Глава 18

После блокировки рынков Туман, Гага и Тарас, чтоб в открытую не конфликтовать с ментами придумали схему с ЧОПами, которая давала возможность, открыто и легально контролировать работу рынков и собирать бабло. Они открыли частные охранные предприятия и приходили к администрации рынков и расположенным торговым точкам с предложением об охране, кто понимал, что за этим стоит и кто, соглашались сразу. А тех, кто отказывался, надеясь на правоохранителей, ждали неприятности в виде грабежа или пожара. Схему эту они обкатали неделю назад, и теперь наши «спортики» сменили привычный им адидас на черные брюки и черные водолазки, а стволы носили в кобуре, а не за резинкой штанов. Все чинно, легально, открыто, ширма в рамках закона.

— Что это? — бросила взгляд на Туманова через отражение в зеркале, когда он положил на мою кровать какие-то документы. Я заканчивала наносить макияж. Мы собирались ехать в «Золотой лев» отмечать открытие ЧОПов вместе с Гагой.

— Новый паспорт. Забугорный. И прочие необходимые бумаги. Имя левое. Если со мной что-то случится, берешь его и валишь из страны.

Мы встретились взглядами. И то, что плескалось на дне его глаз уже вторые сутки, мне совершенно не нравилось. Больше вопросов я задавать не стала. Просто кивнула. Иногда молчание — лучшая реакция на происходящий в действительности кошмар. Нанесла на запястье пару капель духов и, взяв в руки бумаги, убрала их в ящик прикроватной тумбы.

В ресторан мы ехали молча.

В целом, вечер ничем не отличался от сотни подобных, когда Петр встречался с Гагой или Журой: алкоголь лился рекой, за столом сидели их приближенные, за остальными столиками расположилась так называемая охрана. Гусев приехал в «Золотой лев» со своей невестой. Симпатичная блондинка Даша, в леопардовом платье, все время льнула к Павлу и висла на его плече. Разговор с ней особо у меня не строился, поэтому я предпочитала просто молчать и цедить из бокала вино.

И все было нормально, до момента пока не раздался странный шум со стороны входа. Мы обернулись, парни, сидящие за соседним столом, поднялись, собирая пойти узнать, что происходит. Но не успели сделать и шага.

— Всем лежать работает СОБР! — мужики в балаклавах и с оружием в руках ворвались в зал, попутно укладывая всех мордами в пол, сердце на мгновение замерло и пропустило удар.

Началось.

Гагу и Петра жестко скрутили, Олегу за процеженное сквозь зубы ругательство берцами прилетело в ребра. Я лишь успела подняться с места, как меня жестко дернули и впечатали в стену.

— Ноги на ширине плеч, руки на стену, — молча, выполнила приказ и замерла. Невеста Гусева вопила, обливаясь слезами, у нее явно начиналась истерика. Глупая овца.

— Заткнись, — шикнула в ее сторону, — просто, блядь, заткнись.

— Не разговаривать! — один из мужиков тут же оттащил Дарью от меня подальше.

Обвинения озвучены не были, но все фиксировалось на видео и аудио, всех парней заставили засветить паспорта после того, как переписали данные всех, мужчин, закованных в наручники, начали выводить из зала и паковать в автобус. Меня и Дарью пока не трогали.

— Вера Леонидовна, прошу, — произнес сухопарый мужик, когда меня завели в малый зал и усадили на стул. — Поговорим?

— Разве я могу отказаться? — я улыбнулась.

Он представился следователем, вопросы были стандартные, но в большей массе со «вторым дном», поэтому мне приходилось активно шевелить извилинами, чтобы отвечать и не попасться на крючок. С каждым моим ответом лицо мужика мрачнело.

— Вера Леонидовна, я не советую вам со мной играть и изображать из себя ничего не знающую идиотку. Ваш муж — организатор преступной группировки, и если я сейчас начну перечислять статьи и совершенные им преступления, мы с вами просидим до следующего утра. А потом вы пойдете как соучастница. Знаете, какой срок вам светит?

— Я всего лишь его жена, я ничего о его делах и его работе не знаю. Я занимаюсь домом, смотрю за прислугой и хозяйством, иногда сопровождаю его на встречах.

— А на рынок вы за колбасой ходили, как понимаю, а не дань собирать?

— Я ходила за новой пижамой и постельным бельем, там есть хороший магазин «У Татьяны» называется, можете спросить у владелицы, я часто у нее покупаю вещи.

Глаза следака настойчиво буравили меня, пытаясь подловить на несостыковках и лжи. Но у него не получалось.

— Вы всегда к ней ходите с парочкой амбалов?

— Мой муж помешан на безопасности, поэтому просит, чтоб я ходила с охраной. Я не смею ему перечить. Время сейчас неспокойное, вы же и сами знаете. А чем занимается охрана по его просьбе я не в курсе.

Мужик зло сжал зубы, а потом усмехнулся.

— Вашему самообладанию можно позавидовать. Надеюсь, оно вам пригодится на зоне, потому что именно там вы и окажетесь.

— Я ничего не знаю, товарищ следователь.

Промурыжив тупыми вопросами меня еще полчаса, мне сунули подписать протокол и отпустили.

Дарью опрашивали следом, и из малого зала доносился то голос следователя, то плачь этой белобрысой истерички. Судя по воплям, она вообще была не в теме, оно и к лучшему.

Когда все закончилось и СОБР покинул ресторан, я села за стол в опустевшем и перевернутом верх дном зале и налила себе стопку водки, опустошила ее одним махом, на мгновение сжав веки и чувствуя, как огненная жидкость скатывается по пищеводу. Руки подрагивали, и я тут же налила вторую. Дарья, все еще всхлипывая, робко села напротив. Я бросила на нее взгляд: косметика размазана, по щекам дорожки черной туши, нос распух от слез. Жалкое зрелище. В первый год жизни с Тумановым я реагировала так же, как она пока не поняла, что это ничего не меняет. Я придвинула к ней наполненную стопку, и она, всхлипнув, отрицательно качнула головой.

— Пей, — бросила с нажимом и, найдя на столе пустую посудину, наполнила для себя. Дарья, морщась, влила в себя беленькую и закашлялась.

— Что-нибудь мусорам сказала? — спросила ее, забрасывая в рот лимон. По мышцам уже расходился теплый огонь от выпитого, смазывая немеющее напряжение, сковывающее мышцы.

— Я ничего не знаю, мне было нечего им сказать.

— Продолжай в том же духе, и возможно, когда-нибудь это спасет тебе жизнь.

— Их отпустят?

— Без понятия.

— Что мне делать?

— Ехать домой и ждать. И не высовывайся, пока Павел не вернется.

Как бы я ни срывалась на Туманова, как бы его не призирала. Но в момент, когда его закрыли, я отчетливо почувствовала могильное дыхание дамы с косой на своем затылке. Отвратительное чувство, заставляющее кровь, замерзать в жилах. И сразу вспомнился давний разговор с Наташкой:

— Нам нет отсюда выхода, Вер. Убьют их — убьют и нас, им решетка с пожизненным — нам смерть. Тут не захочешь, а начнешь об их здоровье молиться. — И она обреченно рассмеялась. — Нет, есть еще вариант — быстренько выйти замуж за другого, такого же, из их же когорты.

— И чем это от проституции отличается?

— Ничем. Но лучше быть живой шлюхой, чем мертвой женой.

— Так себе выбор.

Я понимала, о чем она говорила мне тогда, но в тот момент еще не могла этого прочувствовать, сейчас же до меня дошло. И это чувство мне совершенно не понравилось.