Глава 15

Девушка почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Это был конец. Кебер не собирался сообщать ее отцам, что нашел ее. Ее оскорбление на ужине, ее дерзость, брошенная в лицо всему его роду, теперь обернулись против нее. Она видела в его глазах не просто похоть или злобу – там была жажда мести, темная, как безлунная ночь. Он хотел не просто унизить ее, а уничтожить, стереть все, что делало ее Марой, дочерью Великих Гуров. – Ты жалкий, – прошипела Мара. – Думаешь, цепи и твой поганый язык сделают тебя мужчиной? Ты просто тень своего отца, Кебер. Даже Хараш, которого ты зарезал, был достойнее тебя. Толпа загоготала громче, но в их смехе теперь звучала насмешка не только над ней, но и над Кебером. Его лицо на миг исказилось, шрам побагровел сильнее, а пальцы сжались в кулак. Он размахнулся и ударил ее по лицу, не так сильно, как Тарок, но достаточно, чтобы голова девушки дернулась, а во рту снова появился вкус крови. – Еще слово, и я вырежу твой язык, – прорычал он. – Или, может, начну с твоих пальчиков? Они ведь такие тонкие, прямо как у куклы. Будет забавно посмотреть, как ты будешь держать нож без них. Мара стиснула зубы, проглотив ответ. Ее взгляд упал на воинов, окружавших поляну. Они стояли у костра, их тени плясали на земле, словно демоны, вызванные ритуалом. Один из них, тот, что с косой, жарил кусок мяса над огнем, его глаза блестели, как у зверя, почуявшего добычу. Другой, с кривыми зубами, точил кинжал, скалясь, будто предвкушал, как лезвие войдет в плоть. Третий, моложе остальных, с длинными светлыми локонами, смотрел на нее с любопытством, но без жалости, будто она была диковинным зверем, пойманным для забавы. – Привяжите ее к дереву, – приказал Кебер, выпрямляясь. – Пусть подумает, что лучше: быть послушной или потерять руку. Два воина схватили Мару за локти, их пальцы впились в кожу, как когти. Она пыталась вырваться, но силы покидали ее – боль в плече, голод и усталость брали свое. Ее потащили к кривому дереву, чьи ветви напоминали скрюченные кости. Веревки, грубые и колючие, впились в запястья, притягивая ее к стволу. Холодная кора царапала спину, а татуировка с заклинанием, казалось, горела, будто напоминая о ее предназначении – смерти врагам. Но сейчас врагов было слишком много, а она была одна. Кебер подошел ближе, сухая трава хрустела под его сапогами. Мужчина вытащил из-за пояса кинжал, тонкий и острый, с рукоятью, вырезанной из кости какого-то зверя. Провел лезвием по воздуху, так близко к лицу, что Мара ощутила холод металла. – Знаешь, я мечтал об этом, – его голос стал тише, почти интимным, но от этого еще омерзительнее. – С того ужина, когда ты посмела открыть свой прекрасный ротик. Ты думала, что можешь унизить меня, наследника Северных земель? Я покажу тебе, что бывает с такими, как ты. Сначала я сломаю твою гордость, а потом, может, оставлю тебя в живых – как трофей. Как пока еще живое напоминание того, что никто не смеет оскорблять и отказывать мне. Мара сжала кулаки, ногти впились в ладони, но она не отвела взгляда. Ее глаза, яркие, голубые, как у Кая, горели вызовом, даже если внутри все кричало от ужаса. Она не даст ему увидеть ее страх. Не даст ему победить. – Ты ничего не получишь, – ответила, четко произнося каждое слово. – Ни мою гордость, ни мою жизнь. Мои отцы найдут меня, и тогда ты будешь молить о смерти, Кебер. А смерть твоя будет долгой и мучительной, поверь, Гуры умеют наказывать и убивать. Он рассмеялся, его смех был похож на скрежет ржавого железа. Воины вокруг подхватили, их хохот эхом разнесся по поляне, смешиваясь с треском костра. Один из них, тот, что с косой, бросил: – О, она еще кусается! Кебер, давай, покажи ей, кто тут хозяин! Мара почувствовала, как кровь прилила к лицу. Она не могла пошевелиться, не могла драться, но ее разум лихорадочно искал выход. Заколка. Изумрудная лилия, спрятанная в кармане штанов, все еще была с ней. Она ощущала ее холод, как напоминание о другом мире, о пустыне, где она на миг обрела свободу. Если магия сработала однажды, может, сработает снова? Но как? Она не знала, как управлять этой силой, не знала, как вызвать тот жар, тот песок. И Бес… Он все еще там, в Сумеречной чаще, истекающий кровью. Она не могла его бросить. Кебер наклонился так близко, что его дыхание, кислое, как старое вино, коснулось ее щеки. Он провел кинжалом по ее плечу, не надавливая, но достаточно, чтобы лезвие оставило тонкую царапину. Мара вздрогнула, но не издала ни звука. – Ты будешь кричать, – прошептал он. – Все кричат. Даже твоя мать, говорят, кричала, когда ее поймали твои отцы. Может, это у вас в крови, сучка Гуров? Мара стиснула зубы так, что челюсть заныла. Упоминание о матери было как удар ниже пояса. Она не знала всей истории, но знала, что ее мать была сильной, сильнее всех. И она, Мара, не опозорит ее. Не сломается. – Ты ничего не знаешь о моей матери, – прошипела, выплевывая каждое слово. – И обо мне. Ты – пустое место, Кебер. Твои угрозы – это все, что у тебя есть. Без них ты никто. Глаза мужчины вспыхнули яростью, и на миг Маре показалось, что он вот-вот вонзит кинжал ей в горло. Но вместо этого он отступил, его губы растянулись в улыбке, полной садистского предвкушения. – Мы еще не закончили, – сказал он, поворачиваясь к своим воинам. – Разведите костер побольше. Пусть наша гостья согреется. А вечером… Вечер будет интересным. Воины загоготали, их смех резал уши, как вой диких кошек. Они принялись подбрасывать ветки в огонь, и пламя взметнулось выше, отбрасывая длинные тени. Мара смотрела на них, на их лица, искаженные светом и злобой, и понимала, что времени мало. Кебер не шутил. Он не собирался отпускать ее, не собирался торговаться с ее отцами. Он хотел мести, и она была его трофеем. Но с ней все еще была заколка. Мара вывернула руки так, чтобы нащупать карман и его содержимое. Это был ее шанс, ее якорь, как сказала Ирга. Если она сможет вызвать магию, если сможет вернуться в ту пустыню… Но что, если это ловушка? Что, если другой мир окажется хуже этого? И Бес… Она не могла оставить его. Не сейчас. Пламя костра трещало, дым поднимался к небу, а воины продолжали смеяться, подбрасывая ветки. Кебер смотрел на нее, его глаза блестели, как у голодного хищника, загнавшего добычу. Ей бы только выиграть время, остаться одной, взять заколку и сильно пожелать очутиться в другом месте, желательно в крепости. Отцы простят ее, а потом помогут спасти Беса и разобраться с теми, кто хочет нарушить их мир.