Глава 34

Пьяная эйфория – вот что я с ней испытывал. Вроде ни капли во рту не держал, а отлетал, будто литр водяры в одного хлебанул. Она как виртуозный садист за эти дни все нервы из меня вытянула, медленно, тонким пинцетом, а сейчас уже получив разрядку, я все равно сгорал изнутри, жадно прижимаясь губами к ее коже. Момент, когда что-то поменялось, почувствовал кожей, отстранился, заглядывая в глаза Веры, и увидел там безграничное отчаянье, контрастирующее с ее привычным образом холеной стервы. Сейчас передо мной была ранимая, беззащитная женщина, безумно красивая, встреть, эту ее версию при других обстоятельствах влюбился бы раз и навсегда, до гробовой доски, и эта осознание жестко ударило под дых.

— Что не так?

— Туманов знает, что я с кем-то была. Чувствует, но пока доказательств не нашел. Я боюсь за тебя.

— Вер… — хотел успокоить, но ее пальцы тут же легли на мои губы.

— Мы в последний раз видимся, — произнесла тихо, а я зубы до онемения сжал. – Если бы я могла, я бы никогда от тебя не ушла, — в ее глазах слезы стоят, а меня крутит всего, дай волю, крушил бы все вокруг, только не поможет это ни хера.

Отстранил ее руку, встал, натянул трусы, нашел в кармане скинутых брюк пачку сигарет, закурил и сел на край дивана. Блядь, одна фраза, а меня словно за хвост схватили и башкой об асфальт гребаной реальности ударили, разносило всего на куски, поганые кошки драли грудину, а я затягивался сигаретой, пытаясь удержать разум в рамках.

Истлевшая до фильтра сигарета обожгла пальцы, и я, матерясь сквозь зубы, отправил окурок в пепельницу. И тут же вытянул вторую из пачки.

Вера, закрутившись в простыню, пододвинулась ближе, обняла, прижавшись ко мне со спины. Целовала мои плечи, спину, а я слезы ее чувствовал, как они стекают по ее лицу и отпечатываясь, холодили мою кожу, и тошно становилось до непереносимости. Сколько раз в голове всю ситуацию прокручивал, а выхода так и не нашел, даже зацепки, которая бы давала блядскую надежду. Беличье колесо и выход лишь один — под землю на три метра. Мозг уже весь сломал, думаю, думаю и ни к чему не прихожу. Хоть хватай ее и беги на другой конец страны, континента, мира. Только тут мать с отцом и эти твари их в покое не оставят, пока меня не вытравят, да и если захотят, найдут везде.

Если бы смерть Туманова была выходом для нее, я бы его собственными руками завалил, и поебать на последствия. Но и это не наш вариант, она единственная его наследница, пробивал уже и слишком много знает, ее не оставят в покое. В висках начало болезненно пульсировать, а руки Веры еще сильней сжали.

— Леш, ты только глупостей не делай. Пожалуйста, — ее тихий голос ранил. И даже блин не столько он, сколько смирение в нем. — Я хочу лишь одного, чтоб с тобой все в порядке было.

Затушил сигарету и потянул за руку, перетягивая ее к себе на колени.

Ее губы, соленые от слез, тут же к моим прижались, и я обхватил ее, зарываясь пальцами в ее растрепанные волосы, и целовал как полоумный до нехватки кислорода. Я напиться ей не мог, насытиться, надышаться. Да и вообще были ли это возможно?

Громкий сигнал автомобиля за окном, выдернул нас из сладкого морока, Вера вздрогнула и отстранилась, осторожно подошла к окну, чуть сдвинула штору, выглядывая. А потом тяжело выдохнула.

— Федор приехал. Мне пора.

И взгляд ее этот… как серпом по яйцам, сука.

Силой воли удерживал себя на месте, хотя метаться хотелось раненым зверем, выть в голос, впиться всеми когтями и не выпускать ее из своих лап. Но я просто стоял, прислонившись плечом к дверному откосу, и смотрел, как она натягивает на себя вещи, пытаясь утихомирить адов шторм, что разносил остатки внутренних моральных стен. «Права не имею. Чужая она. Не моя. Хвост прижми, Изотов и отпусти». А у самого уже в мозгах искрит, до помутнения.

Собиралась она с такой скоростью, что ей бы любой солдат позавидовал. Поймал у порога, нагло и жестко, срывая еще один поцелуй.

Она выскользнула за дверь не оборачиваясь. Щелчок. Тишина. Слышен лишь был шум собственного дыхания, и я кулаком врезался в стену. Один раз, второй, третий, рассекая костяшки в кровь. Боль пульсировала в руке, а мне казалось, все тело сводит, наизнанку выворачивает.

«Финита ля комедия», блядь.