Глава 12

Тьма леса, что звал себя Сумеречной чащей, сомкнулась над Марой, словно пасть древнего чудовища, пожирающего свет. Ветви, покрытые мхом и лишайником, скрипели под порывами сырого ветра, а корни, извивающиеся под ногами, цеплялись за сапоги, будто желая удержать. Трое воинов Лесного Клана вели девушку, связанную грубой веревкой, через заросли в неизвестном ей направлении. Их шаги были бесшумны, словно они слились с этим мраком, с его запахом гниющей листвы и земли, пропитанной веками. Мара спотыкалась, но держала подбородок высоко, и, несмотря на внутренний страх, ее глаза горели яростным огнем. Плечо ныло от раны, нанесенной дикой кошкой, запястья саднили от веревки, а сердце разрывалось от боли за Беса, оставшегося в ловушке рва. – Шевелись, принцесса, – прорычал рослый воин, чье имя, Тарок, Мара услышала из их скупых разговоров. Его лицо, изрезанное шрамами, казалось высеченным из гранита, а татуировки – угловатые, грубые, с неизвестными символами – вились по шее и рукам, выдавая его принадлежность к Лесному Клану. – Твой пес, небось, уже окочурился. Думаешь, можешь нам приказывать? – Вы обещали вытащить его! – Мара рванулась вперед, но веревка впилась в кожу, заставив девушку зашипеть от боли. – Лживые псы! Если Бес умрет, я вырежу ваши сердца, клянусь всеми богами Запретных земель! Тарок резко остановился, его черные глаза, глубокие, как бездонные колодцы, сузились. Прежде чем Мара успела среагировать, он с силой хлестнул ее ладонью по лицу. Удар был резкий и обжигающий. Губа девушки лопнула, алая капля скользнула по подбородку, оставляя во рту солоновато-горький привкус. Мара пошатнулась, но удержалась, взгляд вспыхнул яростью, она инстинктивно сжала кулаки. – Еще слово, девчонка, и я вырежу твой дерзкий язык, – Тарок наклонился так близко, что Мара ощутила его дыхание, пахнущее дымом и ржавым железом. – Ты – добыча, а не госпожа. Усвой это. Девушка стиснула зубы, подавляя новый поток ругани. Кровь стекала по подбородку, но она не отвела глаз, прожигая Тарока взглядом, полным ненависти. Второй воин, Ксар, с длинными волосами, стянутыми в тугой хвост, хмыкнул, его посох с металлическим наконечником глухо стукнул о землю, покрытую мхом. – Оставь ее, Тарок, – сказал он, его голос был холоден. – Пусть орет. Скоро ей станет не до этого. Третий, молчаливый, чье имя так и осталось тайной, лишь кивнул, его посох поблескивал в тусклом свете, пробивавшемся сквозь кроны. Они двинулись дальше, таща Мару за собой, и Сумеречная чаща, казалось, сжималась вокруг, ветви цеплялись за одежду, как когти, а воздух становился тяжелее, пропитанный сыростью и запахом тлена. Девушка молчала, она думала лишь о Бесе, который сейчас ранен и лежит в глубоком рву. Она не должна дать ему умереть. Спустя какое-то время, когда ноги Мары дрожали от усталости, а лес стал гуще, словно стены невидимой крепости, они вышли к лагерю Лесного Клана. Это место было словно вырвано из ночного кошмара: поляна, окруженная черными стволами, покрытыми зеленовато-серым мхом, будто кожей больного зверя. В центре тлел костер, его дым, едкий и густой, поднимался к низким тучам, что скрывали звезды. Хижины, грубо сколоченные из веток, костей и шкур, жались друг к другу, их крыши поросли лишайником. Воздух был пропитан запахом горелого дерева, крови и чего-то кислого, словно здесь варили зелья, подобные тем, что готовила Хильда, но явно не с доброй целью, так подумала Мара. Факелы, воткнутые в землю, отбрасывали дрожащие тени, и в их свете лагерь казался хищным, готовым поглотить каждого, кто ступит на эту землю. Люди Лесного Клана вышли из хижин, их лица были изможденными, кожа – серой, словно впитавшей тьму Сумеречной чащи. Мужчины и женщины, старые и молодые, даже дети, едва достающие Маре до пояса, смотрели на нее с одинаковой ненавистью. Их темные, как у хищников, глаза горели, как угли в костре. Одежда из грубой ткани и шкур была увешана амулетами из костей и когтей, звенящих при каждом движении. Татуировки с таинственными символами покрывали их руки, шеи, лица, напоминая о тех кровавых обрядах, за которые их изгнали Великие Гуры. Эти люди были потомками тех, кого отцы Арона, Кая и Грея лишили земель, чести и будущего, а их взгляды сейчас обещали Маре расплату за грехи праотцов. – Вот она, дочь Гуров, – Тарок толкнул Мару вперед, она споткнулась о корень, едва не упав. – Та, чья кровь заплатит за наши страдания. Толпа зашепталась, их голоса сливались в шипение, похожее на змеиное. Мара выпрямилась, рыжие волосы, влажные от пота и растрепанные, спадали на плечи, а разбитая губа кровоточила, но она не опустила глаз. Пусть смотрят. Пусть ненавидят. Она – Мара, дочь Великих Гуров, их наследница, и она не сломается под их взглядами и словами. – Вы – жалкие трусы, – выпалила девушка, голос резанул тишину. – Прячетесь в этой гнилой чаще, лелеете свои обиды, а мой пес умирает из-за вашей подлой ловушки! Помогите ему, или, я клянусь, этот лес станет вашей могилой! Толпа замерла, но Тарок шагнул к ней, его рука снова взметнулась, и вторая пощечина обожгла щеку Мары. Боль вспыхнула, кровь из губы брызнула на землю, но девушка лишь сплюнула. – Заткнись, девчонка, – прорычал Тарок. – Еще одно слово, и я вырежу твое сердце, пока оно бьется. – Попробуй, – прошипела Мара. – Посмотрим, чье сердце остановится первым. Ксар схватил ее за плечо, пальцы впились в кожу, рывком подтащил к краю поляны, где зияла яма, закрытая ржавой решеткой, покрытой пятнами плесени. Толпа расступилась, их взгляды были как лезвия, вонзающиеся в спину. Мара заметила, как одна женщина с лицом, изрезанным шрамами, плюнула в ее сторону, а ребенок, сжимавший в кулаке костяной амулет, смотрел на нее с такой ненавистью, что она ощутила холод в груди. – Бросьте ее туда, – приказал Тарок, и Ксар толкнул Мару к яме. Девушка упала на колени, земля под ней была влажной, решетка скрипнула, когда ее подняли, и Мару швырнули вниз, словно мешок. Она ударилась о дно, боль пронзила ребра, но девушка стиснула зубы, не издав ни звука. – Утром решим, что с тобой делать, – сказал Тарок, его голос доносился сверху, как эхо из могилы. – Молись, чтобы твои отцы пришли за тобой, принцесса. Иначе эта яма станет твоим последним домом. Решетка с лязгом опустилась, запирая Мару в темнице. Накрыла тьма, и лишь тонкие лучи света пробивались сквозь щели, освещая стены, покрытые корнями, что вились как змеи. Воздух был тяжелым, пропитанным сыростью и запахом земли, словно в склепе. Мара села, прижавшись спиной к холодной стене, ее дыхание было частым, но она не позволила слезам вырваться. Плакать? Нет. Это не в ее правилах. Ее мысли были с Бесом – его теплая шерсть, верные янтарные глаза, тускнеющие от боли в боку. Эти подлые изгнанники Лесного Клана не сделали ничего, чтобы помочь. Гнев кипел в груди, но это был бессильный гнев. Нож отобрали, мешок остался где-то в лесу, и все, что у нее осталось, – это заколка, изумрудная лилия, подарок матери, реликвия бабушки Анны, женщины из другого мира. Мара дрожащими пальцами вытащила заколку из волос. Рыжие локоны, тяжелые и влажные, рассыпались по плечам. Она сжала заколку, чувствуя холод металла и гладкость изумруда, словно камень хранил тепло другого мира. Это была не просто вещь – это был мост к Анне, к историям мамы, которые Мара слушала в детстве, затаив дыхание. Она закрыла глаза, пальцы стиснули заколку так, что металл впился в кожу. – Я не хочу здесь оставаться, – прошептала она, голос дрожал от отчаяния. – Не так я представляла свои приключения. Бес, прости… Я должна была тебя спасти. Я хочу… в другое место. Куда угодно, только не в эту могилу. Ее мысли закружились как вихрь, вызывая образ пустыни из сна – раскаленный песок, слепящее солнце, двое мужчин с горящими глазами, чьи лица скрывали ткани. Она хотела туда, в тот жар, в ту свободу, подальше от Сумеречной чащи, от решетки, от ненависти поймавших ее людей. Сердце стучало, как боевой барабан, и вдруг воздух стал горячим, почти обжигающим. Мара распахнула глаза – и ахнула. Яма исчезла. Решетка, мох, тьма – все пропало. Она стояла посреди пустыни, песок под сапогами был горячим, как угли, а солнце, огромное и безжалостное, висело в небе, заливая мир ослепительным светом. Воздух дрожал от зноя, искажая очертания далеких холмов, похожих на застывшие волны. Мара щурилась, прикрывая глаза рукой, ее сердце колотилось от смеси ужаса и восторга. Как? Как она здесь оказалась? Девушка посмотрела на заколку, все еще зажатую в руке. Изумруд сверкал, словно впитав жар солнца. Это была магия – не заклинания Хильды, не татуировки на ее спине, а что-то древнее, связанное с ее семьей, с другим миром. Мара сжала заколку, губы дрогнули в улыбке. Она сбежала. Не из крепости, не от леса, а от самой судьбы. Вот в чем ее сила, о которой она так мечтала. Но радость была мимолетной. Песок обжигал ноги, жажда царапала горло, а горизонт был пуст – ни воды, ни тени, ни жизни. Только бесконечное золотое море и палящее солнце. Мара огляделась, ее взгляд поймал далекую точку, где что-то двигалось – вереница фигур, похожих на те, что явились в ее сне. Люди? Звери? Она не знала, но ноги сами понесли ее вперед, через горячий песок, навстречу неизвестности. Бес остался в Сумеречной чаще, и эта мысль резала сердце. Мара не могла вернуться – не сейчас. Но она найдет способ спасти его, найдет тех, кто поможет, даже если придется бросить вызов пустыне, солнцу или богам. Она – дочь Великих Гуров, и этот новый мир, жаркий и безжалостный, станет ее новым испытанием. Вдалеке раздался ритмичный звук – топот копыт, звон бубенцов, приглушенные голоса. Мара напряглась, ее рука сжала заколку – единственное, что осталось от прошлого.