Глава 2

В новом мире

Глянула на своего упёртого спасителя, пытаясь унять дрожь, обхватила себя руками и потёрла голые плечи. Хм. Надо же какая у меня после морской воды кожа шикарная, упругая такая. Может, и правда, надо было к океану давным-давно переехать.

— Чтто гго-вво-рррить? — спросила я, не прекращая растирать себя руками.

— Благодарности я, похоже, не дождусь, — усмехнулся мужчина. — Назови своё имя и скажи, что даёшь клятву никому не рассказывать о полученном Даре.

Я озадаченно вытаращила глаза: а нормально, если я сейчас ему представляюсь, как у меня на родине положено? Вдруг он инквизицию какую на меня сразу на травит?

От волнения тёрла себя всё сильнее. Мужчина зорко следил за каждым моим движением, всё больше хмурясь, и вдруг сердито топнул босой ногой и склонился, обхватывая меня руками:

— Знал же, что с такими не стоит связываться! Знал и пожалел! — опять возмутился он.

И чего заладил: такая, да такими! Пожалел он меня! Может, и пожалел, только теперь измывается!

То, с какой лёгкостью он взял меня на руки и направился к темнеющему зеву двери, впечатляло. Я хоть и в хорошей форме, но не пушинка точно. Вспомнилось, как муж почти также легко внёс меня в нашу отдельную комнату в коммуналке, но тогда я весила чуть больше ягнёнка.

— Куда? — рыкнул мой спаситель, когда вошёл внутрь.

А вот это уже точно вопрос, на который у меня нет ответа.

Он как раз остановился на небольшой площадке, от которой вниз шли крутые ступени, и выжидающе посмотрел на меня. Вот, ей богу, страшный он гад! Но красивый. Я хоть и старая уже, но глаза с возрастом не растеряла. Такого жениха бы моей Лесе, ведь на самом деле добрый он, чувствую!

— Где твоя каюта? — начиная закипать, задал он вопрос по-иному.

— Я ннне пппо-мм…

Мужчина не дал мне договорить, рассмеявшись так искренне, что я чуть сама в ответ не улыбнулась.

— Ты видимо из тех, кто до конца идёт, да? Так ты вспомни, что я твоё предложение не принял, так что Дар не имеет силы! — перестав смеяться, зло сказал он.

Так, я ему вроде никаких предложений и не делала. Мне бы вообще понять, как я тут оказалась, почему тонула, и как этот противный человек меня заметил и спас. Да и про драконов хотелось поподробнее, если они тут водятся, так это же совсем беда!

— Я пппрррав-ддда ннне…

— К себе не понесу, и не надейся. Сразу ведь сказал, что ты не в моём вкусе, — делая шаг вниз по лестнице, опять оборвал меня он.

Что за привычка перебивать? Хотя у меня, конечно, зуб на зуб не попадает, и… Что он сейчас сказал? К себе меня не понесёт? Да он вообще в своё уме! Он мне во внуки годится! Как минимум в сыновья! Неужто, тут тоже такие неравные связи популярны?

Меня вообще очень оскорбляет его манера ко мне обращаться! Хоть немного бы делал скидку на то, что я пожилая дама! Пусть в одной рубашке, пусть он меня из воды спас, но так говорить со мной ему никто права не давал!

Больше не говоря ни слова, этот хам и грубиян спустился со мной на руках вниз и пошёл вдоль узкого коридора. Я порой чувствовала, что нас слегка покачивает, но сила и молодость моего носильщика брали верх над морской качкой.

Пока мы шли неизвестно куда в ночном полумраке, я чувствовала, как согреваюсь в руках своего неприветливого спасителя. Несмотря на то, что он, как и я, побывал в воде, холодным он не был. Скорее, наоборот, от него шёл такой жар, что я непроизвольно прижималась теснее к широкой груди, а когда это осознала, дала себе мысленно по лбу. Вот ведь старая коза! О чём только думаю? Ещё решит этот удалец, что я действительно к нему собиралась! Вот это вышел бы пассаж!

Наконец, мы остановились у неприметной двери, и мужчина громко постучал в неё. За дверью послышалась возня, кто-то неприлично выругался и спросил, не открывая:

— Кого там вурдалаки притащили? — голос был мужской и изрядно принявший на грудь.

— Это я, Пьер! Открывай! — рыкнул мой спаситель.

Дверь приоткрылась, и перед нами показался упитанный невысокий мужичок лет сорока в круглых очках и с забавным выпуклым брюшком, пережатым подтяжками, словно картина в раме.

— Как же ты не вовремя, Франс! Я так душевно уединился с бутылкой марьельского, а тут…, — он без особого удовольствия посмотрел на моего спутника, а потом уткнулся взглядом в меня. — Мадемуазель! О, какая встреча!

Мадемуазель? А ведь этот Франс тоже ко мне так обратился один раз, пока совсем не превратился в невоспитанного чурбана.

— Ты её знаешь? — обрадовался Франс.

Пьер отрицательно покачал головой:

— Нет, но ты ведь нас познакомишь? — он расплылся в улыбке.

— Ну, уж нет! Давай-ка, впусти нас! — делая шаг в сторону своего приятеля, сказал Франс.

— Да! — радостно сказал Пьер и отступил в комнату. — Да, да, да.

— Прекрати уже! Твоя привычка поддакивать меня жутко бесит, ты же знаешь! — недовольно сказал Франс и внёс меня в небольшую, но вполне просторную для одного жильца, каюту.

Здесь было светлее от парящих над потолком шаров света, которые я поначалу приняла за люстру. Любопытно, и как они там висят под потолком и не падают?

Франс тут же усадил меня на единственный стул и, стянув с кровати одеяло, грубо замотал в него. Вроде и позаботился, но так, что хотелось стянуть это одеяло и бросить прямо в красивую рожу!

— Так ты её не знаешь? — вновь спросил он у приятеля, который как раз собирался налить себе ещё рюмашку.

— Такую красивую мадемуазель, — нюхая содержимое своей рюмки, сказал Пьер, — я бы запомнил. Хотя! — он залпом выпил алую жидкость. — Да! — словно что-то вспомнив, воскликнул он. — Да, да, да, — он окинул меня пьяным взглядом. — Хотя. Нет.

Мне послышалось или Франс сейчас зарычал? Приятно, конечно, что такой забавный пьяный колобок считает меня красивой мадемуазелью, но он что настолько залил зенки, что не видит, кто перед ним?

Я задумалась, а ведь Леся рассказывала, что порой вот такие бабульки, как я, становятся героинями самых забавных историй, в которых и молодое тело обретают, и кучу проблем…

Взволновано вытащила руку из-под одеяла и посмотрела на неё. Так и есть! Рука-то совсем не моя! Потому и кожа мне упругой показалась, и спина не болела, пока на холоде в неудобной позе сидела! Мама дорогая! Я что же того! Из старушки в молодушку, только без пластики?

Франс тем временем не сводил с меня странного взгляда, как будто кого-то во мне узнал, но сообразив, что я его поймала за этим разглядыванием, нахмурился и отвернулся.

— Похоже, вы всё-таки воды нахлебались, раз выдумываете подобные глупости! — сухо сказал он и выжидающе посмотрел на товарища.

Пьер сообразивший, что от него жду действий, подбежал ко мне и смущённо посмотрел в глаза:

— Мадемуазель, я сейчас проверю ваше здоровье, — сказал он, слегка робея, и протянул ко мне руки.

Как интересно! Точно как наши шарлатаны-экстрасенсы! Они тоже руками водят обычно и всякую чушь потом рассказывают. Про заряженную воду и вовсе вспоминать стыдно: сама верила первое время и в банках под раковиной хранила.

Пьер явно шарлатаном не был: от его рук сначала пошло ощутимое приятное тепло, а потом и вовсе полился золотистый свет, который, касаясь меня, исчезал, словно впитываясь в губку. Ощущения были самые приятные, я окончательно согрелась, а головокружение от драконьего вина отступило, даже небольшие ранки на руках и мозоли на ногах прошли! Как бы молодо не было тело, его в последнее время похоже нещадно эксплуатировали на тяжёлой работе.

— Мадемуазель, вы полностью здоровы. Правда, истощены. Вам необходимо лучше питаться и беречь себя. Вы таскаете тяжести? — практически трезвым голосом спросил Пьер.

— Наверное, — отозвалась я неуверенно.

А что я могла сказать? Я без понятия, чем это тело занималось до меня.

— Вам стоит отказаться от этого занятия. Спина ваше слабое место, — поучительно сказал Пьер. — О! Да! Да, да, да! В вас есть магия! Правда, она в зародышевом виде, совсем слабая, — воодушевлённо воскликнул он и посмотрел на Франса. — Похоже, твой Дар пробудил источник.

Чего? Я что какая-то ведьма? Только этого не хватало! Не хватало превратиться в местную Бабу Ягу! Хотя, какая я теперь баба, скорее девушка Яга.

— Прекрасно. Только совершенно неинтересно, Пьер! Лучше попытайся вернуть ей память! Завтра вечером мы прибываем в Марьель! Не хочу, чтобы какая-то наглая девица ходила по улицам и всем рассказывала, что она любовница дракона! Представь, что будет, если она приедет в столицу? — возмутился Франс.

Я даже рот открыла от возмущения! Это я-то наглая девица? Это он-то дракон? Может дракон это какое-то звание номинальное или титул? По крайней мере, теперь мне ясно о каком драконе он без умолка твердил — о себе любимом!

— Очень сомнительная причина для гордости! Никому я подобное не скажу, можете не волноваться! Не в моих интересах портить репутацию такими заявлениями! — возмутилась я. — И вообще, может, прекратите меня оскорблять? Такая, не такая, наглая! Я вам очень благодарна за спасение, но хватит!

В каюте повисла гробовая тишина. Пьер опасливо отошёл от меня подальше и ловко плеснул себе драконьей бурды. Видимо, смотреть на то, что сейчас будет без допинга, было выше его сил.

Франс с обманчиво спокойным видом глядел на меня из-под длинных ресниц, но мне он напомнил закипающий чайник с гудком, который вот-вот рванёт. Одно время был у меня такой, как закипит, так орёт на всю квартиру благим матом. Чувствую, этот тоже сейчас заорёт.

— Если я услышу от вас ещё хотя бы слово, то приму ваше предложение прямо сейчас, но поверьте — вы будете этому не рады! Не превращайте меня в чудовище, мадемуазель! Лучше напрягите извилины и вспомните своё имя, наконец! — прорычал он и его глаза стали почти чёрными от ярости.

Ох, ты ж какой! Сколько эмоций сразу! Нет, будь я впечатлительной девятнадцатилетней девушкой, точно испугалась бы, но я — не она.

— Я бы с радостью произнесла вашу дурацкую клятву, если бы могла! — спокойно отозвалась я.

Бедняга Пьер испуганно смотрел, то на меня, то на своего друга, он явно переживал, чем всё закончиться:

— Франс, мне кажется, что мадемуазель совершенно не планирует использовать твою доброту во зло. Она, похоже, просто совершенно не понимает о чём идёт речь, — миролюбиво сказал он.

Франс посмотрел на приятеля, потом на меня, покачал головой, отчего серебристые волосы разметались по плечам. Ух, Леське бы понравился!

— Давайте клятву без имени. Она не так сильна, но откат всё равно будет, если вздумаете нарушить, — пристально глядя на меня, сказал он.

Быстро остыл, значит, умеет справляться с эмоциями. Ценю это в мужчинах, а то есть такие, что заведутся и ходят грозной тучей целый день.

— Не вздумаю. Какие-то слова особые? — спросила я.

— Просто пообещайте сохранить Дар в тайне, — уже окончательно успокоившись, ответил Франс.

И чего так на меня уставился? Руки свои огромные на широкой груди скрестил и смотрит неотрывно. Цветы на мне не растут! Ох, привыкну ли я, что тело у меня молодое и привлекательное, что я теперь хороша да соблазнительна для вот таких вот молодчиков?

В таком мире это ведь ещё и опасно! Узнать бы хоть, кто я такая, ведь по всему выходит, что тело не пустовало, меня дожидаясь, а очень даже жило своей жизнью с другой душой внутри и даже что-то предлагало вот этому вот дракону или кто он там!

— Клянусь, что никому и ни при каких обстоятельствах не расскажу про Драконий дар, полученный от Франса, — подняв руку как в американском суде, сказала я.

Франс тяжко вздохнул и закатил глаза или мне показалось?

— От барона Шантье! — поправил он меня.

— Простите, но вы не представились! — пробурчала я и послушно повторила клятву, сменив имя на титул и род. — А теперь я могу пойти спать? — устало поинтересовалась я.

Глаза слипались, и почему-то сосало под ложечкой, видимо хозяйка этого тела действительно плохо питалась, а это значит, что она бедна, да и пораненные руки и мозоли на ногах — от сытой жизни в достатке вряд ли у неё всё это было бы.

— Конечно, если помните где ваша кровать, — насмешливо ответил Франс он же барон Шантье.

Да уж. Мне приходилось изучать не только саму кухню, но и её историю, а история кухни всегда тесно связана с историей народа. Из этой самой истории я точно вынесла одно: голодная простолюдинка никогда не должна забывать своё место, а я явно о нём забыла за время общения с бароном и ни раз. Если бы ему не была нужна моя клятва, он бы, наверное, наказал меня за такое поведение.

Я внимательно посмотрела на Франса: волевой подбородок, решительный взгляд, прямой нос. Я не зря сразу отметила благородство черт. Нет, не стал бы такой меня наказывать, да и эти угрозы… Хотя, когда он вот так пристально смотрит и слегка улыбается уголками красивых губ, у меня внутри просыпается чувство, что не так уж он и прост!

— Дай-ка, ей своего этого выпить! — потребовал Франс. — А то она так продрогла, что и говорить не может!

Пьер с любовью погладил пузатую бутылочку и зыркнул на меня как на вражину последнюю. Ох, да не надо мне!

— Я не пью, — уже практически нормально ответила я.

Оба мужчины повернулись в мою сторону. Пьер тут же достал новую рюмку и плеснул туда совсем каплю, лишь дно, похоже, закрасил.

— Ты, молча, сиди и делай, что тебе говорят, — жёстко осадил меня Франс.

Пьер шустро метнулся ко мне, чуть не перевернув по дороге какой-то сундук, стоявший на полу:

— Да! — радостно сказал он. — Да, да, да, — протянул он мне рюмку и кивнул. — Да! Согреетесь в миг.

Смешной он, точно пирожочек, сбежавший из печки, нескладный такой, а глаза хоть и пьяные, но добрые-добрые. Приняла рюмку и с тоской посмотрела на её содержимое, Франс сверлил меня своим синим недовольным взглядом в ожидании. Зажмурилась и хлопнула всё, что было.

Сладкое какое, но вкусное словно с вишни наливка. Глянула на мужчин, и комната слегка качнулась.

— Это драконье. Посиди смирно и через пару минут всё пройдёт, — сказал мне Франс, насмешливо улыбаясь.

Вот ведь гадёныш мелкий! Ремня бы ему всыпать, будет знать, как порядочных бабушек всякой пакостью поить!

— Пьер, у тебя же целительский дар, вот скажи: бывает так, что после того, как чуть не утонул, память отшибло напрочь? Что даже имени своего не помнишь? — услышала я голос Франса.

Его голос звучал, будто издали и шёпотом. Комната опять закрутилась перед глазами.

Ох, не нравится мне моё состояние: ещё давление вдруг подскочит. Я хоть и не гипертоник, но всё же! Маша, Маша, ну, что за глупости тебе в голову лезут! Тело-то не твоё, чужое! Какая гипертония, ёшкин кот!

— Такого не слышал, — ответил также, словно из колодца, Пьер. — Но знаю, что у обычных людей от сильного стресса или после ударов по голове память пропадала. Кратковременно. Да.

— Как думаешь, может и после того, как чуть не утопился, память пропасть? — не унимался Франс.

Пьер задумался, плеснул себе ещё жуткой жидкости:

— Хм. Да! Да, да, да. Вполне возможно. Да, — он кивнул и выпил.

Я, не отрываясь, наблюдала за ними: забавная парочка! Высокий и плечистый Франс и округлый коротышка Пьер, как они вообще могли подружиться, учитывая невыносимый характер первого? Наверное, потому этот Пьер и говорит всё время «да», потому что перечить такому товарищу гиблое дело.

— А она что тонула? Когда? — спохватился Пьер. — Её же надо согреть, осмотреть! Это ты её спас? Как долго она была под водой?

Надо же, как голос у него преобразился! Будто и не пил вовсе и робость вся ушла! Профессионала включил, по всей видимости!

Я резко повернулась, чтобы его получше рассмотреть, и меня опять завертолётило. Так Гена в детстве говорил. Как сейчас помню: долго кружится вокруг своей оси и падает на ковёр, смеётся и кричит: «Мама, меня завертолётило!».

Ох, как всё заболело внутри, такая тяжесть навалилась! Со всеми этими разборками да выяснениями я совсем позабыла о том, как сюда попала. А ведь меня сын родной в дом престарелых сдать хотел…

— Подарил? — донёсся до меня удивлённый возглас Пьера. — А Адалина как же? Франс, ты ведь не собирался любовницу заводить… — растерянно прошептал он и посмотрел на меня почти трезвым взглядом.

Чего-чего? Любовницу?

— Я и не буду! Прекрати! Иди вот лучше просканируй её! Может, вольёшь в неё немного своих сил, и память вернётся, — устало сказал Франс. — Мне от неё клятва нужна.

Пока они там выясняли, что да как, я рассеяно рассматривала обстановку. Да это точно не номер-люкс и, судя по сиротливому горшку под кроватью, времена здесь не самые просвещённые. Взгляд скользил по шкафу, растянувшемуся вдоль стены, и неожиданно упёрся в хорошенькое девичье личико. Узнавание было мгновенным: там, на глянцевой поверхности я увидела новую себя!

Вскочила с места и, пошатываясь, подошла к шкафу. Мужчины как раз увлечённо спорили по поводу любовниц, Дара и Адалины, которая оторвёт кому-то мужское естество. Правда, Пьер всё больше поддакивал: у него прямо талант противостоять, соглашаясь!

В свете пульсаров хорошенько себя разглядеть не получалось, но в целом я была шокирована увиденным. Мне же лет девятнадцать! Мать моя женщина! Не веря, принялась щупать свои щёки, тыкать в них пальцем, потом потрогала идеально гладкую шею…

— Эй, ты что делаешь? — настороженно воскликнул Франс.

Да, как объяснить ему, что я тут делаю?

— Показалось, что синяк под глазом. Ты меня часом не бил? — в тон ему спросила я.

Пьер от моих слов пошёл пятнами, запыхтел:

— Мадемуазель, вы что! Франс никогда бы не поднял руку на женщину, каков бы ни был её моральный облик! Да! Да, да, да! — возмутился он.

Да, такие, как он просто оставляют женщин замерзать насмерть! Ладно, не оставляют, но пытаются.

Я перевела взгляд на Франса, и мне захотелось провалиться сквозь землю. Я так бежала к этому злополучному шкафу, что оставила одеяло на стуле и теперь стояла тут в одной тонкой сорочке. Хорошо, что ткань хотя бы подсохла, а то и вовсе опозорилась бы я полностью! Зато мой спаситель впервые посмотрел на меня без презрения и недовольства, а с большим таким интересом. Знаю я такие взгляды! Пора бы мне, правда, что идти к себе, только подсказал бы кто: где моя каюта!

Быстренько усевшись обратно на стул и завернувшись по самую шею в одеяло, я немного успокоилась. Конечно, я хоть и в молодом теле, но женщина более чем зрелая. Ни к чему мне тут непонятно кому авансы давать! Да и вообще. Мне вон и после Петиной смерти никто не был нужен, а тут что во все тяжкие пущусь, раз помолодела? Ни за что!