Глава 50

Поспал всего пару часов, потом снова в кабинете с Тумановым закрылся. Стоит отдать ему должное, мужик он умный, схемы такие, что если бы он сам не рассказал, мало бы кто из наших раскрутил. При этом на рожон он практически не лез, несмотря на взрывной характер, тот же Журавлев действовал гораздо топорней и более борзо. Да и участие Веры Туманов никак не афишировал даже в наших с ним разговорах, все на себя брал. Углы, где мог других засветить, ловко обходил. Я особо не наглел, понимал, что и так информации он с лихвой выдает, и знал почему, поэтому скотством с моей стороны было бы еще и прессовать его.

На часах была половина четвертого утра, когда Лапин вызвал меня к себе и бросил передо мной на стол паспорт и свидетельство о рождении. Открыл.

Зайцева Вероника Андреевна. Значилось в документах. И фотография Веры.

— Час назад у «Золотого льва» сгорел автомобиль, в котором было найдено тело Тумановой Веры Леонидовны. Журналисты уже по всем каналам трубят. Как только компромат на Гусева ляжет мне на стол, можешь бабу свою забирать. И не дай бог, Изотов, принесенная тобой информация фуфлом окажется.

Молча кивнул и, прихватив документы, вышел за дверь. Увидеть ее хотел так, что мозг искрил, но пока было рано, да и светиться возле ее камеры чревато, крысы были везде даже тут, и мои визиты могли спровоцировать нежелательное развитие событий.

Еще через час я принес майору не только папку на Гусева, но и первую часть откровений Туманова. Лапин пролистнул бумаги и, не сдержавшись, присвистнул, усталые глаза загорелись интересом.

— Вот не пойму никак, талантлив ты сученыш или просто везучий?

— Мне отъехать на пару часов нужно. Туманова в СИЗО не переводить, я с ним не закончил.

— Иди уже. Присмотрю.

Пять утра, а я в дверь к Сомову долблюсь, одновременно в кармане куртки ствол сжимая и по сторонам оглядываясь. Паранойя сука в активной фазе.

Сашка открывает дверь не сразу, а когда открывает, ТТ в его руке замечаю. Вот жизнь-то настала.

— Помощь твоя нужна, — произношу с порога, наблюдая, как Сомов ставит ствол на предохранитель и, всунув ноги в тапки, идет на кухню.

— Какого характера? — зевает, ставит чайник на плиту и тянется к пачке сигарет. А я начать, с чего не знаю, в голове каша от недосыпа и адреналина.

— Сегодня в два часа ночи у «Золотого льва» сгорел автомобиль, в котором нашли тело Тумановой, это официальная версия.

Его брови сдвигаются на переносице, и он впивается в меня взглядом, словно ища следы умственного помешательства.

— От меня что надо?

— Возьмешь к себе в гости одну женщину, на несколько дней?

Сомов, подавившись дымом, закашливается, а потом смотрит на меня как на смертника.

— Я сейчас все правильно понял? Ты чего на хуй творишь?

— Все чисто. С разрешения Лапина. Женщину зовут Зайцева Вероника Андреевна, из Самары приехала погостить.

— Изотов сука, — цедит и пепел на руку роняет, тут же дергаясь и пепельницу придвигая ближе.

— Я, кстати, подумал над твоим предложением. Возьмешь гостью к себе и можешь бумажки свои тащить, подпишу. У меня материал для тебя уже есть. Но только не на Лапина. Извини, чист он. Там другие пассажиры, и брать их вместе с майором будете, он тоже противник серых тварей. Может, еще чего вскроется.

Сашка удивленно вскидывает брови и, зажав в зубах почти докуренную сигарету, разливает по стаканам растворимый кофе.

— Не зря ты в РУБОП пошел, ой не зря, — качает головой, усмехаясь и ставя передо мной коричневую жижу. — Ладно, хер с тобой, вези свою Зайцеву.

Три часа выделил на сон, чтобы тупо за рулем не отрубаться, а потом снова на Мартыновский переулок сорвался.

Когда захожу в кабинет, в нем за соседнем столом сидит Соколова, опер, которая была почти всегда «на земле» (на милицейском сленге так называют работу в «поле», то есть на самом низшем, практическом исполнительском уровне. Опер «на земле» — это не кабинетный аналитик или высокое начальство, а человек, который ежедневно общается с криминальным контингентом, сидит в засадах, выезжает на задержания и непосредственно «топчет ногами» закрепленный район) в отделе я с ней сталкивался крайне редко.

— Изотов, может, ты мне объяснишь, как так получилось, что вчера мне дали дело Тумановой, а сегодня вдруг забрали? Я ее утром допрашивала, а, оказывается, еще ночью она у нас в тачке сгорела. Я, по-вашему, с Лапиным, с покойницей общалась? Что за несанкционированные спиритические сеансы?

— А майор тебе что сказал? — повешал куртку на спинку стула и посмотрел на Александру Федоровну.

— На хер меня послал и дело забрал.

— Как она? Чувствует себя как?

— Леша, ты меня слышишь вообще? Я тебе вопрос задала.

— Я тебе тоже.

Соколова тяжело вздохнула и качнула головой.

— Нормально. По здоровью не жаловалась.

— Присмотри за ней, пожалуйста. Ночью во время пересменки увезу.

— Правду значит, говорят, — произносит, сверля меня взглядом.

— Смотря, что и кто говорит. Я не в курсе. И не надо так смотреть. Взяток не беру, ОПГ не крышую, своих не сдаю, информацию не сливаю, работу свою выполняю — это все, что вам всем нужно знать обо мне. А остальное все согласованно с Лапиным.

— Ладно. Поняла. Отстала, — она вскидывает руки в примирительном жесте. А я принимаюсь подготавливать все, чтобы завершить работу с Тумановым.