Глава 29

Разумеется, Мари не смогла уснуть! В лихорадочном нетерпении она ждала наступления утра. Ей хотелось при свете дня разглядеть подарок Гордея Петровича.

Букет был простой и одновременно трогательно-изысканный. Тонкие стебли венчались крошечными нежно-розовыми, похожими на колокольчики цветами. Никогда раньше Мари не видела таких цветов. Зато она точно знала, где можно про них прочесть.

В доме еще царила расслабленная рассветная тишина, когда Мари на цыпочках прокралась в библиотеку. Книг здесь было столько, что, казалось, жизни не хватит, чтобы все их прочесть. Библиотека с ее тишиной и едва уловимым запахом пыли была для Мари едва ли не самым любимым местом в доме. Да, она прочла еще далеко не все книги, но точно знала, где искать то, что ей было нужно. Сейчас ее интересовал ботанический атлас, выписанный отцом для маменьки из Санкт-Петербурга. В этом атласе было абсолютно все! По крайней мере, так утверждал отец. Мари сразу же перешла к разделу «Болотные растения» и тут же нашла то, что искала. У чудесных цветов было такое же чудесное название – андромеда. Сразу вспомнилась легенда о прекрасной Андромеде и спасшем ее Персее. Мари не была Андромедой, а Гордей Петрович не был Персеем. Но все же, все же…

Утолив любопытство, Мари уже была готова закрыть атлас, когда взгляд ее зацепился за кое-что необычное, ускользнувшее от нее раньше. Если верить справочнику: зацветала андромеда в мае, но никак не в сентябре. Так каким же чудом сохранилась этакая красота? Где отыскал ее Гордей Петрович? Неужели и в самом деле ходил ради нее на болото?

Вопросов было много, но получить на них ответы Мари могла лишь у самого Гордея Петровича. Может быть, когда-нибудь она их и получит. А сейчас следовало вернуться к себе.

Завтракать Мари спустилась в столовую. Появление ее встретили по-разному. Отец на секунду оторвал взгляд от газеты, кивнул и снова углубился в чтение. Иногда Мари казалось, что о существовании дочерей отец вспоминает, только когда они с ним заговаривают. Анюта нетерпеливо заерзала на стуле и улыбнулась заговорщицки. Маменька смерила равнодушным взглядом и едва заметно кивнула в ответ на ее приветствие. Это означало, что Мари прощена, но не до конца. Придется потрудиться, чтобы вернуть маменькино расположение.

За завтраком говорила в основном Анюта. Отец слушал ее вполуха, маменька куда внимательнее и заинтересованнее. Отношения с Анютой у нее всегда были теплее и легче, чем с Мари. Наверное, потому, что младшая дочь была ее копией, а Мари внешностью не походила ни на мать, ни на отца. Как сказала однажды нянюшка: смотреть на собственное отражение завсегда приятнее.

Прогулка с Гордеем Петровичем была назначена на двенадцать часов дня. И все оставшееся до полудня время было посвящено подготовке к этому событию. Анюта перемерила почти весь свой гардероб, пока не остановилась на бархатном платье глубокого винного цвета. Погода выдалась на удивление теплой и ясной, идеальной для прогулки на свежем воздухе.

Ровно в двенадцать часов в дверь постучали. Мари предпочла сказаться больной и удалилась в свою комнату. А через четверть часа из-за неплотно задвинутой портьеры она с замиранием сердца наблюдала, как Гордей Петрович и Анюта рука об руку идут по подъездной аллее в сторону парка. Снова сделалось больно и немного обидно. Обижаться на сестру не имело никакого смысла. Анюта всегда брала то, что хотела, и делала то, что считала нужным. Ей, в отличие от Мари, это сходило с рук. Возможно, причиной тому была магия, окружающая младшего и любимого ребенка, а возможно, особый Анютин дар получать желаемое. Как бы то ни было, а оставаться дома у Мари не было никаких сил. В минуты душевного беспокойства она предпочитала конные прогулки. В седле она держалась получше многих мужчин и с детства находила подход к любой лошади, даже самой строптивой.

Дождавшись, пока Анюта и Гордей Петрович скроются из вида, Мари выскользнула из дома. Султан, ее любимый вороной жеребец, радостно заржал в стойле. Мари протянула ему кусочек сахара, подождала, пока конюх Митя его оседлает и поможет ей усесться в седло. А оказавшись за пределами усадьбы, Мари пустила жеребца в галоп.

Их путь лежал сначала по парку, потом вдоль реки, дальше по лесу, а закончился возле старого дома, стоявшего на берегу Змеиной заводи. Было очевидно, что дом этот долгое время пустовал. И так же очевидно, что за ним присматривают. Мари даже знала, кто присматривает: однажды услышала, как маменька просила нянюшку проверить, как там «тот проклятый дом у болота». Мари тогда стало страшно интересно, почему маменька считает дом проклятым и почему нужно его проверять. Помнится, она спросила об этом у нянюшки, но та разозлилась и раскричалась, велела не лезть в чужие дела и забыть про старый дом. А как можно забыть про то, что велено забыть?! Разумеется, Мари не забыла! Более того, в порыве отчаянного протеста она совершила страшный проступок: сделала слепок с ключа, который нянюшка хранила за иконой в своей комнате. Несколько месяцев слепок так и лежал невостребованный, а потом Мари все-таки отвезла его в город и сделала дубликат. Это был ее маленький протест и ее большая тайна: у нее был ключ от загадочного дома. И мысль, что в любой момент она может им воспользоваться, грела душу.

Раз провидение привело ее к дому и ключ – разумеется, совершенно случайно! – оказался при ней, значит, этот момент настал.

Мари спешилась перед домом, привязала повод к перилам крыльца и поднялась по ступеням к двери. До последнего она надеялась, что ключ не подойдет, и эта авантюра закончится ничем. Однако ключ неожиданно легко провернулся в замочной скважине, а тяжелая дверь совершенно бесшумно распахнулась. Мари сделала глубокий вдох, а потом решительно переступила порог.

Внутри было сухо, пыльно и тихо. Пахло чем-то одновременно древесным и травяным. Добела начищенные половицы уютно поскрипывали под сапогами. Пройдя сени, Мари оказалась в передней комнате. В задумчивости постояла перед аккуратно побеленной печью, провела пальцами по грубым, но до блеска отполированным доскам большого обеденного стола, а потом прошла в одну из комнат. По внешнему строгому убранству было понятно, что комната принадлежала мужчине, возможно, даже служила ему кабинетом.

Вторая комната была полной противоположностью первой – светлой, нарядной и явно девичьей. Кровать с периной и высокой башней из подушек, большой платяной шкаф, туалетный столик с забытым на нем хрустальным флаконом. На самом дне флакона еще оставалось немного янтарного цвета жидкости. Мари не удержалась, понюхала. Из флакона пахло одновременно томно и пугающе: словно в медный котел налили болотную воду, добавили ветки можжевельника, перезревшие ягоды клюквы, корень аира, речной песок, рыбью чешую и шкуру ящерицы. Потом долго-долго томили на медленном огне, а получившееся зелье процедили и слили в хрустальный флакон. Вот так ощущала этот запах Мари! Вот такую картину видела перед крепко зажмуренными глазами. И это ведьмовское зелье плескалось на дне флакона, который она сжимала в руке. Захотелось оставить его себе. Хозяйке он ведь все равно больше не нужен. Да и где та хозяйка?

Мари едва не сунула флакон в карман. Опомнилась в последний момент. Осторожно поставила его обратно, но уйти просто так не смогла. Постояв в задумчивости перед туалетным столиком, она потянула на себя выдвижной ящик. Поначалу показалось, что он пуст, но потом Мари разглядела фотокарточку.

На фотокарточке был изображен бородатый мужчина средних лет вместе с… Анютой. Так в первое мгновение показалось Мари, но потом стало понятно, что это не Анюта, а маменька. Юная восемнадцатилетняя маменька. Маменька улыбалась невидимому фотографу и выглядела сущим ангелом.

Мари осторожно положила фотокарточку назад в ящик, снова осмотрела комнату. О прошлом матери они с Анютой не знали ровным счетом ничего. Они даже не знали, откуда она родом и кем были ее родители. Но даже не это было удивительным. Удивительным было то, что никто и никогда не задавался этим вопросом. А не может ли так статься, что маменька родом из этих мест? Что в юности она жила вот в этом доме, на берегу так ненавидимого ею болота? Так кем же она была до того, как стала графиней Каминской? Наверное, ответы можно было получить, досконально изучив комнату, заглянув в платяной шкаф и дубовый комод. Но Мари не чувствовала себя в праве. Войдя в этот дом, она и так переступила черту дозволенного.

Снаружи было тихо и не по-осеннему тепло. Султан мирно пощипывал травку у крыльца. А болото манило. Оно больше не куталось в туман. Оно выглядело открытым и безопасным. Если не заходить слишком далеко… Если пройтись по краю… Зачем ей нужно было пройтись по краю, Мари не могла себе объяснить. Возможно, ей хотелось отыскать тот удивительный цветок, который подарил ей Гордей Петрович. Или было в этом странном желании что-то иное, куда более темное, скрытое под зыбким пологом изо мха? Или она снова хотела увидеть мертвого мальчика?

По изумрудной шкуре болота Мари шла медленно и осторожно, зорко следя, чтобы под ногами у нее была надежная твердь, а не смертельно опасная зыбь. Ей не было страшно, ей было любопытно. В душе словно звенела натянутая струна, и звук от нее концентрическими волнами расходился в прозрачном воздухе, заставляя вздрагивать листочки на тонких осинах. Привычно пахло гарью, не сильно и не пугающе. В особо жаркие дни этот запах дотягивался до их усадьбы и почему-то страшно нервировал маменьку, хоть и не было в нем ничего особенного и удивительного. Так пахли горящие торфяники. Они горели где-то в стороне, на безопасном расстоянии. Пожар никогда не выходил за пределы болота. У огня не было силы преодолеть надежную преграду из воды и мха. О том, что там, в болотных недрах, происходит нечто неподвластное человеческому уму, Мари и Анюта узнавали лишь из рассказов прислуги. Иногда от этих рассказов кровь стыла в жилах, а к горлу подкатывала тошнота. Но все заканчивалось появлением нянюшки и разносом, который та устраивала горничным и кухаркам. В устах нянюшки все страшное переставало быть страшным и обретало будничное, даже скучное какое-то объяснение.

Сейчас, прогуливаясь по краю болота, Мари старательно глядела себе под ноги, поэтому не сразу заметила то, что творилось в небе. А в небе, прямо над макушками старых елей, поднималось зарево. Оно не было пугающим, оно было красивым! Словно невидимая жар-птица взмахивала огромными крыльями, создавая подсвеченные розовыми сполохами потоки воздуха. От взмахов этих не чувствовалось жара. Это был верный признак, что опасность если и существует, то очень далеко. Поэтому можно было не бояться, а просто любоваться столь удивительным природным явлением.

Мари и любовалась, пока кто-то не тронул ее за плечо. От неожиданности она вскрикнула и резко обернулась. За ее спиной стоял Гордей Петрович. Выражение лица его было одновременно удивленное и напряженное, словно он никак не мог для себя решить, злиться ему или радоваться.

– Простите, – сказал он и улыбнулся какой-то вымученной улыбкой.

– Гордей Петрович! – А вот она не смогла сдержать радости. – Что вы здесь делаете?

– Я хочу спросить вас о том же, Мария Ивановна. – Он осторожно взял ее ладонь в свои руки. Кожа его была сухой и горячей. Только сейчас Мари осознала, что, прогуливаясь по болоту, замерзла. – Что вы здесь делаете?

– Гуляю. – Обида, глупая детская обида вдруг захлестнула ее с головой. – Имею я право на прогулки?

– Разумеется. – Взгляд его сделался пристальным и настороженным. – Вы вольны прогуливаться, где вам вздумается, но прошу вас, не нужно гулять по болоту. Есть куда более подходящие для этого места.

– А вам? Вам можно гулять по болоту?

– Мне можно. Я не беспомощная юная барышня.

– Я тоже не беспомощная юная барышня! – сказала Мари с вызовом.

– Ни секунды в этом не сомневался. – Он улыбнулся, на сей раз по-мальчишески озорной улыбкой. – Если позволите, я провожу вас к вашему жеребцу?

Вот как Гордей Петрович узнал, что она на болоте: увидел привязанного у старого дома Султана! Но как он понял, где именно следует ее искать? И зачем ему вообще было ее искать? Но спросила Мари о другом:

– Что это? – Она указала рукой на зарево.

– Это один из оптических феноменов здешнего болота, – ответил Гордей Петрович после небольшой паузы. – Над тлеющими торфяниками воздух нагревается и поднимается. При определенных погодных условиях создается вот такая необычная иллюзия.

– Красиво.

– Так же красиво, как и опасно. – Он протянул Мари руку, спросил: – Прогуляемся?

Ей бы выдержку отца и хладнокровие маменьки, чтобы промолчать. Но, увы.

– Вы сегодня еще не нагулялись, Гордей Петрович?

Он замер с протянутой рукой, склонил голову, словно прислушиваясь к чему-то, слышимому только ему одному. А потом сказал очень тихо и очень твердо:

– Анна Ивановна хотела прогуляться. – Наверное, это что-то означало, но Мари пока не могла понять, что именно. – Она очень непосредственная и очень напористая барышня. Боюсь, у меня не было иного выбора, кроме как составить ей компанию.

Мари молчала, даже не смотрела в его сторону.

– А вам нездоровилось? – Это был скорее вопрос, чем утверждение.

– Мне нездоровилось.

– Но сейчас все хорошо?

– Сейчас все замечательно!

– И я могу пригласить вас на прогулку?

– Мы уже прогуливаемся, Гордей Петрович. – На сердце Мари потеплело, как тогда, когда нянюшка передала ей букет болотных цветов. – Кстати, где вы их нашли?

– Что нашел?

– Цветы. Такое удивительное название – андромеда!

– Вам понравился букет?

– Он прекрасен! Вот только…

– Что?

– Андромеда цветет в начале лета, а сейчас начало осени.

– Я знаю места, – он рассмеялся. – Это болото полно тайн и сюрпризов. В некоторых его уголках можно найти цветы даже зимой. Если хотите, я вам это докажу.

– Как? – Все-таки Мари не выдержала, улыбнулась в ответ на его смех.

– Я буду дарить вам цветы до самого Рождества, – сказал Гордей Петрович так серьезно, словно давал ей клятву. – Можно?

– И для этого вам придется до Рождества ходить на болото? – спросила Мари шепотом.

– Я готов, – сказал он, а потом добавил: – Ради вас.

Наверное, это тоже что-то значило. Наверняка, это значило очень многое. Но Мари все никак не могла поверить.

– Не надо. – Она положила ладонь на сгиб его локтя. – Я не хочу, чтобы вы рисковали своей жизнью из-за какой-то глупой прихоти.

– Это не глупая прихоть. – Он на мгновение накрыл ее ладонь своей. – И на болоте я ничем не рискую. Решено! По букету до Рождества!

– А что будет после Рождества? – Мари хотела спросить серьезно, а получилось кокетливо.

– А после Рождества я придумаю что-нибудь другое. Обещайте мне только одно, Мари. – Впервые он назвал ее не по имени-отчеству. Слышать собственное имя из его уст было… приятно.

– Что? – спросила она, уже заранее зная, что на любую его просьбу ответит согласием.

– Больше не ходите одна к болоту. Я очень вас прошу.

– Тогда и у меня к вам будет просьба, Гордей… Гордей Петрович.

– Что угодно!

– Мне нужно отыскать одну женщину.

Мари очень много думала над тем, что случилось на болоте, над тем, что сказал ей мертвый мальчик. Не подумала она лишь о том, как объяснить Гордею Петровичу причину своей более чем странной просьбы. Сказать правду? Рассказать, что она разговаривала с призраком, и тем самым навсегда положить конец их общению? Ведь кто, будучи в своем уме, станет общаться с девушкой, которая не в своем уме?

– Какую женщину, Мари? – Он поразительно легко переходил с шутливого тона на серьезный. – Про какую женщину вы сейчас говорите?

И она решилась. Это было как прыжок в ледяную воду посреди жаркого лета. Пусть он знает про нее всю правду, какой бы неприглядной она ни была! Пусть с самого начала понимает, с кем собирается водить знакомство и кому дарить цветы до самого Рождества.

Рассказ про мертвого мальчика Гордей Петрович слушал очень внимательно, не перебивая. А потом, когда Мари, наконец, выдохнула и замолчала, сказал:

– Я сделаю все, что смогу. Наведу справки о пропавших без вести детях. Говорите, тому мальчику было лет пять-шесть? Если это чудовищное злодеяние случилось относительно недавно, мы ее непременно найдем.

– Спасибо, – сказала Мари шепотом.

– За что?

– За то, что поверили мне.

– Это болото, – Гордей Петрович оглянулся, словно проверял, не следит ли за ними кто-то, – до крайности необычное место. Мне несложно поверить, что тут могут твориться очень странные, иногда даже страшные дела. И я абсолютно уверен в остроте вашего ума и в вашем здравомыслии, Мари. Давайте сделаем хоть что-то для несчастного ребенка.

Его небесно-голубые глаза в этот момент сделались темными, как грозовое небо. На дне их Мари померещились красные сполохи то ли зари, то ли пожарища. А потом он снова улыбнулся, и все эти странности истаяли, как болотный туман.