Глава 2

Моросящий дождь лениво стучал по окнам. Осенняя серость отравляла и так паршивое настроение. Я вышел из участка, остановился на небольшом крыльце и, вытащив из изрядно помятой пачки сигарету, закурил, бросая взгляд на хмурое небо. Никотин с первой же затяжки неприятно обжёг горло. Перекинув сигарету в уголок рта, достал из кармана куртки кошелек, пересчитал оставшиеся деньги и, убрав все обратно, затянулся сигаретой сильней. Дела мои были говно. Финансы пели романсы, а дома в холодильнике уже, кроме мамкиной солонины, ничего не осталось.

Дверь позади противно скрипнула.

— Что Лех, на мели? — Валерка остановился рядом, тоже закуривая и поднимая воротник старой кожанки.

— До получки как-нибудь протяну, — ответил, а в голове тут же прикинул, на что уйдут остатки зарплаты после раздачи долгов. По моим оценкам хватит на блок дешевых сигарет и пару булок хлеба. Негусто.

— Так кукиш нам, а не получка опять. Слышал вчера, как Васильевич, с кем-то грызся в кабинете, что денег нет и снова на подсосе всем отделом сидеть.

— Суки, — выругался, едва сдерживая рвущуюся наружу злость. — Антонов вчера всего два талона на бензин выдал на весь месяц, а мне на выезды, что пешком ходить?

— А я тебе давно говорю, твоя честность тебя в гроб загонит, — Валерка «не отходя от кассы» снова затянул свою старую шарманку. Я знал, что многие из отдела давно уже не брезговали «обслуживать» местных коммерсов, даже вписывались разруливать проблемы, возникающие у тех с другими отделами, за что и получали приятные бонусы, называя это взаимопомощью. Не мне судить, каждый выживает как может. Но на душе от всего этого было гадко.

— Не начинай, — повел головой, сплюнув в сторону.

— Да мне тебя жалко дурака, опять давиться будешь солеными огурцами и пустой картошкой до зарплаты, которая неизвестно, когда будет, а мог бы заработать и жить по-человечески, матери с батей помочь.

— За чей счет? — презрение в голосе я даже и не подумал скрыть. От одной мысли, что придется прислуживать каким-то подонкам, становилось тошно до удушья.

— А тебе не все равно, когда в кармане дырка от бублика? — Валерка устало усмехнулся. — Поехали со мной к Туманову? На его рынке вчера перестрелка была, надо разузнать, что почем.

— Так вызови его повесткой.

— Изотов, ты совсем дурной? Вот смотрю на тебя иногда и думаю, тебя мамка в детстве головой вниз не роняла?

— Что не так? Есть регламент.

— Да подтереться ты этим регламентом можешь уже, как и все мы. — Он тяжело вздохнул. — Ты едешь со мной или нет? Или снова по всему отделу будешь скрести в долг до получки?

Внутри все бунтовало, скрипело и выло от нежелания прогибаться. Только долгов уже как у собаки блох, бензина в баке машины три капли, на кухне пустой холодильник и драные ботинки на ногах. От внутреннего скрежета сжал в кулак ключи, что лежали в кармане, сжал до боли, чувствуя, что еще мгновение и я пропорю тупыми зубцами кожу. Как бы ни открещивался, видимо, выбора это гребаная жизнь не давала, либо так, либо с голода пухнуть. Не скажу, что я принципиальный в доску, нет, конечно, давно уже понял, что есть принципы, за которые умирать не стоит. И тут, наверное, Валерка был прав, когда в кармане кот наплакал, а желудок к позвоночнику прилипает, особо-то выбирать не приходится.

Сжал зубы, недовольно повел головой, отбросил докуренную до фильтра сигарету в урну и повернулся к Синицыну.

— Поехали.

— Ну, наконец-то.

— Только я на своей. А то завтра на автобусе на работу пилить не хочется. Говори, куда ехать.

— Ресторан «Золотой лев» в старом Доме культуры. Знаешь?

— Знаю, — бросил глухо, направляясь к своей бежевой шестерке и морщась от холодных капель усиливающегося дождя. Еще бы я не знал, я там в свои школьные годы на аккордеоне пять лет отпиликал, а теперь там вся шушера городская отплясывает и красную икру импортным пойлом запивает. Вот значит, как жизнь повернулась. Жопой своей сучьей. Если бы кто мне об этом еще шесть лет назад сказал, я бы рассмеялся и у виска покрутил, а сейчас я это все собственными глазами каждый почти вечер наблюдаю.

Машина завелась только с третьего раза, громко взвыв на повышенных оборотах, давно надо было уже карбюратор перебрать, да только времени и средств постоянно не хватало. Вывернув руль и чуть задвинув «подсос» (в обиходе «подсос» правильно называется ручным управлением воздушной заслонкой карбюратора, а сама деталь на панели приборов — тягой или тросом привода воздушной заслонки), поехал за зеленой девяткой Синицына, ощущая, как напряжение лупит по остаткам уже сдыхающей совести.