Глава 26

Месяц спустя

– Как я выгляжу, Тиз? – нервно спросила я, поправляя складки пышного платья.

Мои плечи обняли теплые руки.

– Прекрасно, – шепнул придворный маг, наклонившись и вместе со мной заглянув в большое настенное зеркало.

Мой взгляд быстро вильнул в сторону, чтобы раньше времени не увидеть то, что может не понравиться. Но отпущенный мне на раздумье месяц подошел к концу, и настало время признать, что отступать больше некуда. Да и незачем, наверное? Решение я ведь приняла еще до того, как стала ученицей мастера Нола. И за время пребывания в ученической башне оно не изменилось. Так почему же сейчас мне неловко? И отчего так трудно успокоить громко колотящееся сердце, если я готовилась к этой встрече весь последний год?

За это время мне удалось восстановить прежнюю форму, вернуть телу былую подвижность, силу, скорость, рефлексы. Я, хвала Рам, больше не походила на издыхающего дистрофика. Смогла нарастить мышечную массу, насколько позволял гормональный фон и комплекция, конечно. Вспомнила старые навыки. Отточила их до приемлемого уровня. Заодно восстановила резервы, отъелась, округлилась в нужных местах. И сейчас вполне походила на женщину, особенно в этом роскошном платье.

Зеленый, коричневый, золотой… Думаю, Тизар неслучайно выбрал на этот вечер именно такие цвета. Но мне, глядя на себя в зеркало, все равно было ужасно неловко.

Сейчас оттуда на меня смотрела вполне приличная леди. Сероглазая шатенка с твердым взглядом, подтянутой фигурой и неестественно прямой спиной. Не писаная красавица, но вместе с тем и не уродина. Было в ней что-то привлекательно-хищное, острое, как лезвие хорошо заточенной сабли. Поблескивающие в сумраке драгоценности – словно богато украшенный эфес, которым можно долго и с удовольствием любоваться. Изысканная прическа, тщательно подобранный макияж, дорогие ткани – тоже сплошная декорация. Но сабля есть сабля. Сорви с нее ножны и тут же порежешься. И я совсем не была уверена, что императору понравится такой двуличный «подарок».

– Быть тенью – это значит помнить о долге, несмотря ни на что, – сказал на прощанье мастер Нол. И во многом оказался провидцем. Кардинально изменившись внешне, я за этот год мало в чем изменилась внутри. Да, Тизар нашел для меня хороших мозгоправов, поэтому время в ученической башне прошло не зря. Он прислал туда новых учителей, толковых ораторов, знатоков этикета – на этот раз исключительно женского, о котором раньше у меня было довольно смутное представление. Сам мастер Нол, хоть и не знал мою историю целиком, тоже оказался неплохим психологом. Тизар ему в этом не уступал. Он не бросил меня в это трудное время, и мы о многом сумели поговорить. Так что, все взвесив и оценив, привыкнув к новому облику и обретя утраченную уверенность, по тысяче раз все вспомнив, проанализировав и придя к одним и тем же выводам, я все же нашла в себе силы вернуться в образ Марины Извольской. Заново осознала себя женщиной. Можно сказать, снова к этому привыкла. Однако и Мара полностью забыть не захотела. А вернее, не смогла. Поэтому сейчас, глядя на себя в зеркало, искренне сомневалась, сможет ли принять император вот такой мой выбор.

– Удачи, Мари, – снова шепнул Тизар, и ощущение тепла за спиной исчезло. Тихонько скрипнула дверь в одной из дворцовых комнат, куда мы недавно переместились порталом. Моложавый дедуля, который предпочитал, чтобы его по-прежнему звали дядюшкой, бесследно исчез. И на какое-то время я осталась одна.

Мысли сами вернулись к извечной теме отношений мужчин и женщин, и я с легкой грустью вспомнила леди Иви, которая была не только красивой, но и, сама того не зная, стала для меня эталоном женщины на Тальраме.

Мужчинам нравится такой типаж. Если не всем, то многим. А я в него абсолютно не вписывалась. Ни в прошлой жизни, ни тем более сейчас. Нет, я не считала, что это плохо, но прекрасно помнила, насколько сильны в этом мире традиции и отдавала себе отчет, что даже внешностью своей их нарушаю. Мое стремление быть независимой могло у кого-то вызвать недоумение и даже неприязнь. Я могла сама себя защитить, обеспечить, не нуждалась ни в помощи, ни в опеке, ни в покровительстве. Для Тальрама это было странно. Однако не так уж и невозможно, если вспомнить пример герцогини Илы эль Мора.

О ней я в эти месяцы тоже немало думала и пришла к выводу, что с этой блистательной леди можно и нужно брать пример. Но вот в чем загвоздка: я не имела понятия, нравятся ли Карриану такие женщины. За несколько лет я успела узнать императора со всех сторон. Действительно со всех… кроме этой.

Отойдя к окну, я отодвинула штору и рассеянно взглянула на пожелтевшие деревья.

Осень… Три года объявленного императором траура как раз истекли, и пришло время объявить о начале поисков новой супруги.

За спиной снова едва слышно скрипнула дверь, и моя рука замерла на шторе, так и не отдернув ее целиком. Звуки раздавшихся шагов заставили меня затаить дыхание. Сгустившееся молчание ощутимо давило на нервы. Я на мгновение прикрыла глаза, тщетно стараясь успокоить заколотившееся с новой силой сердце. А потом услышала тихое:

– Мари…

И медленно повернулась.

Карриан стоял на расстоянии вытянутой руки и смотрел так, что у меня внутри все перевернулось. Напряженные до предела плечи, кажущееся в полумраке бледным лицо и полный тревоги взгляд, который проникал, казалось, в самую душу…

Я не видела его целый год. И все это время думала, переживала и гадала, какой получится эта встреча. Строила планы, прикидывала, как бы получше начать разговор. Но сейчас, когда наши взгляды встретились, все умные слова попросту вылетели у меня из головы. И я вдруг осознала – он тоже безумно переживал. И ждал этой минуты с таким же нетерпением, как и я.

Но поразило меня не только это: как оказалось, Карриан пришел сюда вовсе не таким, каким я полагала его увидеть. Он мог бы спрятать свою тревогу и обуревавшее его беспокойство. Избавить меня от созерцания признаков своего несомненного волнения. Мог явиться сюда как император, повелитель и господин, которому следовало всего лишь решить очередной немаловажный вопрос… Но он не стал этого делать. И не надел сегодня привычную маску. Поэтому я смогла увидеть его настоящего, открытого донельзя и добровольно снявшего свою сверкающую броню, острые грани которой могли случайно меня ранить.

– Здравствуй, – прошептала я, будучи в легком шоке от оказанного им, совершенно неслыханного для великого императора доверия.

– Я ждал тебя, Мари, – так же тихо сказал Кар, не сводя с меня мерцающих в сумраке глаз. И одно то, как он это сказал, в один миг избавило меня от дурацких сомнений.

Он ждал.

Избавленный на время от тлетворного влияния обручальных колец. Знающий почти все о моем скользком прошлом. Обязанный отчаянно сомневаться в себе, во мне… он все равно ждал. Просто потому, что, будучи сильным мужчиной, не только умел принимать нелегкие решения, но и привык следовать им до конца. Невзирая ни на какие обстоятельства, трудности, прямую угрозу собственной жизни или рассудку.

Признаться, меня всегда восхищало в нем это удивительное качество.

Но сейчас я, к собственному стыду, не могла подобрать слов, чтобы выразить все, что испытала в тот момент. Высказать охватившую меня жгучую, до слез пронизывающую благодарность за то, что он все-таки дал мне время самостоятельно прийти к нужным выводам. Не стал торопить. Не попытался надавить, заставить. А просто отступил в тень, как отступала когда-то я, позволив мне самостоятельно сделать выбор и прийти сюда сегодня по доброй воле.

Именно за то, что он все-таки смог это сделать, я простила ему все, что волей-неволей пережила по его вине. Все стало не важным. Ненужным. Пустым. Ведь именно теперь я могла быть уверена, что сегодняшняя встреча – это результат нашего обоюдного желания. Не магии первого императора. Не навеянной ею привязанности. Это было настоящим. Пока лишь началом очень и очень долгого пути, который нам еще только предстояло пройти вместе, но оно было. Здесь и сейчас. Между нами. И оказалось, невозможно выразить, какое неописуемое чувство охватило меня от этого понимания.

Все, на что меня хватило в этот миг, это слабо улыбнуться и шагнуть ему навстречу. Остальное Кар сделал сам, и наши пальцы сперва робко соприкоснулись, а затем тесно переплелись, словно пытаясь сбросить скопившееся напряжение, от которого уже становилось трудно дышать.

Всего одно движение, и мы оказались рядом. Настолько близко, что в душе ворохнулось некстати ожившее сомнение, что для нас даже такое проявление чувств может оказаться опасным. Но охватившее меня тепло было во сто крат важнее желания сохранить лицо или не выдать переполнявших меня эмоций. Как я ни старалась сдержаться, дыхание все-таки перехватило, в горле появился тесный комок. Но потом и это стало не важным, потому что я с невыразимым облегчением закрыла глаза и с тихим вздохом прижалась лбом к белоснежной рубашке императора.

Кар молча погладил мои волосы, но больше ничего, кроме этого, себе не позволил. При этом я прекрасно слышала, как громко бьется его сердце. Стояла, едва дыша. Чувствовала, как между нами снова зарождается то необъяснимое, дикое и почти нереальное доверие, без которого нельзя построить общее будущее. Слушала наши грохочущие в унисон сердца. И с тихой радостью отмечала, как они постепенно успокаиваются, начинают стучать увереннее и ровнее, потому что самый долгий, напряженный и пугающий своей неизвестностью миг между «да» и «не знаю» остался позади.

Сколько мы так стояли, оставаясь разделенными только тесно прижатыми друг к другу ладонями, не могу сказать. Мне было слишком хорошо, чтобы задумываться о времени. И слишком легко, чтобы позволить себе разрушить невесть откуда взявшееся восхитительное чувство близости. Но когда оно все-таки схлынуло, в моей взбаламученной, слегка шальной голове снова зашевелились неспокойные мысли.

– И все-таки это безумие, Кар, – уронила я, не поднимая глаз.

Рука императора чуть дрогнула, но его пальцы все же не разжались.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что до сих пор не могу понять, как ты мог на это решиться.

Карриан со вздохом отстранился.

– А это обязательно надо понимать?

– Не уверена. Но у тебя ведь не было информации, гарантий. Ты использовал кольцо, прекрасно зная, что обратного пути нет. Даже Тизар не понимал, что происходит. И лишь после того как увидел перстень, заподозрил наличие второй печати. Тогда как ты, Кар… ты про нее знать не мог.

– Я и не знал, – спокойно признался Карриан, заставив меня замереть.

– Тогда зачем ты меня спас?

Император недолго помолчал.

– Это сложно объяснить. Даже сейчас не уверен, что смогу хорошо это сделать. Но если я скажу, что к тому времени уже давно на тебя не злился, ты поверишь?

Я только улыбнулась.

– Пожалуй.

– Я приехал в Трайн убедиться, что перстень не ошибся, и моя упрямая тень действительно жива, – после еще одной паузы признался Карриан. – Помнишь, как мы расстались? Помнишь, о чем говорили перед твоим уходом?

– Еще бы.

– Что Мар не мужеложец, я поверил еще тогда, – тихо сказал император. – Ведь кольца не лгут. Но я был зол. Моя тень осмелилась меня ударить… Да, это было заслуженно. За такое оскорбление и я бы попытался убить. Однако она сделала нечто гораздо худшее: она посмела меня обмануть. Меня… После всего, что мы прошли. После того как я по-настоящему поверил. Я ведь все о себе рассказал. Не было ни одной тайны, которую я бы скрыл от собственной тени. Тогда как она, оказывается, не была честна и посмела утаить такие важные для меня вещи, что понять это тогда, даже просто выслушать… Я не знал, как трактовать твое молчание, – после секундного колебания добавил император, заставив меня виновато прикусить губу. – Предательство? Месть? За что? Совсем недавно мне казалось, я все о тебе знаю. И вдруг выясняется, что это не так.

– Прости, – едва слышно уронила я, по-прежнему не поднимая глаз. – Я не понимала, что происходит.

– Я тоже. Поначалу я был так зол, что это было трудно контролировать. Но твоей смерти я не хотел. Все, что мне было нужно, это понять, узнать, спросить: зачем моя тень заставила нас обоих мучиться понапрасну? Три года, Мари. Целых три долгих, мучительных года.

– Мне показалось, тебе уже все равно… Все, что я слышала, это была злость. Ярость. Обида. Разочарование.

На губах императора появилась невеселая улыбка.

– Нам обоим тогда было больно. Но если у меня всего лишь горела скула, то тебя, как сторону, первой начавшей открытый конфликт, тряхнуло по полной. А потом зацепило и меня. Затем все это снова вернулось к тебе… И так по нарастающей, пока я не потерял сознание, а у тебя не закончились силы. На шум, как водится, сбежалась стража. У меня на лице кровь, у моей тени – абсолютно невменяемый вид. Естественно, они решили, что произошло покушение. Я не успел их остановить; первый же удар, который попал по тебе, пришелся и по мне тоже. В полную силу. Мгновенно. Но идиоты не знали. Не слышали, что я им кричу. Они тогда увлеченно калечили нас обоих, и именно поэтому мне пришлось их убить. А вот тебя, отвлекшись на них, я удержать не смог, – устало вздохнул его величество, сжав мои пальцы. – Сперва у меня не было сил. А потом стало поздно: ты вошла в транс и отрезала все эмоции. В том числе и мои. Какое-то время я вообще ничего не соображал и пришел в себя, лишь когда услышал Тизара, а затем и голос эль Нойра в собственной голове. Я слышал его до последнего, Мари. Каждое слово. Каждый удар. Ощущал отголоски всех твоих мыслей. Знал, что тебя убивают, но не мог этому помешать. У меня тогда горло перехватило. Я даже приказ оцепить особняк был отдать не в состоянии. Тизар, конечно, пытался облегчить мне жизнь, но и он не догадывался, что с нами творится.

Я подняла на Карриана виноватый взгляд.

– Я не понимал этого очень долго, – так же тихо сказал он, когда воцарившееся молчание стало гнетущим. – Привыкнуть к тому, что тени у меня больше нет, оказалось гораздо сложнее, чем говорили. Винить себя в ее смерти было глупо, но и отрицать, что именно я ее к этому подтолкнул, тоже оказалось нельзя. Два года, Мари… Я думал об этом все два с половиной года, пока тебя не было. Но совсем тяжело мне стало после того, как стала оживать печать вместе с перстнем. И когда выяснилось, что я напрасно считал свою тень мертвой. Именно в тот момент, когда уже решил окончательно смириться с мыслью, что ее больше нет. Еще один обман…

– Ты злился на меня? – тихонько спросила я, силясь представить, какие чувства испытал в тот момент император.

– Недолго. Печать все же давала некоторое представление о твоих чувствах: сожаление, печаль, боль… когда физическая, но чаще все-таки душевная. Разрыв дался нелегко тебе, – совершенно правильно угадал император. – Может быть, даже тяжелее, чем мне. Ведь ты была привязана ко мне гораздо больше, чем хотела. И больше, чем того хотел бы я сам. Хотя того подтекста, о котором я поначалу подумал, в наших с тобой отношениях никогда не было.

Я тяжело вздохнула.

Все эти годы так называемый «подтекст» моими стараниями оказался спрятан так глубоко, что даже Карриану было не суждено до него добраться. Если уж я самой себе запретила об этом думать…

– Ты ведь ушла именно поэтому? – проницательно глянул на меня император, и я неохотно кивнула.

– Сохранить прежние отношения у нас бы не получилось. А ничего другого я бы не допустила… то есть…

– Я понял, – неожиданно спокойно отозвался Карриан. – Но не сразу. Сперва просто слушал печать. Много думал. А как только появилась возможность получить ответы на вопросы, которые так долго не давали мне покоя, я немедленно поехал в Карраг. Мне нужно было понять, как моя тень вообще сумела активировать заклятие на обручальных кольцах. Почему ошиблась магия первого императора. Как вышло, что даже Тизар не распознал эту чудовищную ложь. И почему, если моя тень действительно была верна, если она целых три года сражалась бок о бок со мной, не раз рискуя при этом жизнью, почему в конце концов она попыталась меня убить? Зачем, если все это время она защищала меня не под действием печати, а добровольно? И по какой причине, если она в действительности не желала мне зла, посмела так жестоко меня обмануть?

Все правильно: если бы не Тизар, император или по-настоящему сошел бы с ума, или же умер, не сумев выдержать той боли, которую испытал по моей вине. Сгореть в буквальном смысле заживо, а перед этим пережить все, что довелось вынести мне – никому бы этого не пожелала.

– Но больше всего, – так же ровно сообщил его величество, приподняв мое лицо и заставив посмотреть на него прямо, – мне хотелось выяснить: а что еще моя тень посмела скрыть от меня перед уходом? И не напрасно ли мне в последние годы казалось, что она чего-то недоговаривает?

Мы снова помолчали. Мне было мучительно стыдно за все, что между нами произошло. Но и рассказать ему я тогда не могла.

– Знаешь, я долго думал, какой будет твоя реакция, когда мы все-таки встретимся, – задумчиво обронил император. – Будешь ли ты пытаться меня убить? Начнешь ли оправдываться? Что-то требовать? Доказывать? Пытаться изворачиваться или снова лгать?

Я горько усмехнулась.

– Зачем?

– Мне казалось, что это естественно для человека, который совершил ошибку, – вздохнул он. – Но ты сделала лишь то, что считала правильным… для меня. И, как обычно, не соизволила поинтересоваться моим мнением.

– А ты бы смог услышать? – тихо спросила я. – Смог бы принять обо мне такую правду? Тогда?

Его величество дернул щекой.

– Не уверен. Но твой испуг был абсолютно искренним. А мне, признаться, стало неприятно при мысли, что ты так же искренне ждешь, когда же я попытаюсь от тебя избавиться.

– Ты разве не хотел?

– Нет, – качнул головой император. – За что тебя убивать, если ты даже не понимала, чем именно мог закончиться наш разрыв? Когда мне стало ясно, что это было не со зла, я подумал, что, наверное, выбрал неправильный тон при последнем разговоре. И слишком поздно сообразил, что напрасно нагнетал обстановку. Ведь если ты изначально не хотела моей смерти, то понимание того, что это почти удалось, должно было тебя убить. Собственно, так оно и получилось.

Карриан тяжело вздохнул.

– К счастью, я успел заметить, в какой стороне скрылся твой экипаж. Догнал. Нашел тебя уже умирающей. И именно тогда ты впервые со мной заговорила. Не вслух, нет. Я наконец-то смог услышать твои мысли.

У меня екнуло сердце.

– На мне ведь не было перстня, Кар…

– Но я все равно услышал, – тихо возразил император. – И испытал массу самых разных эмоций, когда понял, что голос, звучащий в моей голове, на самом деле женский.

– Ч-что?! – судорожно вздохнула я, непроизвольно прижав ладонь ко рту.

Мать моя волчица! Неужели у моего сумбурного монолога был свидетель? И все, о чем я тогда думала, о чем сожалела, стало известно Кару? Мои мысли, чувства…

Но как?!

Хотя Мисса в свое время что-то такое говорила про дарру и их хозяев. Но я не думала, что у меня получится докричаться до императора вот так просто, на одном только неистовом желании. И уж тем более не думала, что он захочет услышать.

Однако, если даже и так, возникает еще один вопрос: интересно, а Мисса тоже воспринимала мой голос как женский? Когда мы общались мысленно, девчонке было всего семь. Юная, совсем еще неопытная дарру, которая ничего толком не понимала в жизни… Могла ли она перепутать? Хорошо, допустим. Ей ведь с самого начала показалось, что у меня очень уж странный для мальчика голос. Ну а что же Валья? Она-то не была малявкой. Но с учетом того, что у меня из-за влияния храмового перстня активно начала разрушаться первая печать, и это, в свою очередь, изрядно замедлило развитие физического тела – причем настолько, что в шестнадцать лет даже не начал толком ломаться голос… И с учетом того, что мысленно я разговаривала с ней только после того, как бедняжка потеряла зрение…

Я порылась в памяти, воскрешая тот непростой разговор, и была вынуждена признать, что ошибка вполне возможна.

– Да, – подтвердил мои сумбурные мысли Карриан. – Мне тоже стало не по себе, когда я тебя услышал. Но когда это произошло, многие вещи, которые были непонятны раньше, неожиданно встали на свои места. Поведение перстней, твои поступки, все те эмоции и мои собственные ощущения, которые не всегда соответствовали тому, что я видел. Порой казалось, внутри тебя живет кто-то еще. Кто-то другой, гораздо старше и мудрее. Тот, кого моя упрямая тень годами прятала ото всех. Даже от меня и даже оказавшись на пороге смерти. Словно «Мар» – это была всего лишь ширма, маска, которую я едва не принял за твое настоящее лицо. И вот когда я услышал голос… Не знаю, Мари, наверное, это и впрямь было безумием, но во время мысленного контакта нельзя обмануть. Нельзя предать. Все, что ты тогда почувствовала, передавалось мне, как если бы связь между нами никуда не делась. Все, что ты говорила. Все, о чем думала. Я не знал, чему верить: тому, что вижу, или тому, что должен был увидеть с самого начала. Но одна мысль о том, что все эти годы со мной могла быть не просто тень…

Карриан внимательно на меня посмотрел.

– Я должен был в этом убедиться. Должен был попробовать, понимаешь? Магия первого императора не способна на обман. Мое восприятие тебя тоже не соответствовало действительности. Да, это казалось диким, чтобы кто-то из вас смог обхитрить и Тизара, и мастера-тень, и самого императора… Но мы через это уже проходили. Однажды девушка-дарру уже сумела всех обмануть, хотя это считалось невозможным. Но раз смогла она, то почему этого не могла суметь другая? Если Лоэнир аль Ру изобрел один амулет иллюзий, почему этого не мог сделать кто-то еще? Быть может, это не совсем иллюзия. Какое-то другое, более сложное заклинание. Но сам факт того, что это стало возможным, помог мне принять правильное решение. Я был уверен, что на этот раз не ошибся. Потому что только это объясняло абсолютно все. Чужое тело, чужая душа… И я решил выбрать душу, а не тело, Мари. А когда Тизар сказал, что, оказывается, все эти годы моя личная тень – тот Мар, которого я едва не убил за одно только подозрение, – что его с рождения днем и ночью ломало поганое заклятие, заставив считать себя тем, кем он не должен был стать ни при каких обстоятельствах….

Я сглотнула.

– И тебе хватило этого, чтобы рискнуть собой?

– Этого было достаточно, чтобы рискнуть всем, – спокойно отозвался его величество.

– Но это было слишком опасно. Ты же император!

– Напротив. – На лицо Карриана на мгновение набежало облачко. – Если рассматривать мой поступок с точки зрения повелителя большой страны, я принял обоснованное, логичное и очень взвешенное решение. Сама подумай: ты знала меня лучше всех, поэтому можно было надеяться, что в случае благополучного исхода мне не придется привыкать к тебе заново. Ты стала моей дарру и одна-единственная была способна поглощать мою магию. Наконец, ты несколько лет была моей тенью, моим продолжением, моей опорой во всем… Так в чем же я ошибся, Мари?

Увидев, как изменилось мое лицо, Карриан снова сжал мои похолодевшие пальцы.

– Я не мог об этом не думать, когда отдавал тебе перстень. Ты права: я все еще император. И, помимо желания сохранить тебе жизнь, должен был руководствоваться чем-то еще. Думать о том, что может случиться после. О том, как будешь жить ты. Как смогу после этого жить я, не считая себя при этом подонком. Но тогда я мог лишь довериться интуиции и надеяться, что потом у тебя хватит духу принять произошедшие изменения.

Я и сейчас на это надеюсь, – совсем тихо добавил Карриан, когда я не ответила. – И одновременно боюсь, что все-таки переоценил твою выдержку. Бывало, люди сходили с ума и от меньших потрясений. Но я подумал: если даже магия первого императора тебя признала… если ты пришла за мной даже с ледяных равнин и даже в чужом теле была готова остаться… если, умирая, ты все же думала обо мне и хотела прожить эту жизнь рядом… то, возможно, что-то еще осталось? Возможно, это еще можно вернуть?

– То есть ты сохранил мне жизнь, потому что моя кандидатура на роль супруги показалась тебе удобнее остальных?

Император прерывисто вздохнул.

– Это лишь одна из причин, Мари. Хотя какая-то доля правды в этом все-таки есть: с тобой мне было спокойно.

– Всего лишь? – прохладно осведомилась я, все еще не в силах забыть тревожную мысль, посетившую меня после неосторожного высказывания Карриана.

– Об этом сложно говорить, – выдохнул он, неуловимо изменившись в лице, словно для того, чтобы продолжать, ему пришлось сделать немалое усилие. – По-настоящему сложно. В моей голове до сих пор царит такая каша, что в ней не так-то легко разобраться. Было время, когда я тебя ненавидел. Потом научился понимать. Даже восхищаться тем, что и как именно ты делаешь. Охотно делил с тобой боль, ярость и даже обиду. За эти годы между нами случилось так много всего, что в одночасье не определить, чего же на самом деле было больше. Но согласись, за это время мы с тобой пережили все возможные стадии отношений: неприятие, отторжение, отчаяние, доверие… Я очень долго не понимал, что же ты на самом деле для меня значишь. Казалось бы, всего лишь тень. Но почему-то именно на тебе мне постоянно хотелось задерживать взгляд. Именно твое мнение имело для меня решающее значение. И только рядом с тобой мне было проще всего успокоиться. Долгое время это выводило меня из себя. Порой появлялось ощущение, что кто-то без спроса влез ко мне в душу. Тайком подсмотрел самые сокровенные мои желания, мысли, страсти… За такое действительно хотелось убить. Но каждый раз меня что-то останавливало. Знаешь, как бывает, когда стоишь на краю пропасти? Бездна уже манит. Зовет. Но как только ты собираешься сделать последний шаг, сзади кто-то тихонько шепчет: «Нельзя, остановись»… Порой мне казалось, что и это тоже ты. Поэтому хотелось любой ценой заткнуть этот голос. Выкинуть из своей головы. Заставить умолкнуть…

Я прикусила губу.

Да. Я все это тоже помню. Наши поединки, его злость, стремительно разгорающееся бешенство, которое провоцировала магия… Не знаю, как он тогда справлялся. Честно. Все, что я могла, это гасить его эмоции единственным доступным способом. Таким, чтобы не ранить его самолюбие, не задеть лишний раз его мужскую гордость. Но и этого порой не хватало, чтобы отвлечь его величество от мыслей о моем убийстве.

– Перед смертью отец сказал, что мужчины нашего рода по природе своей тираны, – после небольшой паузы уронил Карриан. – Для страны это, наверное, хорошо, а вот для ближайшего окружения не очень. Он также сказал, что в свое время наделал немало ошибок, превращая друзей в подчиненных, а слуг почти что в рабов. И даже собственную тень когда-то пытался сломать, но, хвала Рам, не сумел.

Император снова заглянул в мои глаза.

– Он с самого начала велел готовить тебя для меня, ты об этом знаешь? Никаких рамок, никаких предпочтений. Он хотел, чтобы мою тень вырастили независимой и сильной. Именно поэтому печать на тебе стояла именно его. Рано или поздно отец подарил бы тебе свободу. Он поклялся мне в этом перед смертью. И сказал, что умышленно дал нам время привыкнуть. Не как император и его тень, а просто как люди, которым предстоит много времени провести вместе. Отец не хотел, чтобы я повторил его опыт и напрасно потратил время на попытки приручить свою тень. Он запретил тебя ломать. Именно потому, что та же самая магия, которая заставляет тень выполнять приказ, одновременно вынуждает и хозяина подстраиваться под нее. Чем сильнее прогибается один, тем быстрее начинает зависеть от него второй. Это проклятие всех императоров нашего рода, и отец хотел нас от этого уберечь. Я сперва не мог взять в толк, отчего это было так важно. Но когда стало ясно, что безграничная власть над чьей-то жизнью и смертью действительно способна сделать меня от нее зависимым, пьяным и больным, я решил не рисковать. Но после этого стало еще сложнее. Знаешь, о чем я подумал, когда обнаружил, что ты специально позволяешь себя ударить?

Из груди императора вырвался нервный смешок, а я наконец опустила напряженные плечи.

– Мне показалось: моя тень слишком умна, чтобы и дальше позволять ей себя провоцировать. Я считал, что ты умышленно играешь на моих нервах. Даешь именно то, чего мне больше всего хотелось. Тем самым ускоряя привыкание и усиливая ту связь, которую я хотел разорвать.

– У меня никогда не было желания тебе навредить.

– Знаю, – без тени сомнения кивнул его величество. – Но убедился я в этом, лишь когда мы оказались у ашеяров. И когда я на собственной шкуре прочувствовал, что зависеть от кого-то таким образом, как зависит от хозяина тень, это унизительно. Мар никогда не казался мне человеком, способным стремиться к этому осознанно. Все, что ты делала, было пропитано желанием помочь, а не угодить. Служить, а не выслуживаться. И за это тебя нельзя было не уважать.

Я едва заметно улыбнулась.

Да. Именно с того времени наши отношения резко изменились к лучшему.

– Потом стало легче, – с новым вздохом признался Карриан. – Когда появились проблемы с даром, именно ты помогла мне устоять на ногах. Лишь благодаря тебе я не утратил над собой контроль. Ты забирала излишки, когда это требовалось. Контролировала все, за чем сам я был уже не в силах проследить. Причем делала это каждый день. Каждую минуту. Тихо, молча и незаметно, как самая настоящая тень. Ты прекрасно дополняла меня во всем. Помогала, сдерживала, подсказывала и со временем стала незаменимой настолько, что я привык видеть тебя рядом. Не поверишь, мне даже заснуть не всегда удавалось, если я не был уверен, что моя тень по-прежнему со мной. Это настораживало. Беспокоило. И в то же время успокаивало. Не знаю даже, когда еще во мне одновременно уживалось столько противоречивых желаний. Но когда среди них не осталось ничего лишнего, в мою голову пришла странная мысль. О том, что, кроме тени, мне по большому счету ничего и не нужно. Никого, понимаешь? А если бы в то время на месте мастера Мара оказалась женщина, я бы, наверное, и жену не искал. Просто потому, что все самое ценное, что только можно найти в человеке, я уже обрел. В тебе. В той самой тени, ближе которой у меня никого не было. Это случилось летом, как раз накануне окончания срока помолвки. Помнишь?

Я кивнула.

– Месяц взаперти, когда от скуки можно сойти с ума.

– Это было хорошее время, – слабо улыбнулся Карриан.

– Да.

– Я серьезно, Мари: это было лучшее время в моей жизни, – тихо повторил император. И совсем уж неслышно добавил: – Я вспомнил о нем, когда надевал тебе перстень. И не отказался бы его вернуть.

В воздухе повисла неловкая пауза, на протяжении которой я продолжала напряженно размышлять.

Но потом как-то незаметно для себя осознала, что даже сейчас во мне осталось гораздо больше от привыкшего во всем искать подвоха мастера-тени, чем от женщины, которой только что исповедался сам император. А вместе с тем Карриан был предельно честен. До дрожи, до боли, до сведенных судорогой челюстей. И вот после всего этого я еще раздумываю, стоит ли ему верить? Человеку, который смог меня понять, простить, оставить за стеной наше странное прошлое? Отринуть предрассудки и принять все, чего я и сама не до конца успела осмыслить?

Наконец я подумала о том, чего ему это стоило, и устыдилась. А затем, подойдя к Карриану так, чтобы видеть только его глаза, сказала:

– Есть еще кое-что, что ты должен обо мне знать.

– Да? – иронично приподнял одну бровь его величество. – Что-то хуже того, что ты большую часть жизни провела, искренне считая себя мужчиной? Или того, что меня до сих пор пугает мысль, что ты так и не сможешь с этим смириться?

– Нет, – со смешком призналась я, и император облегченно вздохнул.

– Тогда это не страшно.

– Уверен? Что тебе известно о других мирах, Карриан? – тихо спросила я, неотрывно глядя ему в глаза.

И вот тогда великий император вздрогнул.

Когда в комнате снова воцарилась тишина, за окном окончательно стемнело. На лице Карриана проступило задумчивое выражение.

– Это самая необычная, странная и обнадеживающая история, которую я когда-либо слышал, – наконец произнес он, взглянув на меня совсем другими глазами. – Значит ли это, что я напрасно беспокоился за твой рассудок?

– Во второй раз перекраивать мышление оказалось проще, – с нервным смешком призналась я, неловко переступив ногами. – И намного быстрее. Кстати, спасибо за учителей. Полагаю, это все-таки был твой подарок, а не Тизара?

Карриан едва заметно улыбнулся.

– Значит, отрицать свою женскую суть ты больше не собираешься?

– Да вроде бы уже поздно это делать…

– И все-таки, Мари?

– Меня гораздо больше тревожит твое душевное равновесие, – тихонько призналась я и опустила глаза, не зная, как стоящий рядом мужчина воспримет мой рассказ.

Карриан на мгновение задумался, а потом подступил ближе, высвободил одну руку и, обняв меня за плечи, привлек к себе.

– Я уже решил, что сделаю тебе предложение в любом случае, – спокойно сообщил он. – Женщина, которая выдержала со мной пребывание в одних покоях на протяжении столь длительного времени, женщина, которая знает все мои слабости, единственная в мире понимает, что мне нужно. Умеет успокоить, рассмешить, удивить, порадовать и даже вырубить, если понадобится… Мари, неужели ты думаешь, что я настолько глуп, что упущу свое счастье?

– С чего ты решил, что это счастье? Может, ты еще пожалеешь?

Карриан фыркнул и, взяв мое смущенное лицо в ладони, улыбнулся.

– Тогда считай, что я хочу себя обезопасить. Отпустить на свободу человека, успевшего найти все мои уязвимые точки, с моей стороны было бы неосмотрительно. А с точки зрения интересов страны вообще смертельно опасно.

– Ты еще вспомни, что я была и по-прежнему остаюсь твоей дарру, – проворчала я, едва удерживаясь от улыбки.

Его величество очень серьезно кивнул:

– Это тоже ценный аргумент. Рисковать своим здоровьем император, как ты понимаешь, не вправе. Мне все простят, даже если узнают, что я удерживаю тебя силой. И вообще, как женщина, которая способна вернуть меня даже с ледяных равнин, ты просто не имеешь права уйти, бросив меня и страну на произвол судьбы.

– Хм… Не ты ли недавно говорил, что готов меня отпустить? Неужто передумал?

– После всего того, что ты сейчас рассказала? – изумился Карриан. – Мари, я два года с ума сходил от мысли, что больше тебя не увижу! Потом еще полгода гонял своих ищеек по всей стране! Нашел тебя. Увидел. Чуть сам себя не проклял за то, что не сумел вовремя понять твоих мотивов. Я отдал тебе свой перстень. Принял все, что с тобой тогда было, и все, что только могло бы быть… А потом целый месяц искал способ убедить тебя не делать глупостей в связи с обретением настоящего тела. Ты даже представить не можешь, насколько я рад, что в этом больше нет необходимости!

– И все же считаешь, что можешь удерживать меня силой?

– Ты согласилась вернуться, – отреагировал император и снова заглянул в мои глаза. – Я, как честный человек, дал тебе время. Меня целый месяц мучили сомнения. Вокруг ученической башни все это время стояло плотное оцепление, а Тизара я заставил жизнью поклясться, что он не поможет тебе сбежать, если у тебя вдруг возникнет такая мысль.

Я выдохнула:

– Что-о?!

– Я довольно терпеливый император, но все же осторожность не помешает, – без всякого стыда признался его несносное величество. – И я не зря просил Тиза передать: я тебя знаю. Как знаю и то, что если мое предложение тебе не понравится, ты, как и в прошлый раз, попытаешься сбежать.

Я открыла было рот, чтобы возразить, но Карриан отстранился и тихонько дунул мне в лицо.

– Искать тебя второй раз по всей империи я не хочу. Думать о том, что ты можешь погибнуть, тем более. Тебя выбрал мой перстень. Ты стала моей дарру. Нас связывает так много общего, что при всех прочих условиях от этого уже нельзя отмахнуться.

– Но ты знал меня, как мужчину, – осторожно напомнила я, не делая попыток вырваться.

– Я предпочитаю думать, что все это время рядом со мной находилась женщина, которой в силу обстоятельств пришлось влезть в чужой костюм. Бывает, дети натянут по недомыслию взрослые одежды, сперва путаются, падают, но потом привыкают и чувствуют себя в них довольно сносно. Потом дети вырастают, и привычка въедается в кожу. Им начинает казаться, что чужие тряпки всегда на них были. Некоторые даже умудряются сохранять равновесие, подражать другим и ловко передвигаться, не падая в неудобных обносках посреди полной народу улицы. И иногда даже верят, что так всегда было, есть и будет.

Карриан пытливо заглянул в мои глаза.

– Твой костюм оказался настолько хорош, Мари эль Ро, что на какое-то время я действительно в него поверил. Он получился на редкость достоверным, эффектным – пожалуй, самым лучшим на карнавале. Но это был всего лишь костюм. Искусная, хоть и совершенно фантастическая маска, с которой настало время расстаться. Вопрос лишь в том, захочешь ли ты это сделать. Сможешь ли выбраться из ставшего таким удобным тряпья?

Я слабо улыбнулась.

– Я не люблю врать, ты же знаешь. Да и тяжеловат оказался костюмчик, хотя какое-то время в нем и впрямь было очень удобно.

– Так что же тебя до сих пор беспокоит? – поинтересовался император.

Я опустила глаза.

– Нельзя просто так явиться из ниоткуда и выйти за тебя замуж. Нельзя создать крепкую и любящую семью на одной лишь магической привязанности. Нельзя показаться на глаза герцогу эль Соар, рассчитывая, что он не заинтересуется моим прошлым. И тем более нельзя, чтобы кто-то со стороны узнал, что на самом деле невеста императора – гостья из другого мира.

Император на мгновение задумался.

– Дата свадьбы еще не назначена, поэтому время познакомиться заново у нас есть. Насчет привязанности, правда, ничего сделать не могу – скоро она проявится в полную силу, так что нам желательно поторопиться. Что касается герцога, то специально для него мы придумаем правдоподобную историю твоего появления в столице. И если сумеем убедить Тариса, что это правда, остальные трудности он прекрасно разрешит сам. Кто еще знает, что ты не из нашего мира?

– Никто, – едва слышно выдохнула я.

– Это упрощает задачу. Правда, Тизу лучше все-таки сказать. А то он до конца своих дней будет ежеминутно подозревать, что ты упорно страдаешь, виня нас обоих во всех грехах.

– А тебя это не смущает? То, что я вообще-то чужая?

– Жрецы на эту тему ничего плохого не говорят, – пожал плечами Кар. – Если тебя это волнует, то пойдем, спросим. Но наша вера не накладывает запретов, кроме тех, что определены самой природой. Раз существует Рам, значит, есть и ледяные равнины. Раз есть они, значит, там должны быть и души. Когда-то там появилась даже твоя душа. Однажды, наверное, окажется и моя. В учении говорится, что воля Рам распространяется на все, что есть во вселенной. И если там существуют другие миры, что ж… значит, так тому и быть.

Я недоверчиво вскинула на него взгляд.

– И что? Все вот так просто?

– А зачем нам лишние сложности? – удивился император. – Ты помнишь меня еще с ледяных равнин. У меня, к сожалению, от этой встречи остались лишь смутные ощущения, но я верю им. Как верю тому, что испытал, когда мы впервые встретились. Помнишь тот холм, где мы тебя нашли? Алтарь? Ты выглядела так, словно не понимала, кто ты. Такая уязвимая. Маленькая. Совсем одна. И в то же время ты так уверенно ко мне потянулась, словно уже тогда все понимала. Не знаю, почувствовала ли ты, но у меня в тот день будто крылья выросли. Такая легкость, словно на мне не висел ни долг перед отцом, ни другие обязательства… Ты избавила меня от них одним прикосновением!

– Ты улыбался, – прошептала я, невольно вспомнив, как это было.

– Давно этого не делал, – вздохнул его величество. – Но слишком уж силен оказался контраст. Я со своими трудностями – и ты, еще не забывшая, что это значит, вот так, с ходу, довериться незнакомцу. Меня это поразило. Со мной никогда такого не случалось. Если бы Тиз не крикнул, что у меня сейчас выгорит дар, я бы тебя не выпустил. Если бы Зиль не ударил меня по рукам, я бы просто не сумел их разжать. Оставить тебя там одну, в сугробе… Мне потом еще долго снилось, как я уезжаю. Твои глаза, в которых читалось, что раз я оказался таким мерзавцем, то лучше уйти в метель… У меня тогда дар едва не перегорел, я сожалел об этом годами…

– Пока Тиз не сказал, что вместо девочки на самом деле был мальчик, которого ты к тому времени уже успел возненавидеть?

Император опустил руки.

– У нас говорят, что духи льда всегда знают, когда человеку приходит срок умирать. И если они явились за тобой, значит, на тот момент твоей душе следовало отправиться в другое место. Идти против воли богов и сражаться за душу, которую уже приговорили, – не самое умное решение, – криво улыбнулся Карриан. – Лишь гораздо позже я начал понимать, насколько сильно ошибался, раз смерть одной-единственной девочки заставила меня задуматься, а стоило ли вообще тогда жить.

– Ваши боги мудры, – откликнулась я. – Они не заставляют, а лишь указывают наилучший путь. Порой мы с этим соглашаемся, и тогда все идет своим чередом. Иногда, наоборот, бунтуем. Рам в свое время настойчиво звала меня домой. Наверное, она была права: уйди я тогда, ничего бы плохого с нами не случилось. Но, как видишь, я заупрямилась. И тогда и позже. Из-за этого создала нам обоим массу проблем. Хотя, если бы я просто дождалась тебя наверху…

Император покачал головой и снова взял меня за руку.

– У нас бы не было этого. Мари, я и сейчас не помню, что именно случилось на ледяных равнинах. Но тот рисунок с волчонком, ждущим свою звезду, я не могу забыть до сих пор. У него твои глаза, Мари. Мне все еще странно думать, что именно ты должна была прийти за моей душой. Что ты – тот самый дух, которому я бы откликнулся с радостью. Но я верю в мудрость Рам и в то, что она не напрасно дала нам шанс встретиться снова. Поэтому я предлагаю тебе остаться. Здесь. Со мной. Попробовать начать все сначала. И предлагаю свой дом, свою руку и все, что в этой руке сейчас есть.

Я прерывисто вздохнула.

– Это слишком много, Кар… Но если оно в обязательном порядке прилагается к тебе, я согласна.

– Это значит – да? – улыбнулся уголками губ великий император.

Я негромко рассмеялась.

– Я ведь уже сказала. Что еще ты хочешь от меня услышать?

– Всего три простых слова, – совершенно серьезно ответил Карриан, поднося к губам мою руку. – Сейчас для них еще не время, но я хочу, чтобы ты знала: я буду ждать их, Мари эль Ро.

Я снова улыбнулась, позволив ему запечатлеть на своей руке трепетный и нежный поцелуй, а затем тихо призналась:

– Я тоже.