Здесь, как всегда. — Лебедев кивает на открытую дверь своего кабинета. Я, стараясь не отбивать каблуками высоких сапог чеканный шаг по ламинату, отправляюсь в комнату с умывальником, где и провожу пару минут. Успокоившись и ополоснув кисти, возвращаюсь обратно и уже в режиме «все ОК» переключаюсь на кофеварку.

— И кофе заставлять тебя варить в этом тоже грешно, — продолжает резвиться Лебедев, снова усаживаясь на стол.

— Ну, то ли еще будет, — неопределенно обещаю я, насыпая в отверстие электронной джезвы порцию молотого кофе из пакетика, захваченного мной из дома.

— А что будет? — Лебедев с интересом следит за моими манипуляциями. Ничего особенно, просто в моем пакетике кофе по еще одному рецепту мамы. Молотая арабика с ложкой какао, и у эспрессо будет шоколадный вкус.

— Поживешь и увидишь, — запустив в кофеварку порцию кофе, я смотрю на шкаф: — Доставай три чашки.

— Три? — удивляется Ромка.

— Три. Тебе, Вере и мне.

— Знаешь, иногда ты как очевидное невероятное, — Лебедев встает со стола и по очереди аккуратно выставляет на стол чашки и блюдца.

— В смысле? — не понимаю я.

— В том смысле, что иногда понять то, что у тебя на уме, возможным не представляется. Мне даже в голову не пришло, что ты можешь подружиться с моей Верой.

— Подружиться? — удивляюсь я, хотя местоимение «моей» применительно к Вере меня все-таки оцарапало.

— Ну, или наладить с ней отношения, — Лебедев пожимает плечами и глядит на меня так, точно пытается понять, зачем мне это нужно?

Но объяснять ему, что у меня на уме, я не хочу, хотя, если честно, вчерашнее общение с Сашей Аасмяэ навело меня на кое-какие интересные размышления. Например, что сам Лебедев для «Останкино» — это человек-загадка, спрятавшийся в футляр из корректных деловых костюмов, холодного тона и взвешенной линии поведения с окружающими, хотя по моим наблюдениям он относится к своим сотрудникам явно неравнодушно.

Так что я резюмирую:

— Очень жаль, что ты так плохо меня изучил, — и включаю кнопку на кофеварке.

Минуту спустя, в течение которой я жду первую порцию эспрессо, а Лебедев грызет губы и задумчиво разглядывает меня, появляется запыхавшаяся Вера. Пока она, раз двадцать извинившись за опоздание, торопливо вешает в шкаф одежду, Ромка забрасывает ее кучей заданий и поручений, а я разливаю кофе по чашкам, ставлю одну перед Верой, которая изумленно тянет:

— Спасибо, — и со своей чашкой перехожу в кабинет Лебедева.

К тому моменту, как сам Лебедев оказывается на пороге, я уже с головой спряталась в папки. Разговор по душам, который он в очередной раз пытается мне навязать, не получается, и мы оба погружаемся в свои дела.

Дальнейший распорядок дня повторяет вчерашний: к Лебедеву без звонка и по звонку входят какие-то люди, потом он отправляется на совещание, а я вылавливаю в «синей» папке еще одну фирму, где схема «поставки» каналу акций очень напоминает то, что провернуло ОАО «ЛЕВС», но с той лишь разницей, что эта компания объявила о банкротстве месяц назад. «Если я найду еще одну такую же фирму, то это подтвердит то, что Соловьев заведомо шел на подлог», — думаю я, машинально разглядывая Ромку, который в этот момент появляется в кабинете.

— Да? — поймав мой взгляд, интересуется Лебедев и усаживается в свое кресло.

— Слушай, Ром, — я смотрю на него, попутно задавая себе вопрос, почему он, как и в случае с «ЛЕВС», пропустил акции этой фирмы? — А почему ты положил документы ЛЕВС не в черную, а в синюю папку? Ты посчитал, что эти акции прибыльные? Или… ты ошибся?

— Ошибся? — Лебедев забрасывает за голову руки, дотрагивается пальцами до кожаного подголовника и с интересом глядит на меня.

— Или ты решил, что с ними не все потеряно? — добавляю я и в свой через откидываюсь на спинку стула.

— Видишь ли, — неторопливо начинает он, задержавшись взглядом на моей обтянутой платьем груди, — я, в общем, никогда не любил терять что-то просто так, за здорово живешь. Ну, или спускать кому-либо что-либо с рук.

— Спускать с рук? То есть Игоря ждет страшная месть? — насмешливо поднимаю бровь я.

— Ты про отношения? — усмехается Лебедев. — А я про бизнес. — Он ухитряется побарабанить кончиками пальцев по поверхности черного кожаного подголовника. — Понимаешь, это в отношениях есть друзья, а в бизнесе друзей нет. И я думаю, что не ошибусь, если скажу, что ты тоже долго искала того, кого можно было бы в качестве эксперта отправить ко мне, но тебе отказали по… разным причинам. — Он морщит нос. — Так что ты в каком-то смысле была вынуждена приехать ко мне, чтобы не оставить в беде… старого друга, — высказывает Лебедев удивительную прозорливость.

— Ну да, — подхватываю я, — а ты не отпустил Игоря в командировку под тем предлогом, что ситуация с акциями настолько критична, что мне может понадобиться что-то у него уточнить. Хотя и ежу понятно, что Игорь — это последний человек, к которому я бы обратилась для выяснений обстоятельств сделки.

Лебедев прихватывает зубами верхнюю губу, но его глаза блестят.

— Молодец, — киваю я. — Лебедев, пять тебе за сообразительность, но на будущее я тебя очень прошу, не надо общаться со мной по программе: «Для того, чтобы заставить Рыжакову что-то сделать, хороши все средства».

— Окей, — легко, даже слишком легко соглашается он. — Ладно, уела. В синей папке лежат акции тех компаний, по которым я рассчитываю отбить деньги.

— Ты правда считаешь, что можешь их вернуть? — не верю я.

— Точно. — Кивок.

— Через Игоря?

— В точку. — Новый кивок.

— А не проще было просто взять и выгнать его? — интересуюсь я, хотя в моей голове начинает мало-помалу вырисоваться линия поведения Лебедева в отношении Игоря Борисовича.

— Нет, не проще. Людей надо не выгонять, размахивая шашкой над головой, а предлагать им что-то взамен. Например, если выставить Игоря за дверь с волчьим билетом, то многие тут, конечно, получат моральное удовлетворение, но суммы к нам не вернутся. А если собрать определенные факты, то я наверняка смогу договориться с Соловьевым о том, что он напишет заявление по собственному, но вернет нам деньги. Вопрос только в то, сколько он сможет отдать. Хотя лично я думаю, что Соловьев бросился в махинации, предварительно рассчитав, как он будет возвращать долг, если его авантюра вдруг откроется. Он умный человек, впрочем, я тебе об этом уже рассказывал. Но для того, чтобы пойти к Игорю, я должен точно знать, во что нам обошлись его спекуляции, — Лебедев кладет руки на стол и отбивает ладонями какой-то бравурный марш.

— А если ты с ним не договоришься? — продолжаю упорствовать я.

— А у меня есть выбор? — удивляется Ромка.

— Есть, — от некстати вспомнившейся обиды накатывает новый прилив враждебности. — У всех и всегда есть выбор.

— Та-ак. А ты это — о чем? — Лебедев, удивленно посмотрев на меня, чуть наклоняется и всматривается мне в лицо, точно пытается сканировать меня через сетчатку собственных глаз.

«Напомнить тебе, как ты поступил со мной?» И хотя эти слова уже вертятся у меня на языке, я в тысячный раз с момента нашей встречи у детского сада напоминаю себе, что нельзя, просто нельзя допускать, чтобы застарелая и больная обида заставляла тебя вести с человеком мелко и грязно. И в конце концов, кто виноват в том, что, порвав со мной, Он отправился к Лизе, чтобы построить с ней уже другие, новые отношения?

— Всего лишь о том, что ты изменился, — все-таки говорю я.

— Я? Я всегда был таким. Но, может, ты не все видела? — бросает в ответ он, но, опомнившись, прячет глаза в монитор компьютера. — И знаешь, — помолчав, тем не менее, возвращается к теме Лебедев, рассеянно поглаживая указательным пальцем клавишу, — я бы с огромным удовольствием получил от тебя ответ на вопрос, который не устаю задавать тебе с момента нашей встречи в «Перекрестке», за что ты постоянно на меня злишься и обижаешься, но ты же опять предпочтешь отделаться от меня ничего не значащими фразами? Да, Рома. Нет, Рома. Все нормально, Рома… Так что, насчет выбора: считай, что я тоже предпочитаю до поры до времени не лезть к тебе в душу. Хотя не надо думать, что здесь… — он крутит кистью вокруг своего лица, — и здесь… — наклонившись, стучит костяшками пальцев по стальной ножке своего стола, — все одинаково непрошибаемого качества.

Выдав это умозаключение (а вернее, высказав все, что, по-видимому, накопилось у него на душе), он хмурится, ныряет в компьютер и начинает что-то быстро печатать. А я, почувствовав неловкость от его ответа, отправляюсь в базу данных Московской Биржи, пытаясь забыть о том, что только что услышала от него.

Намек Лебедева на то, что я постепенно выводила его из состояния равновесия, я поняла только через неделю. А пока я принимаюсь складывать, вычитать, делить и умножать, периодически сверяясь с данными, чтобы выдать экспертную оценку по деньгам, которые Соловьев должен каналу. Часа три мы с Лебедевым проводим в относительной тишине, которую периодически нарушают появление его генерального, Веры и мои краткие разговоры по телефону с Жанной, Смолиной и Ксенией. В районе полпервого Лебедев с сожалением глядит на часы:

— Слушай, насчет обеда… Ты извинишь меня, если мы с тобой пойдем в «Джонку» не в час дня, а в три, например?

— Конечно. Ничего страшного, — говорю я.

После внезапной вспышки его откровенности я рада хоть немного отдохнуть от него. — Я с Сашей Аасмяэ пойду, — зачем-то добавляю я и молниеносно прикусываю язык.

Поздно.

— С… с кем? — не веря услышанному, Лебедев ошарашенно хлопает ресницами.

— С Сашей. Она меня вчера пригласила, — повторяю я и поднимаясь со стула, все-таки не отказав себе в удовольствии еще раз уделать его, хотя он и так глядит на меня с немым изумлением в глазах.

— А-а… ну сходи. С Сашей, — помолчав, добавляет он, и я, прихватив кошелек, иду к дверям.

— Подожди, а ты до «Джонки»-то сама доберешься? — спохватывается Лебедев.

— Язык и до Киева доведет, — усмехаюсь я, толкаю бедром дверь кабинета и исчезаю в предбаннике.

Проход до «Джонки» занимает ровно две минуты, поскольку в лифте я, к счастью, сталкиваюсь с Сашей, которая едет в нем в компании Риты и Димы. Сегодня на Аасмяэ симпатичный коричневый свитер, джинсы и почему-то кроссовки. При ближайшем рассмотрение оказывается, что на лице у нее полностью отсутствует макияж, что компенсируется широкой и одобрительной улыбкой, когда Саша быстро оглядывает мое платье.

— «Benetton», осень 2018? — со знанием дела интересуется она.

— Да, — поражаюсь я, — а откуда?..

— У меня точно такое же, — смеется она. — Ну что, обедать с нами?

— Да. Если возьмете.

— Конечно, возьмем, — моментально вмешивается Рита, которая стоит слева от Саши. Свет падает девушке на лицо, освещая ярко-синие глаза и морщинки у линии губ, и я понимаю, что Рите не двадцать три — двадцать пять, как думала я, а что-то около тридцати. — Маргарита, Рита, а можно просто Марго. Кстати, штатный психолог. Абгарян, не молчи, — Рита аккуратно стучит кончиком маникюра по широкому плечу Димы, обтянутому толстым шерстяным свитером.

— Дмитрий, — словно нехотя представляется Абгарян, которого я мысленного окрестила Мартиросяном, и Рита закатывает глаза.

— Нет, ты невозможен. Дмитрий у нас сценарист, — Рита чуть раздраженно глядит на него, на что Абгарян с видом умирающего лебедя закатывает глаза. Саша прячет улыбку, а я смотрю на них и понимаю, что если это и есть те самые «калеки-журналюги», как назвала их Юля, то Ромке несомненно с ними повезло, потому что в них есть то, что мне больше всего нравится в людях: непредвзятость и искренность.

Обед протекает в легкой дружелюбной атмосфере. Раскачавшись, Дмитрий начинает сыпать армянскими анекдотами, Саша рассказывает о перспективах работы на Первом, а Рита приглашает меня как-нибудь обязательно найти время и сходить посмотреть, как снимается ток-шоу Урганта, потому что «это что-то». После обеда мы прощаемся, и ребята отправляются на пятый этаж, где, как выясняется, находится бизнес-центр, а я — в кабинет Лебедева. И снова передо мной папки, ноутбук, «Молескин», аналитика, калькуляция и неизменный кофе, который мы с Верой, в отсутствии ее начальника вполне дружески распиваем на двоих, закусывая его зефиром, оставленным Ромкой на моем столе, видимо, в качестве приглашения. В полчетвертого возвращается Лебедев и пытается всеми правдами и неправдами склонить меня на повторный обед в «Джонке», но я отказываюсь, и он уходит туда один. В пять, когда в моих глазах появляются устойчивые черные точки, я закрываю папку и, поздравив себя с очередным уловом (Игорь, явно зарвавшись, в четвертый раз повторил подвиг, аналогичный махинациям с «ЛЕВС»), начинаю прощаться с Лебедевым.

— Давай провожу, — предлагает он, но я отказываюсь:

— Спасибо, нет.

Хорошо так, как у нас сейчас. Мы более-менее нормально общаемся, у меня появились если не друзья, то новые приятели, ну, или просто хорошие знакомые с отличным чувством юмора, не склонные лезть ко мне в душу, чтобы выудить у меня информацию о Лебедеве или о том, что связывает меня с ним. Вот пусть все так и остается.

— До завтра, Ром, — помедлив, я все-таки подставляю ему щеку для поцелуя, чувствую прикосновение его горячих и сухих губ и, стараясь не замечать, что он положил мне руку на талию, пытаясь притянуть меня к себе ближе, выбираюсь из его офиса, а потом и из телебашни, чтобы поехать домой, минуя ненавистные мне, как и всем москвичам, пробки.

Примерно так проходят и оставшиеся дни недели. Я поднимаюсь в семь утра, чтобы умыться, бросить взгляд на себя в зеркало, надеть выбранные мной с вечера платье, брюки или костюм и ухожу в прогон на «Опеле» до «Останкино». Все типично, как и то, что каждый вечер Лебедев устраивает мне легкие препирательства на тему того, как я завтра поеду в «Останкино» и не пойти ли нам поужинать вместе «куда-нибудь». В среду на моем столе в его кабинете появляется очередной букет белых роз, но я оставляю его в его офисе, как каждый раз выбираю только свою машину, свою личную зону комфорта и свой собственный график прибытия/отбытия из кабинета Лебедева и обедов в «Джонке» в интересной и необычной компании сценариста, психолога и журналиста. В четверг Рита уговаривает меня на участие в записи передачи «Вечерний Ургант» и я с искренним восхищением наблюдаю, как Иван Андреевич отрабатывает все шоу «от» и «до». Невероятный и очень тяжелый труд, не понятный и не видимый тем, кто смотрит его передачу, сидя дома перед телевизором.

Пятница начинается с того, что получив пересчет всех акций, которые есть в «черной» папке, я суммирую его с цифрами из «синей» и с полной уверенностью сообщаю Роману Владимировичу, что Игорь Борисович подставил его канал ровно на пять миллионов пятьсот девятнадцать тысяч рублей двенадцать копеек, что я могу с легкостью доказать, предоставив ему показатели по продажной и текущей цене акции.

— Экспертное заключение написать? — интересуюсь я, сидя на краю угла стола и покачивая облаченной в бордовые брюки ногой. Рядом на столе в белой чашке дымится кофе, который Вера, начиная со вторника, втихую от Ромки варит исключительно по моим рецептам.

— А ты можешь? — Лебедев вертит в руках подготовленный мной список фирм с четким указанием, кто и как с Игорем Борисовичем, а главное, когда и на сколько.

— Могу, — машинально оглядываю свою рубашку с широким отложным воротником в поисках возможных, но нежелательных пятнышек кофе. — Но печатью МЖ заверить это я тебе не смогу, не имею права.

— МЖ? — Лебедев с удивлением поднимает голову.

— Московской Биржи, — поясняю я.

— Фиг с ним. Ты даже можешь — и, кстати, это очень желательно, — вообще не указывать свою фамилию и должность. Просто независимое экспертное заключение, и все. — Лебедев откладывает список на свой стол и присаживается на край столешницы, ровно напротив меня.

— Полагаешь, что Игорь в ответ придумает мне какую-нибудь месть? Или ваш генеральный предложит мне работать у вас? — Я отпиваю кофе, поглядывая на Лебедева из-за кромки чашки.

— Боюсь, что тебя уведут, — вздыхает он. И в его глазах, к моему изумлению, появляется то самое упрямое и чисто мужское выражение, которое как-то уже смутило меня в его кабинете.

— Нечего уводить, — тихо напоминаю я и, встав, отхожу к окну, из которого открывается вид на странно безлюдный в этом время проспект Академика Королева.

От ответа Лебедева меня спасает стук в дверь, и появление Саши. Улыбнувшись ей, я возвращаюсь за стол. Сажусь, закрываю папки и медленно отодвигаю их в сторону. Прикрыв глаза, машинально подпираю рукой голову. Вот и закончилась моя неделя в «Останкино». Не все видела, не все узнала, но многое поняла и, главное, сделала заказанную Лебедевым работу. Не обзавелась друзьями, но познакомилась с хорошими и порядочными людьми и получила надежду на то, что однажды мы как-нибудь обязательно созвонимся и встретимся. А что касается Лебедева, то в понедельник я пришлю ему по почте своё заключение… и всё.

«Только вот интересно, что будет со мною потом?» — с легкой грустью думаю я, машинально прислушиваясь к его шагам, поскольку Лебедев расхаживает по своему кабинету и что-то вполголоса втолковывает Саше. Но я все-таки стараюсь не вникать в их беседу. У них свои дела, а у меня свои. И вероятно, последнюю неделю отпуска я, как и хотела, проведу с книжкой в руках. Или в поездках к маме на дачу. Ну, или в созвонах по скайпу с Лешкой. Или же…

— Александра, ты не против, если я приду на твою свадьбу вместе с Дианой? — внезапно долетает до меня, и я резко, точно меня укололи иглой, поднимаю голову.

«Не поняла…»

— Роман Владимирович, ну конечно же, нет, — отвечает Саша.

— Стоп, стоп. Подождите. На какую… свадьбу? — перевожу взгляд с повеселевшего Лебедева на явно смущенную Сашу и обратно.

— Александра в эту субботу замуж выходит, — Лебедев указывает на Аасмяэ и делает большие глаза, мол, не отказывайся, такой шанс!

— На мою, на мою, — мягко улыбается Саша.

«Великолепно».

— Саша, спасибо, конечно, за приглашение, но это не удобно, честно. Мы как-то не… и… — Я ищу подходящие слова, которые вежливо, но однозначно ей объяснят, что мы с ней не настолько близки, чтобы я присутствовала на таком значительном событии, а напрашиваться на приглашение, как это сделал Лебедев, просто неприлично.

— Ну, а если вместе с Романом Владимировичем? — совершенно по-свойски предлагает Саша, и до меня впервые доходит, что… Какое там обычное человеческое участие, когда эти двое когда-то давно явно спелись, по — я надеюсь! — все-таки какому-то чисто служебному поводу, из-за чего Лебедев теперь играет в жизни Саше заметную роль, а Саша за что-то благодарна ему по гроб жизни.

— Саш, не удобно, — отрезаю я.

— Удобно. Честно. Это мне не удобно от того, что я неделю молчала. Я посчитала, что ты сочтешь мое приглашение неестественным и ненормальным, — стальным голосом выдает в ответ Саша.

«Слушайте, а она упрямая», — поражаюсь я, поймав еще и стальной взгляд ее обычно безмятежных глаз.

— Диана, да ладно тебе, — тихо говорит Лебедев, чем только мне добавляет.

— Все равно так нельзя, — твердо повторяю я и в волнении даже встаю. — Получается, что я… то есть мы напросились, — злобно стреляю в Ромку глазами, как будто это он виноват в нечаянно слетевшем с моего языка и объединившем нас местоимении «мы».

— Приходи. Ну пожалуйста. — Саша, то ли почувствовав мое настроение, то ли сообразив, что со мной по-другому нельзя, проникновенно смотрит мне прямо в глаза. — В субботу, в пять вечера, ресторан «Рублево-Успенское». На торжественную часть в ЗАГСе я никого не приглашаю, это у нас с Арсеном сугубо личное, а вот менее официальная часть должна вам понравиться. Все придут, а Арсен еще и ординаторов своих приведет. Будет весело.

«Господи, да кто такой этот Арсен?»

— Саша, я не могу, — по новой отбрыкиваюсь я, но Аасмяэ, безмятежно махнув мне рукой, типа, мы все уже решили, спешит к двери, чтобы нырнуть в предбанник, пока Лебедев кричит ей вдогонку:

— Александра, спасибо!

— Не за что, Роман Владимирович, — долетает из-за двери, и дверь с тихим щелчком закрывается.

— Отлично, — медленно говорю я, когда мы с Лебедевым остаемся один на один. Причем он — с приглашением на два лица на руках, а я — в состоянии возмущения, раздражения, замешательства и Бог знает еще каких чувств, потому что этот манипулятор все и всегда ухитрялся повернуть исключительно в свою пользу.

— Ну, пожалуйста, — Лебедев делает шаг ко мне.

— То есть тебе сейчас даже не стыдно? — я потерянно сажусь на стул и складываю на коленях руки.

— Стыдно. Очень, — кается Лебедев, в вернее, делает вид, что кается, и продолжает приближаться ко мне. — Но все равно пойдем. Ну не бросишь же ты в беде старого друга?

— Ты опять за старое? — Я устало смотрю на него.

— Ну, Дианочка, ну, хорошая, ну пожалуйста.

«О! А вот это уже нечто новенькое», — думаю я, наблюдая за тем, как он, подойдя к моему стулу, поддернув на коленях брюки, опускается передо мной на корточки, берет мою руку и заглядывает мне в глаза. Кстати, так он разговаривал и со своей дочерью.

— Ром, ну хватит дурака-то валять, а? — раздосадованная таким обращением, высвобождаю ладонь из его кисти. — Ты что, не понимаешь, что в случае с Сашей ты просто-напросто воспользовался своим служебным положением?

— Каким служебным, если я Александре уже не начальник? — удивляется он, хотя в его глазах пляшут искорки смеха. — И ну в конце-то концов, — сидя на корточках, он ухитряется пожать плечами, — ну почему нельзя просто поздравить Александру с таким значительным событием и хорошо провести время?

— Что? То есть? — моментально напрягаюсь я.

— К тому же, надо ей еще подарок купить, — ловко меняет он тему.

— Подожди, не путай меня, — злюсь я, даже не заметив, когда он снова взял мою руку. — Объясни мне, наконец, что у вас с Сашей?

— Ревнуешь?

— Еще чего! — я возмущенно фыркаю. — Я просто пытаюсь понять, что за сговор вы здесь устроили, а это явно был сговор, причем, с твоей подачи, и…

— Ладно, ладно, хорошо, — перебивает меня Лебедев, поднимается и отходит к своему столу, заводит руки назад и опирается ладонями о столешницу. Приготовившись слушать его, я демонстративно складываю на груди руки и откидываюсь на спинку стула, показывая, что без четкого ответа с его стороны я точно никуда не пойду.

— Ладно, хорошо, — повторяет Лебедев — и, явно нехотя: — В общем, так. У Александры был роман с Соловьевым…

«Упс».

— … Это продолжалось год. Но когда она с ним практически разошлась, в ее жизни возник другой мужчина, которого Игорь то ли по случайности, то ли по недоразумению пригласил к ней на ток-шоу, посвященное проблематике телемедицины и всему прочему в том же ключе. Мужчину зовут Арсен Сечин, он кардиохирург и работает в Бакулевском. После передачи они начали общаться, нашу Александру этот человек чем-то зацепил, а может, заинтересовал, и она захотела снять фильм о его работе и рассказать, какую серьезную работу проводит Бакулевский в области лечения пороков сердца. Пока она снимала фильм, они с Арсеном, как я понял из дальнейшего развития событий, сблизились, а потом, как это часто водится, поругались. И, видимо, чуть ли не разошлись, раз нашей Александре не пришло в голову ничего лучшего, как попросить меня пойти на преступление и дать ей поставить в эпиграф фильма нечто вроде посвящения Арсену, которое прямым текстом говорило о том, что она любит этого мужчину. В итоге Арсен увидел и фильм, и посвящение, они, разумеется, помирились, и теперь, естественно, женятся. Всё.

«Ничего себе… Хотя, какое там все?» — несколько ошарашенная подобной историей, думаю я.

— То есть, если бы ты запретил ставить эпиграф, они бы не помирились, так? — помолчав, уточняю я, испытывая законную гордость за Лебедева, но эта гордость пополам с горьким сожалением, потому что за меня он биться не захотел. И не стал.

— Ну, где-то так. — Странно, но Лебедев явно стесняется своей великодушной роли, которую он сыграл в жизни Саши.

— Купидон, — помолчав, резюмирую я.

Лебедев широко распахивает бледно-голубые глаза:

— Кто, я?

— Ну не я же. Ладно, собирайся, — я поднимаюсь из-за стола и мельком смотрю на часы. — Сейчас четыре, и может, мы еще успеем.

— Куда? — Лебедев с надеждой заглядывает мне в глаза.

— Туда, где подарки и красивые букеты заказывают, — вздыхаю я, проклиная свою не в меру романтичную душу».