Глава 13

Мара едва успела вдохнуть раскаленный воздух пустыни, как мир вокруг нее дрогнул, словно ткань, разорванная резким движением. Песок, палящее солнце, далекие фигуры с бубенцами – все исчезло, будто вырванное из реальности невидимой рукой. Тьма Сумеречной чащи вновь сомкнулась над ней, холодная и липкая, пропитанная запахом гниющей земли и плесени. Мара оказалась в той же яме, куда ее бросили главари Лесного Клана. Грубые стены, покрытые мхом и корнями, сжимали пространство, а ржавая решетка над головой отсекала слабый свет факелов. Заколка с изумрудной лилией, все еще зажатая в руке, казалась теперь обычным куском металла, лишенным магии. Сердце Мары колотилось, мысли путались, а тело, изможденное болью и усталостью, предало ее. Глаза закатились, и тьма поглотила ее сознание, утянув в беспамятство. Очнулась она от ледяного шока. Холодная вода хлынула на лицо, проникая под одежду, обжигая кожу, как зимний ветер Запределья. Мара вскрикнула, тело дернулось, словно от удара, девушка распахнула глаза, хватая ртом воздух. Над ямой в тусклом свете факела стояла старуха, чье лицо, изрезанное морщинами, напоминало кору древнего дуба. Ее глаза, ледяные, с голубоватым отблеском, сверлили Мару, словно буравчики, выискивая что-то в глубине ее души. Волосы старухи, седые и спутанные, были стянуты в неряшливый узел, а на шее болтался амулет из костей, звенящий при каждом движении. Она держала в руках пустое деревянное ведро, еще капавшее водой, а ее губы, тонкие и бескровные, кривились в странной, почти хищной усмешке. – Из холода плена, из цепких ледяных глаз и оков ты шагнешь в огонь страсти, девочка, – произнесла старуха, голос был хриплым, словно камни, трущиеся друг о друга. – Песок и солнце ждут тебя, но пламя сожжет твою душу, если не найдешь якоря. Мара, дрожа от холода и шока, уставилась на старуху. Что она такое говорит? Слова звучали как бред, не хуже тех, что несла Хильда, когда варила свои зелья и бормотала о судьбах, вплетенных в звезды. Но что-то в лице старухи – острые скулы, форма подбородка, тень в глазах – показалось Маре знакомым, будто отражение в треснувшем зеркале. Она нахмурилась, вглядываясь в черты, и внезапно ее осенило. – Ты… похожа на Хильду, – выдохнула Мара. – Кто ты? Ее сестра? Ты знаешь старуху Хильду, ту, что живет около крепости Гуров? Старуха замерла, ее глаза сузились, и на миг показалось, что она вот-вот рассмеется. Но вместо этого она плюнула в сторону, ее слюна с шипением упала на землю, будто ядовитая. – Хильда, – прорычала она, в голосе сквозила горечь, смешанная с презрением. – Эта предательница, что продала нас Гурам ради своей жалкой жизни. Да, я ее сестра, Ирга, но не жди от меня теплых слов, девчонка. Она выбрала свой путь, а я – свой. Мара открыла рот, чтобы задать новый вопрос, но времени не осталось. Тяжелые шаги раздались сверху, и тень Тарока, главаря Лесного Клана, нависла над ямой. Его лицо, изрезанное шрамами и татуировками древних ритуалов, было мрачнее тучи. Он рявкнул что-то на языке ориев, и Ксар, его долговязый спутник, рывком поднял решетку. Мара даже не успела встать, как грубые руки схватили ее за плечи и вытащили из ямы, словно добычу из ловушки. Вода стекала с ее одежды, пропитывая грязь под ногами, а рыжие волосы прилипли к лицу, как кровавые нити. Она шипела, как дикая кошка, извиваясь в хватке Ксара. – Пустите, твари! Я не ваша добыча! Бес умирает из-за вас, подлые псы! Верните мой нож и отпустите меня! Тарок шагнул ближе, его черные глаза горели холодным гневом. Он схватил Мару за подбородок, заставляя посмотреть на него. Пальцы были как железо, и она почувствовала, как кожа под ними ноет. – Заткнись, принцесса, – прорычал он. – Твои вопли ничего не изменят. Гурам нужно послание, и твоя кровь станет чернилами. Мара дернулась, но Ксар и молчаливый третий воин, чье имя она так и не узнала, потащили ее к центру поляны. Толпа ориев, окружившая костер, смотрела на нее с ненавистью и предвкушением. Ее притащили к столбу, грубо вырезанному из черного дерева, чья кора была покрыта выжженными символами. Веревки, пропитанные смолой, впились в запястья и лодыжки, привязывая Мару к столбу так крепко, что она едва могла пошевелиться. Холодная вода все еще стекала с ее одежды, смешиваясь с грязью и кровью из разбитой губы. Она шипела, ругалась, голос дрожал от ярости и отчаяния. – Вы жалкие трусы! – кричала она. – Думаете, Гуры вас помилуют, если вы меня искалечите? Это не выход! Вы только разожжете их гнев, и они сотрут ваш клан в пыль! Отпустите меня и спасите Беса, или, я клянусь, вы все сгорите в огне их мести! Толпа зашумела, но Тарок поднял руку, и гул стих. Он шагнул к Маре, его татуированное лицо было неподвижным, как маска. В его руке блеснул огромный нож, чье лезвие, зазубренное и покрытое пятнами ржавчины, отражало свет костра. Он поднял его над головой, лезвие зависло над правой рукой Мары, привязанной к столбу. Сердце девушки замерло, кровь застыла в жилах, а глаза расширились от ужаса. Она смотрела на толпу, на их горящие глаза, на старуху Иргу, что стояла в стороне, сжимая свой амулет и глядя на нее с непонятным выражением – то ли жалостью, то ли насмешкой. – Гуры должны понять, что мы не сломлены, – сказал Тарок, его голос был тяжелым, как удар молота. – Твоя рука станет первым посланием. А если они не внемлют, мы отправим им твое сердце. Мара задохнулась, ее разум отказывался принимать слова. Она дернулась вперед, но веревки держали крепко, впиваясь в кожу до крови. Взгляд метался по лицам ориев – мужчины сжимали оружие, женщины шептались, дети смотрели с жутким любопытством. Девушка хотела кричать, но горло сжалось, и только хриплый шепот вырвался наружу. – Вы… не посмеете… – выдавила, но голос дрожал, страх впервые пробился сквозь ее ярость. Тарок не ответил. Его огромный нож начал опускаться, лезвие сверкнуло, как молния, Мара зажмурилась, ожидая боли. Но в этот миг раздался резкий крик, и движение остановилось. Она открыла глаза, сердце колотилось, как барабан. Ирга шагнула вперед, амулет звякнул, она ткнула пальцем в Тарока, ее ледяные глаза полыхнули. – Остановись, Тарок! Эта девчонка – не просто добыча. Ты видишь только кровь Гуров, но я вижу больше. Ее судьба – не здесь, не в нашей мести. Прольешь ее кровь – и накличешь беду на весь клан! Толпа зашепталась, и даже Тарок, чье лицо оставалось неподвижным, заколебался. Лезвие ножа дрожало в воздухе, отражая пламя костра. Мара во все глаза смотрела на Иргу, пытаясь понять, что движет этой старухой. Была ли это жалость? Или расчет? Ее слова о пламени страсти, о песке и солнце все еще звенели в голове, как эхо, и Мара не могла отделаться от мысли, что Ирга знает больше, чем говорит. Эти ведьмы всегда знают больше. – Ты несешь бред, старуха, – прорычал Тарок. – Она – дочь Гуров, их кровь. Ее смерть – наш ответ! А потом мы выйдем из тени и будем жить без страха. – Ее смерть – наш конец, – отрезала Ирга, шагнув ближе. – Ты ослеплен местью, Тарок, но я вижу нити судьбы. Эта девчонка – ключ. Не к победе над Гурами, а к чему-то большему. Убьешь ее – и Сумеречная чаща станет нашей могилой. Мара слушала, разум кружился от слов Ирги. Она вспомнила Хильду, ее зелья, ее рассказы о судьбах, о магии, что текла в крови их семьи. Неужели Ирга, ее сестра, тоже знала о заколке, о том, что связывало Мару с другим миром? Она хотела спросить, но Ксар, стоявший рядом, рявкнул: – Хватит болтать! Тарок, делай, что решил, или мы сами возьмем ее кровь! Толпа загудела, их голоса слились в угрожающий хор. Тарок стиснул зубы, его нож снова поднялся, и Мара почувствовала, как время замедлилось. Она смотрела на лезвие, на лица ориев, на Иргу, чьи глаза теперь казались не ледяными, а горящими, как угли. – Нет! – крикнула она, и ее голос разнесся над поляной, заглушая гул толпы. – Вы ошибаетесь! Убьете меня – и потеряете все! Гуры не простят, но я… я могу быть вашим шансом! Дайте мне спасти Беса, и я найду способ… Ее слова оборвались, когда Тарок рявкнул, и нож снова двинулся вниз. Мара напряглась, готовясь к боли, но в этот миг раздался низкий, протяжный вой, эхом пронесшийся по Сумеречной чаще. Толпа замерла, даже Тарок остановился, его глаза расширились. Ирга шагнула ближе, ее амулет звякнул, и она прошептала так тихо, что только Мара могла услышать: – Огонь ждет тебя, девочка. Но сначала – холод. Нет, эта старуха точно сумасшедшая, Мара в этом была уверена.