Глава 32

Туманов

Поднялся в гостиную и направился в кабинет, не желая никого видеть, за грудиной драло с такой силой, что выть волком хотелось.

Вошел и замер, Оксана стояла на коленях, вымывая в углу пол, смотрел, и что-то низменное медленно затапливало сознание, сам не понял, как рука потянулась, накрывая ее ягодицу. В жизни персонал не трогал, а тут воспаленный и раздраконенный мозг выдал сбой. Она дернулась, поворачиваясь и падая на пятую точку, и с ужасом посмотрела на меня. В голубых глазах отражался животный страх, и пелена, туманящая мой мозг, спала, меня передернуло. Горечь снова наполнила глотку. Наверное, я действительно проклят, раз женщины на меня с ужасом и ненавистью смотрят.

— Что окаменела? Не бойся, силой не возьму. Никогда баб не насиловал. — Оксана отползла в угол, сжимая в пальцах грязную тряпку, сглотнула, все так же испуганно смотря на меня. — Сядь успокойся, — вытащил из бара вискарь, плеснул в стакан и протянул Оксане — пей. Плохо мне сегодня. Хуйню творю. Прости. — Двумя глотками докончил бутылку, что забрал у Веры, и, взяв вискарь, сел в кресло. — Муж есть?

— Нет, — пискнула она и наконец, поднялась с пола.

— Парень?

— Нет.

— Не тяни с этим. Семью надо иметь, в ней счастье.

И от собственных слов горло сдавило до хрипоты. Счастье… это слово застревало и драло трахею.

— Я сначала свое жилье хочу купить, а потом уже о семье думать. Всему, наверное, свое время, — запинаясь, произнесла она.

— Пей, говорю. Дрожишь вся. Сказал же, не трону.

Оксана послушно сделала глоток и закашлялась, все еще глядя на меня неверящим взглядом.

— Как без квартиры осталась? Или ее вообще не было?

— Продала, чтобы мать вылечить. Не хватило. Я к вам работать пришла, чтобы денег заработать. Не успела.

— Почему не попросила? — вопрос словно падает в пустоту, она молчит и глаза отводит в сторону. — Думала, что не дам? Считаешь, что не человек я, зверь. Думаешь, человеческого совсем не осталось? — Усмехнулся, отпивая алкоголь, видя, как щеки девушки заливает румянец. Значит, не ошибся. — Полагаешь, что я только и думаю, как заиметь больше бабок? Только бабки не помогают иногда, Оксан. — Еще один глоток обжигающего алкоголя, и я потянулся к пачке сигарет. Закурил.

— Я детей иметь не могу, ни один айболит не помог, ни наш, ни забугорный. Все в один голос твердят, что бесплоден. Чудо, мол, только случится может, но за столько лет так и не случилось. Мне жена сейчас сказала, что я ей жизнь сломал, что ничего я ей не дал: ни счастья, ни семьи, ни детей и старость я встречу в окружении псов своих, смотря на золотые унитазы. Даже она считает, что кроме бабла меня ничего не интересует. И знаешь, она права. Нет в моей жизни никакого смысла. Права в каждом слове и от этого злюсь только сильней.

Еще одна глубокая затяжка и глоток вискаря, а внутри бесновался воющий ад и грудину жгло так, что хотелось ногтями ее драть, только знал, что не поможет.

— Я могу что-то для вас сделать? — тихо произнесла Оксана. Щеки ее раскраснелись от пары глотков спиртного, и она стала еще симпатичней. Светленькая, миленькая, будто со страниц сказки сошла, таких как она трогать страшно, вдруг сломается, как кукла фарфоровая.

— Достань с бара еще бутылку и скажи Семену, чтобы никого ко мне не пускал и можешь идти.

— Хорошо.

Она поднялась, и, взяв ведро и тряпку, направилась к двери.

— Оксан, не болтай только.

Она обернулась.

— Я уже все забыла, Петр Сергеевич.

— Иди.

Она выскользнула за дверь, а я закурил вторую, затянулся, закрыл глаза, откинул голову на спинку кресла и медленно выдохнул дым. Как же я устал…

Изотов

— Лех, что с тобой в последнее время происходит? — Синицын вошел в кабинет вслед за мной.

— Ничего.

— Ничего? Ты этого мужика чуть не завалил, прям там в подъезде.

— Эта мразь как минимум четверых девчонок зарезал, и ты его мужиком называешь? Может это с тобой что-то не так? — процедил сквозь зубы, едва сдерживаясь, чтоб и Синице не навалять.

— Мы здесь, чтобы его поймать и закрыть, а не убивать.

— Он четверых завалил и пятую бы порешил, если бы мы случайно на него не вышли. Он каждую неделю у местного ПТУ ошивался, присматривал новую жертву. Я бы с удовольствием размозжил ему башку.

— Лех. Тормози. Я серьезно. Тебе отдохнуть надо. Ты жестишь.

— Валера, на хуй иди, — и схватив со стола подготовленное дело, вышел из кабинета, хлопнув дверью с такой силой, что из швов посыпалась штукатурка.

Мне надо было срочно спустить пар, в одном Валерка был прав: я закипал, меня несло с такой силой, что порой самому не по себе становилось. Я не видел Веру больше недели, и я сатанел с каждым днем все больше. Думал все это несерьезно, так на пару раз. Но чем больше брал ее, тем больше хотел. Замкнутый круг какой-то, по которому мы с ней ходить, видимо, будем до могильного края. Ломало без нее безжалостно. Срывался на всех. И радовался теперь, когда на задержания выезжали, хоть там можно было волю себе дать. Тренировки уже не помогали, в зал, расположенный в отделе, ходить начал ежедневно, там железо стояло, турники нормальные, да груша боксерская, кроме меня там почти никто и не появлялся. Тягал штангу как припадочный, а в голове все равно она сидела и топило все внутри адской жаждой. Крутило как на американских горках: плохо, но вместе с тем наслаждение мазохистское по телу растекается. И по дурному хотелось, большего, чем она могла мне дать, большего, чем могла предложить нам жизнь. И бежать от этих мыслей не получалось.

— Сань, — я открыл дверь в кабинет к Сомову, — там, в ближайшие дни совместной работы с РУБОПом не предвидится?

— А ты что соскучился? — усмехнулся тот, но, увидев мою серьезную морду, покачал головой. — Ну, в планах стоит, но пока не подтвердили дату.

— Кого берут?

— Да хрен их знает, Лех. Тебе чего надо-то?

— Ежедневник, сука, заполняю, — развернувшись, с силой закрыл дверь, едва сдерживая внутреннее бешенство.

— Холодильником дома хлопай. Совсем с катушек съезжаешь блядь, — раздалось вслед, я сдавленно выругался и направился к Васильевичу отчитываться по делу и задержанию. А в мозгу навязчиво свербила лишь одна мысль: выяснить, где Вера, и увидеть ее.