Глава 51
— Вроде все, капитан. Если есть вопросы, спрашивай, отвечу. А нет, оформляй перевод в СИЗО. Только сделай так, чтоб дату и время все знали.
— Зачем?
— Да истекать кровью от заточки в бочине не хочется, пусть получше подготовятся да пристрелят по-быстрому, — Туманов снова закуривает и с прищуром смотрит на меня.
— Сдохнуть торопишься?
— Рано или поздно, поздно или рано… — произносит, мрачно усмехаясь. — Что с Верой?
— Официально сгорела вчера в автомобиле возле «Золотого льва». Дело на нее закрыто. Неофициально — под другим именем, в безопасности.
— Передашь ей письмо? — спрашивает, затягиваясь сигаретой, но как-то так, словно считает, что откажу.
— Пиши.
Пока я заканчиваю оформлять последние протоколы, Туманов царапает карандашом по бумаге, а потом передает мне. Достаю пустой конверт из ящика стола и упаковываю при нем. Я на самом деле читать не собираюсь, даже если там что-то незаконное. Это личное и между ними.
Все-таки моя главная проблема, что человечного во мне иногда больше, чем ментовского, наверняка отсюда и растут ноги всех моих бед.
— Там места разных нычек и схронов. Если будет нужда и возможность пусть заберет, жизнь разная бывает, пригодятся, — и он снова меня удивляет.
Киваю, убирая конверт в стол.
Туманов докуривает сигарету, и я отдаю приказ, чтоб его увели.
Смотрю на циферблат, до пересменки, еще пара часов, а у меня уже ноги готовы с места рвать. Силой воли заставляю себя оставаться на месте и заняться подготовкой бумаг для перевода Туманова в следственный изолятор.
Когда шел по коридору к крылу, в котором держали задержанных, собственные шаги от напряжения в висках болью отдавали. Сам не верил, что сейчас ее увижу и заберу.
Предъявляю документы охране на посту.
Дверь камеры открывают, и я встречаюсь взглядом с Верой. Даже сейчас, после нескольких суток без всяких удобств она не растеряла своей привлекательности, такая же недосягаемая, словно солнце, мое собственное солнце, личное, и родное, и, мне кажется, я готов в узел завязаться от желания к ней прикоснуться.
— Пошли, — нарушаю тишину, удерживая себя на месте, чтобы не броситься к ней и не сжать в своих руках. Все потом, когда уйдем отсюда.
Молча и покорно берет со шконки пальто, надевает и подходит ближе. Беру ее за руку и вывожу из камеры и дрожь по телу бежит от ощущения ее теплых пальцев в собственной ладони. Быстро преодолеваем коридор, один, второй и на выход.
— Леш, что ты делаешь?
— Все в порядке.
— Нет, не надо,— она резко вырывает ладонь и останавливается. — Верни меня обратно. Ты понимаешь, чем это все закончится?
Подхожу вплотную, смотря в ее глаза, страх клубится на дне, но взгляд прямой и уверенный. Все уже для себя решила, со всем смирилась. Неужели думала, что вот так просто ее оставлю?
— Ты умерла вчера в два часа ночи, сгорела в машине на парковке у ресторана, а сейчас из камеры вышла другая женщина. Вот, — я достаю из кармана документы и вкладываю их в ее руку. — А сейчас пошли. Чем меньше людей тебя увидят, тем лучше. Беру ее за локоть и веду к машине.
Почти всю дорогу до Сашкиной квартиры она молчит, крепко сжимает пальцами новый паспорт и напряженно смотрит на дорогу.
— Перестань накручивать себя. Твоя свобода выкуплена. Документы сам Лапин сделал, и труп со сгоревшей тачкой тоже его работа. Твоя задача теперь не светиться и по возможности изменить внешность хоть немного.
— И какова была цена?
Ожидаемый вопрос, но не имеющий уже никакого значения.
— Компромат на Гусева, что ты оставляла, и показания Туманова, — выдаю краткую версию, умалчивая о договоре с майором и своих угрозах.
— Чей труп был в машине?
— Проститутки, умерла от передоза, не зарегистрирована в морге, так что информация нигде всплыть не сможет. Документами можешь открыто пользоваться, чистые хоть под микроскопом проверяй.
Мы въехали во двор, и я остановил машину.
— Леш, спасибо тебе, — в ее глазах растерянность и неверие, одна рука в защитном жесте лежит на животе, вторая сжимает документы, а у меня от ее «спасибо» дрожь по загривку.
— Пошли. В квартире поговорим.
Выхожу из салона, понимая, что разговор этот будет долгим и непростым.